Chapter Text
Дом семьи Эванс располагался на одной из типичных улиц маленького британского городка. Одинаковые кирпичные дома с ухоженными лужайками стояли в ряд, словно солдаты на параде. Заборы были низкими, окна занавешены светлыми шторами, за которыми скрывались разговоры, сплетни и семейные ужины. Все здесь следили за всеми.
Если у мистера Кларка из дома напротив появлялся новый автомобиль, через неделю подобный уже стоял перед домом его соседа. Если миссис Хопс перекрашивала забор в белый цвет, остальные соседи задумчиво осматривали свои калитки, прикидывая, не пора ли им последовать примеру.
Дом Эвансов не выделялся — и это устраивало его обитателей.
Внутри всё было так же правильно и показательно. Ковры на полу, безупречно чистые стены, фарфоровые статуэтки на полках, которые никто никогда не трогал. Вещи стояли на своих местах, словно музейные экспонаты — красиво, но безжизненно. Атмосфера в доме была такой же — идеальной и пустой.
За порядком в этом доме следила миссис Эванс. Высокая, статная женщина с идеальной осанкой и холодным, оценивающим взглядом. Даже дома она выглядела так, словно вот-вот выйдет на званый ужин: строгая укладка, аккуратный макияж, шелковое платье, жемчуг на шее. Говорила размеренно, с расстановкой, словно каждое её слово заранее продумывалось.
Она была из тех женщин, которые знали, как правильно держать бокал на званых ужинах, но не знали, какие игрушки любят их дети. Её манеры всегда были безупречны, и она требовала того же от окружающих, особенно от своих дочерей. Любая небрежность — будь то крошки на столе или неидеально заправленная кровать — вызывала у неё искреннее раздражение.
— Хорошие девочки должны быть примерными, — любила повторять она, поправляя Петунье воротник или осуждающе глядя на грязные ладони Лили. — Если хотите чтобы вас уважали, ведите себя достойно.
Отец же... Отец пытался соответствовать её требованиям, но получалось у него далеко не всегда.
Он сидел в своём кресле, покачивая ногой и лениво поигрывая с кольцом на пальце, словно изображая из себя человека, полностью уверенного в себе. Он любил говорить о своём успехе, о том как выбился из низов благодаря упорному труду и целеустремленности. Правда иногда он неуверенно оглядывался на свою жену, прежде чем высказать своё мнение.
Однако сегодняшний разговор касался более насущных вещей.
— Мистер Кларк на днях приобрёл себе "Ровер", — с наигранной непринужденностью произнес мистер Эванс, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Машина совсем новая, блестящая, как зеркало. В полной комплектации.
— Что ж, мы не можем отставать, Дэвид, — ответила мать, перебирая нитки жемчуга на шее. — Ты ведь не хочешь, чтобы на нас смотрели как на нищих? Все уже шепчутся, что мы слишком долго ездим на старом автомобиле. Нам нужно что-то посовременнее.
— Ты права, дорогая. Завтра же поеду в салон, — бодро кивнул мистер Эванс, хотя было заметно, что мысль о крупных расходах его тревожила.
Голоса родителей были спокойными, но у Петуньи было ощущение, будто они играют по заранее выученному сценарию. Она знала, что их больше заботит, как они выглядят в глазах других, чем собственный комфорт. Их старый "Форд" ещё справлялся со своей задачей, но родителям было недостаточно того, что он просто «справляется» — им нужно всё самое лучшее, чтобы бросить пыль в глаза соседям. У всех на улице есть новая машина — значит, должна быть и у них. Кто-то поменял шторы на новые — значит и им нужно менять свои.
Петунья поёрзала, сидя на подоконнике, и перевела взгляд на улицу.
Во дворе Лили кружилась на месте, подняв руки вверх, смеялась запрокинув голову, и её рыжие волосы разметались вокруг, сверкая в лучах солнца.
Рядом с ней валялся велосипед — тот самый, который родители купили, чтобы в очередной раз не отставать от соседей.
Когда отец привёз велосипед домой, тот так и простоял несколько месяцев во дворе. Никто не собирался учить девочек кататься, главная цель этой покупки была выполнена: показать, что у Эвансов всё хорошо с финансами.
Петунья и не надеялась, что её всегда занятый отец найдёт время для дочерей.
Он куда охотнее тратил деньги, чем своё личное внимание.
Она уже знала, что если хочет чему-то научиться, ей придётся делать это самой.
Сначала Петунья просто смотрела на велосипед, словно на игрушку в витрине — и не решалась попробовать. Подходила, трогала руль, крутила педали, проверяла, насколько они прочные. Но сесть на него не осмеливалась.
А однажды увидела, как соседский мальчишка гоняет по улице на таком же велосипеде.
Она стояла у окна своей комнаты и смотрела. Запоминала как он ставил ноги, как наклонял корпус, как удерживал баланс.
Несколько вечеров подряд она наблюдала за ним из-за занавески, а потом вышла во двор и дрожа, села на велосипед.
— Ты сможешь, я верю в тебя! — Лили, хлопая в ладоши, прыгала рядом.
Справиться? О, нет.
Сначала выходило ужасно.
Петунья не могла держать равновесие, заваливалась на бок, сбивала себе колени.
— Ай!
— Туни! — Лили бросилась к ней, помогая подняться, сдувая грязь с ссадин.— Может, хватит? — голос её дрожал от слёз.
Но останавливаться? Нет.
День за днём она садилась снова.
Падала.
Вставала.
И вот однажды...Она поехала.
Без падений.
Кусты на их улице, кажется, вздохнули с облегчением — раньше Петунья падала в них по пять раз в день.
— Я смогла! — закричала она, рассыпаясь в счастливом смехе.
