Chapter Text
Все начинается так: Ван Ибо и Сяо Чжань влюбляются друг в друга. Они начинают встречаться. Три года они являются центром жизни друг друга. Не было никаких официальных заявлений, но все в индустрии это знают, и фанаты это знают. Вот уже три года все с нетерпением ждут свадьбы века.
Все заканчивается так: Ван Ибо и Сяо Чжань расстаются и двигаются дальше. Мир потрясен до глубины души. Ибо уходит из шоу-бизнеса. Три с половиной года спустя его дочь возвращает его обратно.
Ассистентка Ибо ставит перед ним дымящуюся чашку черного чая. Это уже третья за день – его мать, будь она здесь, отругала бы его, повторяя слово «умеренность» – но он на ногах с рассвета, и ему нужен кофеин. Вероятно, через несколько часов он захочет повторить.
– Я увидел, что мое имя снова в тренде на Weibo. Что случилось?
– Утечка фотографий с концерта Вэньханя, – говорит ему его ассистентка Хань Фан. – Кто-то сделал пост о присутствии Исюаня, и фанаты заметили, что ты сидишь рядом с ним.
Она работает в Yuehua уже несколько лет и была одним из самых молодых стажеров в компании. Несмотря на отсутствие опыта ее компетентность и профессионализм быстро привлекли внимание Ибо, и он пригласил ее в качестве своего личного помощника, когда перестраивал карьеру. С тех пор она стала эффективным дополнением к его персональной команде.
– Этого следовало ожидать, – легко отмахивается Ибо. – Мы были готовы к тому, что мое лицо будет раскрыто, даже несмотря на то, что Вэньхань-гэ помогал мне прятаться. Сколько было просмотров и репостов?
– Пока не слишком много, но мы прогнозируем, что скоро тема наберет обороты и получит топик. Ты хочешь, чтобы мы его закрыли?
Ибо качает головой и подносит чашку к губам.
– Не беспокойся. Что особенного в новости про человека, пришедшего на концерт друга. Даже если она распространится, никто с этого ничего не получит.
– Конечно, лаобань.
– Я думаю, здесь нам пора заканчивать и отправляться на встречу. Есть что-то еще, что я должен сделать?
– Я получила электронное письмо от Hunan TV по вопросу твоих правок в сценарии. YOUKU в очередной раз интересуются, свободен ли ты для участия в предстоящем сезоне Street Dance. Окончательная хореография для дебюта команды должна быть готова на следующей неделе. Твои родители должны приехать…
Входная дверь издает сигнал.
– … сейчас, по-видимому.
Ибо улыбается Хань Фан, отодвигает стул от стола и выходит из кабинета, чтобы встретить мать и отца у двери.
– Вам нужно было предупредить меня, что вы приедете раньше. Я бы заказал что-нибудь на обед.
– Ай-о, – усмехается его мать, обнимая и целуя его в щеку. Она ехидно всовывает ему в руки бумажный пакет с логотипом модной пекарни, как будто появиться в чьем-то доме – даже в доме ее сына – без подарка для нее физически невозможно. Ибо уже научился не спорить с этим. Яньмэй и Хань Фан в любом случае съедят большую часть сладостей. – Какой смысл тут находиться, если я не смогу готовить для вас двоих? Где А-Мэй?
– В своей комнате с Амой. Они рисовали, когда я недавно заглядывал к ним.
Она целует его еще раз, прежде чем быстро направиться в сторону комнаты А-Мэй. Ибо посмеивается и поворачивается к отцу, чтобы помочь ему перенести чемоданы в гостевую комнату.
– Я не сказал А-Мэй, что вы приезжаете, – говорит он отцу. – Она будет очень взволнована.
– Я уверен, она все поняла, когда увидела, как ты готовишь гостевую комнату. Она умная девочка.
Когда он приводит отца в комнату А-Мэй, его мать в это время держит малышку на руках, восклицая, как она выросла и как похорошела. Прошел всего месяц с их последнего приезда, но его мать всегда говорит эти слова, а А-Мэй смеется, визжит и сияет заразительной улыбкой на пухлых щеках, как любой маленький ребенок, которого подбрасывает в воздух бабушка.
