Work Text:
Тан Бо улыбается, прощаясь со своим хёном. Говорит что-то, машет рукой, игнорируя растущий дискомфорт в животе.
Внутреннее кровотечение. Его он затыкает своей ци ещё по дороге, привычный к последствиям ударов Чон Мёна во время спаррингов.
Но порванные внутренние органы оказываются для него новостью.
Когда он добирается до своих покоев, а алкоголь и адреналин выветриваются, он ощущает последствие своей слабости – своей неспособности заблокировать удар – в полной мере. Боль накатывает волнами, сначала ощущаясь адекватно, а затем – близко к агонии.
Медитация.
Тан Бо поджимает ноги и глубоко вдыхает, водя ци по меридианам, прощупывая организм изнутри.
Отвратительно.
От своего состояния становится противно – его хён даже не дрался всерьёз, а он уже в таком состоянии! Была ли это отдача от меча, который он перенаправил, или же результат пинка в живот оставалось только догадываться.
Тан Бо стискивает зубы от боли, сгибаясь пополам, но не прерывая медитацию. Цикл. Ещё один. Направить ци к больным участкам, чтобы ускорить заживление. Распутать связавшиеся потоки.
Он проводит несколько часов, сидя на полу своей комнаты, прислонившись к кровати в холодном поту.
Омерзительно.
И он ещё собирается стать сильнее Чон Мёна? Когда от спарринга без жизни на кону уже в таком состоянии? Когда даже чужая дружба для него – нечто выше его способностей?
Тан Бо выходит из медитации, с трудом снимая накидку и переползая на кровать, ложась на неё поверх покрывал.
Ему жарко. Ему холодно. Ему больно.
Впервые за много, много лет он боится, что действительно умрёт на этот раз.
Лекарство, которое он принял уже в бреду, не уверенный что это нужное, отдаёт горечью на языке.
* * *
Чон Мён всегда приходит без предупреждения.
Врывается в дверь или окно с выпивкой и громкими восклицаниями в любое время дня и года. Словно стихия – неостановимый, прекрасный. Вот только полюбоваться им сейчас Тан Бо не может – едва поднимает веки, ощущая, как пылает от температуры лицо.
Хорошо, что у него есть температура – значит он ещё жив и организм борется. Он всё-таки мастер боевых искусств, он не умрёт от такого, просто полихорадит пару дней. И боль. Чёртова боль, от которой он едва дышит. Обезболивающее снова закончилось – нужно принять следующее, если оно ещё не закончилось.
– Тан Бо, я принёс… Тан Бо? – замирает его хён.
Чон Мён выглядит так потерянно, что он не может не улыбнуться.
– Всё хорошо, хён, просто устал. Переборщил с тренировками.
Не признаваться же в своей слабости? В том, насколько он уступает чужой силе?
Чон Мён подлетает к нему, ставя алкоголь на прикроватный столик и сжимая кисть до боли, впуская себя в его тело. Исследуя его изнутри. Такое интимное прикосновение. Такое опасное. Тан Бо достаточно немного извернуться – и они оба пострадают.
Его хён настолько ему доверяет.
– Твои органы словно на фарш покрошили, – шокировано смотрит на него Чон Мён. – Где ты так…
И застывает, осознав.
– Выпил не ту настойку, – пытается оправдаться Тан Бо, но Чон Мён уже стиснул зубы и кулаки в ярости.
– Почему ты мне сразу не сказал?! – злится он.
Почему-то вместо ожидаемого удара в плечо, чтобы выразить своё недовольство, Чон Мён встаёт, подбирает с пола его накидку и отряхивает её от пыли перед тем, как положить на стул.
– В каком кармане? – спрашивает он почти спокойно, несмотря на подрагивающие руки.
Тан Бо медлит.
Чон Мён не торопит, видимо думая, что он вспоминает.
– Карман под снотворным, белый пузырёк.
– У тебя есть только обезболивающее?
Он и забыл, что его хён запомнил всё содержимое его карманов.
– Остальное я уже принял.
Возможно. Если во время бреда первого дня он достаточно соображал. Последствия передоза слишком велики, поэтому лучше не рисковать и не принимать «на всякий случай».
Чон Мён приносит ему лекарство и тянется к алкоголю, чтобы дать запить.
Нехарактерная забота. Обычно, когда Тан Бо рвёт после совместной пьянки, его разве что благодушно не пнут в собственную рвоту.