Лили, сияя, бежала за ней.
— Урааа!
Этот момент принадлежал только ей.
Она пыталась научить Лили, но быстро поняла — преподавание не её стезя.
Да и ученица из младшей сестры вышла так себе.
— Ты должна ставить ногу вот так… нет, не так! Ты слушаешь меня? Лили!
Но Лили только смеялась, не слушала, пыталась подпрыгивать на месте, едва не опрокидывая велосипед на себя.
— Я хочу просто кататься, а не слушать скучные лекции! — надувшись сказала она.
— Ну, тогда сама и учись!
Петунья раздражённо фыркнула и ушла.
Ей не хватало терпения на неугомонную сестру, которой, казалось, было легче просто упасть и громко хохотать, чем хоть раз задуматься над словами старшей.
— Ну же, Туни, пойдём играть! — крикнула Лили с улицы радостно размахивая руками, вытаскивая Петунью из размышлений.
Петунья улыбнулась наблюдая за сестрой. Эта энергия, эта вечная неугомонность, с которой Лили относилась ко всему что происходило в её жизни, была... заразительной.
Она уже собиралась спрыгнуть с подоконника, когда резкий голос матери остановил её.
— Петунья, не прыгай! Мы только что отполировали пол! Не веди себя как ребёнок! — строго прикрикнула миссис Эванс, не отрываясь от зеркала, в котором проверяла, не выбилась ли хоть одна прядь из её идеальной причёски.
— Да, мама, — ровно ответила девочка.
Её голос был спокойным, послушным, идеально соответствующим тому, чего от неё ждали.
Это была ещё одна вещь, которую она усвоила в своей семье: как быть хорошей дочерью.
Она знала, что нужно говорить: «Да, мама. Конечно, папа. Как скажете.»
Правильные ответы избавляли от лишних разговоров.
Миссис Эванс удовлетворенно кивнула и вновь обратилась к мужу, продолжая своё любимое занятие — обсуждение соседей.
— Ты заметил, как поправилась миссис Хопс? — сказала она, с презрительным смешком закатывая глаза. — Я уверена, она снова беременна. Третий ребёнок, можешь в это поверить?
— Что?! — воскликнул мистер Эванс, поправляя манжеты рубашки. — Но ведь они всего три месяца назад родили второго!
— Вот-вот, — фыркнула миссис Эванс, довольная тем, что муж подхватил её негодование.
Она продолжила:
— Дурной тон — рожать детей, словно на конвейере. Мы с тобой поступили разумно: два года разницы — идеальная схема, как в учебниках. Не слишком близко, но и не слишком далеко, чтобы младший ребёнок не был избалован.
Она говорила о рождении детей так, словно зачитывала доклад начальству — без лишних эмоций, сухо и расчётливо.
—И правда, — поддакнул мистер Эванс, покручивая свои рыжие усы. — Знаешь, дорогая, мне кажется, что все люди, которые не останавливаются на цифре два, немного безумны, будь то дети, телевизоры или машины. — Он вздохнул. — Вот у нас всё прекрасно: два автомобиля, два телевизора, две дочери… Жаль, конечно, что первым ребёнком родился не мальчик. Тогда бы всё было идеально, как по учебнику.
— Ну, что ж… — миссис Эванс пожала плечами, делая вид, что этот вопрос её не волнует. — Мы сделали всё, что могли.
В гостиной послышался их тихий, довольный смех.
Петунья постаралась как можно быстрее выйти из комнаты, чтобы не слышать этих слов. Она знала, что они не были сказаны со зла. Это было просто... констатацией факта. По крайней мере, для её родителей.
К своим десяти годам она уже поняла, что их семья отличается от большинства. Это осознание пришло не сразу. В детстве она думала, что так живут все, но затем стала замечать несоответствия: в фильмах родители обнимали детей перед сном, в гостях у одноклассников их мамы заботливо поправляли им шарфы и целовали в макушку, отцы смеялись и рассказывали сказки.
В доме Эвансов не звучали слова «Я люблю тебя».
Здесь не было тёплых объятий перед сном.
Их с Лили родители были прагматичными людьми. Они не завели детей из-за большой любви или мечты о семье. Это было, скорее, дело социального престижа. У всех коллег в фирме Мистера Эванса были дети, значит и у него должны быть. А то о чем же говорить с коллегами во время очередного перекура, на что жаловаться?
И Петунья не зная другой жизни научилась правилам этого дома. Будучи хорошей дочерью она знала, что нужно делать: улыбаться, помогать по дому, присматривать за младшей сестрой, не мешать и не портить настроение.
Соответствуя ожиданиям родителей можно было заслужить похвалу и внимание, а значит можно заслужить и любовь.
Петунья бросила взгляд за окно, мимо которого проходила, и увидела куст гортензий.
Они были главной любовью миссис Эванс. Иногда ей казалось, что если бы на чаше весов стояли они с Лили или куст гортензий, мама бы не раздумывая выбрала второе.
Ирония заключалась в том, что миссис Эванс даже дала дочерям цветочные имена, но, похоже, растить детей оказалось для неё куда менее увлекательным занятием, чем растить цветы в саду.
Когда Петунья и Лили подбегали к ней, пытаясь привлечь внимание, мама часто отвечала что у неё то мигрень, то головокружение, то давление, и просила их её не беспокоить.
Петунья не раз видела, как та лежала на кровати с фляжкой украшенной стразами, что-то медленно попивала, словно лекарство и смотрела телевизор.
Петунья наконец выскользнула из комнаты.
Она прошла через безупречно убранную столовую, по ковру, который никогда не видел грязи, миновала кухню, пахнущую не домашней выпечкой, а дорогими духами матери, и открыла дверь.