– Йейе! – вскрикивает она, увидев своего дедушку в дверях, и тянет к нему крохотные ручки.
– Моя красавица! – восклицает он, подхватывая ее на руки и осыпая ее щеки поцелуями. – С днем рождения, Ван Яньмэй!
– Сколько тебе лет, Яньмэй? – спрашивает его мать, как будто она не обводила красным кружком дату в календаре на кухне или не привезла подарочный пакет с огромной цифрой 3 сбоку.
Яньмэй показывает три пальца. Ее ум тут же вознаграждается еще одним раундом восхищения от дедушки.
– А-Мэй больше не ребенок, – издает смешок Ибо.
– Ай-о, не говори так! Она всегда будет нашей маленькой крошкой, не так ли, цветок сливы?
– Мне три года, Найнай.
– Ты все еще ребенок!
Ама запрокидывает голову и смеется:
– Удачи в ее убеждении, цзе. Я говорю ей это постоянно долгое время, но она не верит мне.
Ибо забирает дочь у отца, отработанным движением усаживая ее на руки и приглаживая ее непослушные волосы.
– Ты уже такая большая, А-Мэй, Йейе не сможет долго держать тебя.
– Тогда папа сможет держать меня, потому что папа сильный.
– Ты считаешь своего Йейе слабым? – протестует его отец, протягивая руку, чтобы ущипнуть Яньмэй за щечку.
– Нет, Йейе!
Отец Ибо поворачивается к нему и спрашивает:
– Куда мы пойдем после?
– Я отведу вас в Minci. Это шанхайско-французская кухня в районе газовых фонарей. Надеюсь, там не будет слишком многолюдно, так как сегодня среда.
Мать Ибо выглядит почти шокированной.
– Твоей дочери исполняется три года, а ты выбрал свой любимый ресторан для ее дня рождения?
Конечно, еда в высококлассном ресторане может быть слишком сложной для вкуса трехлетнего ребенка, но Ибо однажды приводил дочь туда, и ей очень понравились некоторые блюда из меню.
– Мой маленький цветочек захотел пойти в любимый ресторан папы, потому что «это для взрослых», – смеется Ибо, потрепав Яньмэй за щечку. Она еще слишком мала для стадии «хочу скорее повзрослеть», и Ибо подозревает, что она просто была очарована блюдом «пьяных креветок», которое братья Ибо заказали в прошлый раз, когда они все были в городе, и захотела увидеть его снова. – Даже несмотря на то, что я сказал, что ей, вероятно, больше понравится мороженое и торт из Huali.
– Ай-о, А-Мэй, – его мама преувеличенно вздыхает, – в детстве жить так легко. Если ты взрослый, тебе приходится заниматься такими скучными вещами, как уплата налогов и мытье посуды. Почему бы нам не изменить планы и не сходить в кондитерскую Huali?
Яньмэй морщится
– Но там слишком сладко, а сахарная кома как похмелье после стероидов.
Ибо хохочет так сильно, что чуть не роняет ее.
– Ай-о! Ван Ибо, что ты говоришь в присутствии своей дочери?! – вскрикивает мать, шлепая его по руке.
– Ма! Это не я, это Ченьян-гэ! – храбро возражает Ибо. Это не его вина, что у Сынёна отсутствует фильтр «мозг-рот» и не хватает такта понять, что впечатлительный ребенок может ухватиться за его слова как за Евангелие. По крайней мере, он не употреблял никаких ругательств, когда приезжал сюда несколько месяцев назад. По крайней мере, на китайском (хотя он определенно бормотал себе под нос что-то непечатное на корейском).
Однако из всех его братьев Сынён, вероятно, тот, кого Яньмэй видит реже всех. Это было облегчением, что эти двое довольно хорошо поладили несмотря на то, что некоторое время не виделись. Но возможно, это всего лишь свидетельство умения Сынёна нравиться людям. Его навык «социальной бабочки» позволяет ему взаимодействовать со всеми и каждым.