– Спасибо, – хрипит он.
Алкоголь оказывается его любимым.
Чон Мён не уходит, хмурясь и смотря на него сверху вниз. Ищет что-то на его лице, сглатывает от волнения.
– Как ты себя чувствуешь? – осторожно спрашивает, отчего Тан Бо аж отвлекается от боли.
– ...Бывало и лучше.
Чон Мён молчит, продолжая стоять над душой.
Хмурится.
Тан Бо вежливо ждёт, пока он уйдёт – его собутыльник сейчас не в том состоянии, чтобы травить себя алкоголем, а значит делать тут нечего.
Разумеется, он хочет, чтобы Чон Мён остался, но когда в последний раз этот невозможный человек делал то, что ему бы хотелось? Наверное, только во снах.
Чон Мён вытаскивает из-под него одеяло. Одним резким движением, грозя порвать крепкую ткань. Просто… выдёргивает. И укрывает Тан Бо поверх, игнорируя удивлённый взгляд.
– Не мёрзни, – бормочет его хён.
– Спасибо, – растерянно отвечает Тан Бо.
А потом его хён… ложится на кровать рядом с ним.
Сердце, устало разгоняющее кровь по телу, начинает яростно биться в протесте – нет, к подобному он точно был не готов! Они часто обнимались, часто лежали рядом, перекинув конечности друг через друга, но это происходило плавно – сначала они просто сидели рядом, а потом уставали и ложились, а потом перекатывались или потягивались и конечности оказывались спутаны.
Чон Мён отодвигает его к внутренней стороне кровати, ложась на бок. Так осторожно, что Тан Бо не сразу ощущает давление. Голова еле ощутимо приземляется на край плеча, тёплое дыхание щекочет шею.
– Хён? – еле слышно спрашивает он, поворачивая голову.
– Ты дрожишь.
Озноб стал таким привычным, что ушёл на второй план. Тан Бо часто моргает в растерянности. Тепло от чужого тела перетекает в его собственное сбоку, несмотря на то, что Чон Мён лежит поверх одеяла. Его хён всегда был похож на печку в своей температуре.
– Просто потеря крови, – пытается оправдаться Тан Бо.
Ничего страшного. Он ещё может сражаться. Он может выдержать удар. Он достоит стоять рядом с Чон Мёном.
– Кровь должна оставаться в венах, – хмурится Чон Мён, словно не пускает кровь тем, кто ему не понравился с полуслова.
Тан Бо нечего на это ответить. Особенно когда он ощущает, как чужая рука вынимает его собственную из-под одеяла.
– Хён, я в порядке, правда. Тебе не нужно беспокоиться обо мне, во время тренировок ядом мне было ещё хуже…
– Но ты не был в опасности, как сейчас. Тц.
Его хён точно разочарован в нём, – понимает Тан Бо. В его слабости. В том, что ещё один человек сломался под ударом, не выдержал полных эмоций Чон Мёна, полной силы, его напора.
– Мне жаль. – У Тан Бо нет гордости, когда дело заходит о его хёне. – Мне правда жаль. Я стану сильнее! Этого не повторится!
Чон Мён нервно вздыхает, утыкаясь ему в плечо и не отвечает. Просто лежит, грея дрожащее тело, пока Тан Бо не засыпает.
* * *
В следующий раз, когда он открывает глаза, то видит перед собой темноту. Ночь упала на поместье Тан, разгоняемая только лунным светом, льющимся из окна. Он ощущает себя лучше – на третий день невыносимая боль унялась, или же обезболивающее всё ещё действовало.
Чон Мён всё ещё лежит рядом, размеренно дыша, сжимая его запястье в поисках пульса. Словно он знает, что делать, если у пациента остановился пульс. Тан Бо его этому не учил.
Его хён выглядит таким умиротворённым во сне. Разглядывать его так близко – благословение. Можно пересчитать ресницы, отсвечивающие белым, можно ласкать взглядом скулы и челюсть, можно застыть взглядом на губах…
Губы движутся.
– Ты стал ещё холоднее, – не открывая глаз.
Тан Бо вздрагивает, словно его застали за чем-то постыдным.
– У меня просто закончился жар. Для моего организма сейчас это нормальная температура.
– Дай мне проверить тебя, – открывает свои невозможно красивые глаза его хён.
– Когда это тебе нужно было разрешение? – отшучивается Тан Бо.