К концу дня Сынён и Яньмэй не могли усидеть на месте, объедаясь мороженым и выпечкой от Huali, хотя Сынён гордо заявлял, что угощения, на его вкус, слишком сладкие.
– Я возьму ей сменную одежду и что-нибудь перекусить на всякий случай…
– Ай-о, Ама! Ты не пойдешь с нами в качестве няни, ты наша гостья! Почему бы тебе не пойти домой и не переодеться во что-то более красивое?
– Я… – Ама поджимает губы, но соглашается с благодарной улыбкой на лице. – Спасибо, цзе.
– Мама права, Ама. Ты мне очень помогала в последние три года, – Ибо крепче прижимает к себе Яньмэй. Без Амы, особенно в первый год, Ибо сошел бы с ума или загнал бы себя в гроб. Ама была для Яньмэй чем-то вроде матери или другого родителя, и Ибо не мог быть более благодарен ей за это. – Мы пригласили тебя, потому что ты часть нашей семьи.
– Тебе понравится еда в Minci. Как бы я не дразнила Ибо, у них действительно хорошее меню.
Хань Фан тихонько стучит по дверному косяку, привлекая внимание Ибо.
– Лаобань, нам пора.
– У меня встреча, на которой мне нужно присутствовать, но я вернусь и заберу вас всех около четырех, чтобы отвезти в ресторан, – Ибо наконец опускает Яньмэй – у него немного болят руки, и он понимает, что она действительно стала такой большой. Держать ее уже не так легко как прежде. – Платье Яньмэй висит в ее шкафу. Поможешь ей подготовиться? И уложишь ее волосы?
Учитывая время обеденного траффика на дорогах, вероятно, им с Хань Фан лучше выехать прямо сейчас, чтобы успеть на встречу вовремя.
– Конечно! А-Мэй, Найнай сделает тебя красавицей.
– А-Мэй красивая каждый день, Найнай, – она отвечает, хлопая глазами, как ее научила Ама.
– Конечно, это так.
Ибо смеется и оставляет их одних. Его отец следует за ним в гостиную. Хань Фан уже надела туфли и ждет его у входной двери, держа в руке куртку, которую он оставил висеть на спинке стула.
– Что за встреча? – спрашивает отец, пока Ибо натягивает куртку.
– На этот раз фильм. Я исполнительный продюсер, и это довольно высокобюджетный фильм, так что мне приходится чаще встречаться с остальными.
– Исполнительный продюсер Ван Ибо – звучит очень хорошо.
Ибо садится на банкетку у входной двери, чтобы убрать тапочки, и достает пару красивых лоферов, которые дополнят его наряд.
– Я был исполнительным продюсером раньше! Для шоу на выживание в прошлом году, помнишь?
– Да, но это фильм. И, видимо, важный, судя по тому, как ты одет.
Ибо ухмыляется. Он больше не был официальным амбассадором Chanel, так как его контракт закончился, когда Яньмэй была совсем маленькой. Но у него сохранилась пара вещей, и он время от времени покупал что-то новое для каких-то мероприятий. Их пиджаки были его любимым выбором для деловых встреч, даже больше обычных блейзеров и пальто.
– Я всегда хорошо одет, папа, – поддразнивает он, надевая второй ботинок. Яньмэй должна была научиться у кого-то отвечать на вопросы. – Увидимся через несколько часов. Повеселитесь с Яньмэй! Ама приготовила вам закуски. Скажи маме, что она может пользоваться на кухне всем, что ей нужно, если решит готовить.
– Да, да. Поезжай осторожно.
– Конечно, – он встает и открывает дверь своему менеджеру, блокируя выход ногой, когда кошка пытается улизнуть. – Нет, Чженьцзы, стой. Идем, А-Фан.
– Да, лаобань.
После встречи, которая, насколько может судить Ибо, прошла довольно неплохо, он отвозит Хань Фан в головной офис Yuehua, чтобы она могла закончить работу перед тем, как вернуться домой. Он просит ее присылать ему сообщения о любых новостях, связанных с утечкой концертных фотографий, но в остальном он «ушел из офиса» на ночь.
Когда он возвращается домой, к счастью, все одеты и готовы выходить. Его мать и Ама собрали волосы Яньмэй в два симпатичных пучка на макушке и украсили их желтыми лентами в тон к платью.
Ама переоделась в блузку и брюки, все же собрала небольшую сумку с игрушками и запасной сменной одеждой для Яньмэй на случай чего-то непредвиденного, но все это несет его отец. Его родители также переоделись, сменив одежду на более нарядную, чем ту, в которой они путешествовали. Ибо уже одет в пиджак от Chanel, поэтому он забирает у отца Яньмэй и ведет всех вниз к парковке.
Отец едет рядом с ним на переднем сиденье, в то время как три дамы сидят на заднем сиденье внедорожника. Поощряемая ими Яньмэй поет всю дорогу.
Когда они паркуются, Ибо несет дочь из машины в ресторан на руках. Это ее особенный день, и он посмеет позволить ей коснуться земли, только если она попросит его об этом.
Лэлэ и Исюань ждут их в ресторане. Вэньхань тоже хотел приехать, но он был занят своим концертным туром в другой провинции. Корейская часть тоже не смогла добраться в такой короткий срок.
Они успевают позвонить всем, кто не смог присутствовать (все тети и дяди со стороны обоих его родителей, Гэн-гэ и Селина, Хань-гэ, Вэньхань-гэ), Яньмэй лучезарно улыбается и благодарит всех за поздравления и подарки. Телефон Исюаня прислонен к стакану с водой, возможно, это глупое решение, но это не телефон Ибо в зоне риска, поэтому он не жалуется. На нем они начинают звонок Сынёну и Сонджу, которые прижались друг к другу плечами, чтобы втиснуться в экран телефона.
– Яньмэй-я, ты все больше становишься похожа на папу с каждым днем!
– Спасибо!
– Это не комплимент, малышка, твой папа страшный.
– Хён, я прилечу в Сеул и ударю тебя, – невозмутимо говорит Ибо и толкает локтем Исюаня, который хихикает рядом. – Ты сказал моей дочери, что она страшная?
– Она намного красивее тебя, макнэ-я.
– Папа самый красивый, Ченьян-бо!
Довольный своим троллингом Сынён смеется над реакцией Яньмэй, как он часто это делает. Ибо наклоняется и целует дочь в макушку. Ей не нужно его защищать, она наверняка уже понимает, что ее дяди просто шутят, но все это греет его сердце.
– Ты повеселилась сегодня, Яньмэй-я? Oneul mwo haesseoyo? – Сонджу спрашивает на странной смеси китайского и корейского, которая для всех них стала вторым родным языком, когда они вместе. Ибо на самом деле не знает, отдает ли тот себе отчет в этом, и совсем не уверен, действительно ли А-Мэй понимает, о чем ее спрашивают.
– Йейе и Найнай играли со мной весь день!
– Правда? Привет, тетя, привет, дядя! Надеюсь, вы в порядке!
– Спасибо, А-Шэн. Приезжай поскорее!
Ибо чувствует, как вибрирует его телефон, он видит, что это сообщение от Хань Фан, которая сообщает, что количество просмотров фотографий с концерта уменьшается, как Ибо и ожидал. Это единственное, чего он ждал от нее сегодня днем. Он отключает телефон и обращает все внимание на дочь.
– Твои подарки прибыли вовремя, Яньмэй-я?
– Да! Я открыла их утром!
Ибо ухмыляется, вспоминая, как Яньмэй чуть не завизжала, когда увидела аккуратно упакованные балетные пачки – настоящие, ровно уложенные и удерживаемые жесткой сеткой и обручами, а не те пышные, которые обычно продаются для малышей. Их было три, разного цвета и стиля. В последнее время она была одержима балетом и хотела танцевать. Ибо пообещал, что она начнет уроки, когда он найдет подходящую школу. Он всегда надеялся, что его дети будут любить танцы так же, как он, и это прекрасный способ познакомить ее с ними, хотя балет и не был частью его танцевального мира.