В повисшем молчании и нахмурившихся бровях он понимает – сейчас.
– Разумеется, – соглашается Тан Бо, приглашающе раскрывая ладонь.
Вопреки обыкновению, Чон Мён не хватает его, сжимая чтобы дёргался, а касается осторожно, проникает своей ци плавно, скользя по его меридианам с осторожностью. Ощупывает края ран, осторожно расправляя сгустки спутавшихся кровяных скоплений, проверяет жизненно важные органы…
Тан Бо прикрывает глаза, наслаждаясь успокаивающей, чистой даосской ци внутри себя.
– Раз ты проснулся, я схожу на рынок.
Рот сам открывается, чтобы сказать «Не уходи!», поддаваясь стыдному удовольствию чужой заботы, но вместо этого Тан Бо сглатывает и отвечает:
– Зачем?
– Чтобы купить фруктов, разумеется, – смотрит на него как на идиота Чон Мён. – Когда кто-то болеет, то должен есть фрукты.
В сердце колет.
Они мастера боевых искусств. Когда в последний раз они «болели»? С ранениями всё не так просто, особенно с внутренними травмами. Особенно с теми, что затрагивают желудок и кишечник.
Но его хён хочет купить ему фрукты.
Тан Бо улыбается, как самый счастливый человек на земле, напоминая, где лежит его кошелёк.
– У меня есть деньги, – хмурится Чон Мён перед тем, как выйти из комнаты.
Оставшись наедине с собой, Тан Бо перестаёт улыбаться, со вздохом смотря в потолок. Запах его хёна ещё остался на покрывале, нагретое место ещё делится теплом, а в комнате витает смутное беспокойство.
Чтобы отвлечься от сердца, что продолжает биться в неровном, далеко не здоровом ритме, Тан Бо садится и скрещивает ноги, глубоко вдыхая – время для медитации, время продолжить лечение, пока ткани не срослись неправильно.
* * *
– Хён, у меня болят руки, – строит глазки Тан Бо пришедшему Чон Мёну. – Можешь покормить меня?
Тот откладывает какую-то готовую еду, пахнущую острым, и кулёк фруктов в стороне, скрещивая руки.
– Тц, с какой стати?
Тан Бо открывает рот, чтобы подразнить своего хёна ещё сильнее, прощупывая границы дозволенного в чужой заботе, но закрывает его, когда видит, что чужие руки уже начали чистить мандарин.
Ох.
Маленькая долька, аккуратно сжатая мозолистыми пальцами, оказывается перед его лицом.
– Так ты будешь есть или нет? – раздражённо спрашивает Чон Мён.
Тан Бо открывает рот, осторожно принимая кислую дольку.
– Я купил ещё закусок. Был голоден, не ел весь день.
Почему-то во рту невыносимо сладко.
– Хён, неужели ты заботишься обо мне?
Чон Мён вспыхивает возмущением, поворачиваясь к нему с приоткрытым ртом.
– Ты ещё скажи что я твоя мама!
– Да, мамочка, – послушно повторяет Тан Бо.
Чон Мён замахивается кулаком, привычно собираясь ударить бесстыдника по голове. Бесстыдник вскидывает руки и набирает воздух, чтобы начать просить пощады, но кулак не движется со своего положения, пока на прекрасном лице сменяются разные противоречивые выражения.
…
А вот это уже интересно.
– Хён, – начинает Тан Бо, но его прерывают.
– Заткнись.
– Хорошо, хён.
* * *
От острых закусок, скормленных ему с рук, и кислотных фруктов, тоже скормленных ему с рук, желудок громко протестует болью, заставляя размеренно дышать и пытаться скрыть выступившую испарину.
Но он не мог отказаться от еды, что его хён купил ему. Тем более на свои деньги!
Чон Мён снова ложится вплотную, устраивая голову на его плече. Вынимая его руку из-под одеяла, чтобы держать за пульс.
Тан Бо кажется, что он сейчас растает.
– Пиявка, – неловко начинает Чон Мён. – Я… могу помочь заживить твои раны своей ци. Она работает лучше, чем твоя.
– Хён, я не умираю, – напоминает Тан Бо.
– Я знаю. Ты живучий, как собака.
– Тогда почему ты…
– Заткнись и ответь уже, – рявкает смущённый Чон Мён.
Тан Бо хихикает, поворачиваясь ближе к чужому лицу.
– Так мне заткнуться или ответить?
Разумеется он соглашается.
В глазах встают слёзы от того, насколько нехарактерно заботливым стал Чон Мён. Обычно он не спрашивает – впускает свою ци внутрь тела Тан Бо, ожидая от него содействия, заживляет небольшую рану, если ему взбредёт это в голову, и уходит, оставляя Тан Бо смущённым внезапным проникновением.
Общение с его хёном и правда плохо сказывается на его сердце.
Чон Мён переплетает пальцы вместо того, чтобы просто схватить его за запястье.
Так близко.
Переплетённые пальцы, голова на плече, прижавшееся сбоку тело, дыхание на шее, смешавшееся ци в районе внутренних органов, стабильный поток от ладони…
Чон Мён выглядит почти печально в лунном свете. Бледным и подавленным. Ресницы бросают длинные тени на щёки, маленькие морщинки у глаз кажутся глубже, добавляя возраста.
Тан Бо хочется поцеловать их. Разгладить нахмуренные брови, погладить ладонь, держащую его собственную. Хочется, чтобы Чон Мён обнял его как обычно – не волнуясь о внутренних ранениях.
Сердце разрывается от желания быть ближе к этому невозможному мужчине.
Особенно после всей заботы, в которой его купают уже второй день. Чон Мён не выглядит взволнованным, выражение лица почти равнодушное, но действия говорят сами за себя. Даже слова лишены привычной остроты.
– Хён, – захлёбываясь в нежности шепчет Тан Бо.
Если он не скажет это сейчас, то, наверное, не сможет уже никогда.
Чон Мён поднимает к нему голову, сведённые брови расслабляются.
– Что, пиявка?
– Я люблю тебя, хён, – улыбается он. – Я жажду всего, что есть ты – от острого языка до тепла тела, от боёв с тобой до совместных пьянок. Для меня ты – свет, к которому я тянусь, как мотылёк тянется к огню. Даже если это убьёт меня, я хочу быть с тобой.
Сколько раз он репетировал это в своей голове? Сколько раз подбирал слова, пытаясь сделать признание достойным Чон Мёна? И всё равно оно выходит сбитым, неполным, едва ли передающим его эмоции…
Чон Мён осторожно перекидывает руку через его плечи, чтобы не давить на больные точки, но всё ещё обнять, прижимается ближе, прячет лицо в сгибе плеча Тан Бо.
Его хён никогда не был хорош со словами, поэтому они часто общались движениями, угадывая эмоции друг друга по ним.
Чон Мён не отстранился. Даже не сделал вид, что ничего не слышал.
Тан Бо улыбается так широко, что начинает болеть лицо.
В груди зарождается смех, ликующий смех от принятого признания.
Его хён такой милый, так легко смущается. Не может даже в лицо ему посмотреть, краснея и беспомощно прижимаясь. Так хочется подразнить больше. Так хочется развернуть к себе и поцеловать – даже если он может и правда получить по лицу на этот раз.
– Хён, я счастлив.
– Рад за тебя, – неразборчиво бурчит Чон Мён, всё ещё утыкаясь губами в сгиб шеи.
– А ты? Ты счастлив?
Чон Мён смущённо рычит, сжимая ладонью его плечо, и зарывается в плечо уже лбом, не то трясь, не то прячась.
– А сам как думаешь?
– Ты очень милый, хён, особенно когда смущаешься.
– Я не смущаюсь! – поднимает голову Чон Мён, весь красный и растерянный.
Тан Бо целует его, прижимаясь своими губами к чужим, искусанным и покрасневшим. Сердце замирает. Но вместо удара он получает ответное движение губ, повторяющее его собственное.
Ради этого стоило пораниться. Ради этого стоит даже умереть.
– В следующий раз я тебя сам добью.
– Хён, с каких пор ты читаешь мысли?!
– У тебя всё на лице написано.
На этот раз краснеет Тан Бо. Так Чон Мён всё это время смотрел на него? Наблюдал? Не мог оторвать взгляда?
– Если намеренно подставишься – переломаю ноги и брошу в лес и выживай, как хочешь.
Очень убедительно. Особенно после двух дней непрерывной поддержки своим присутствием и всем, что он мог придумать, от фруктов до лечением своей ци. Особенно когда Чон Мён всё ещё облизывается после поцелуя.
– Не буду, – сдерживает улыбку Тан Бо, совершенно не убеждённый.