Когда его братья узнали об этом (как они могли не знать, когда она буквально не переставала говорить), они сделали своей целью профинансировать ее мечту. Она еще не была ни в одном балетном классе, но при этом у нее было у нее было больше купальников, балетных тапочек и колготок, чем у любых детей ее возраста, занимающихся балетом.
– Яньмэй-я, ты станешь лучшей балериной на свете!
– Можешь сказать «спасибо» своим Ченьян-бо и Шэнчжу-бо? – спрашивает Ибо.
– Скажи «Kamsahamnida», Мэй-я!
– Kamsahamnida, – повторяет она, а Сынён, Сонджу и Исюань восхищаются ее очаровательным акцентом.
Ибо прищуривается. Возможно, Яньмэй только выиграет от того, что будет билингвой…
Когда они возвращаются домой, А-Мэй уже спит у него на плече. Он благодарит Аму за помощь и отпускает ее домой, после чего будит дочь, чтобы она вяло почистила зубы и переоделась в пижаму.
Когда она снова засыпает, укладываясь на кровать, он сворачивается калачиком на диване рядом с кошкой, напротив родителей.
Если у них и был повод достать какое-нибудь выдержанное вино, то это он. Это «Мальбек», который он хранит уже некоторое время, купив, когда его вкусы стали немного более классически западными.
Он наливает родителям по бокалу, а затем наполняет свой чуть выше той линии, которая считается подходящей для вина. От насыщенного пурпурного цвета у него текут слюнки.
– Ей уже три года… а такое ощущение, что она только что родилась.
– Время летит, когда ты занят. А родительство – это работа 24/7.
– Вы мне очень помогали.
Он никогда не сможет отблагодарить маму и папу – или поблагодарить тех, кто дал ему таких добрых и понимающих родителей. Каждое большое решение, которое он принимал, они полностью поддерживали, говоря ему, чтобы он действовал, если уверен, и что они всегда будут рядом с ним.
Когда он прилетел в Лоян после расставания и получения известий о беременности, которую он планировал сохранить, первое, что сделала его мама, это взяла его руки в свои и спросила:
– Это то, что ты хочешь сделать?
Когда он ответил ей «да, это то, чего он хотел сейчас больше всего на свете», она просто кивнула и, скрывая слезы на глазах, улыбнулась:
– Тогда мы будем лучшими бабушкой и дедушкой и поддержим тебя.
(То же самое было, когда он сказал им, что хочет снова танцевать после болезни. И когда он сказал, что хочет поехать в Корею и стать трейни. И когда он не захотел бросать шоу-бизнес, а решил попробовать себя в актерстве).
– Ты слишком высоко ценишь нас, – отмахивается отец. – Мы часто были рядом в начале, но именно ты с тех пор сделал большую часть работы.
– Он прав. Ты проделал замечательную работу с ней, Ибо, – говорит его мама, перекатывая вино в бокале. – Я знала, что ты станешь великолепным отцом, но ты превзошел мои ожидания. Яньмэй чудесно воспитана даже для своего возраста.
Ибо сардонически усмехается в свой бокал вина. Мы все знаем, от кого она получила это.
Его родители знали, кто был вторым отцом, как они могли не знать? Он и Сяо Чжань встречались так долго, и дата зачатия совпадала со временем, когда они официально были вместе. Не говоря уже о том, что с каждым днем черты ее лица становились все меньше похожими на Ибо и больше похожими на Сяо Чжаня.
– Вы вырастили меня сверхуспешным, – поддразнивает он. – Я не смог бы довольствоваться чем-то средним.
– Мн, – хмыкает отец. Он до сих пор не взял в руки бокал с вином, но выглядит вполне довольным без алкоголя в организме. – Ты определился со школой? Она уже в том возрасте, когда можно пойти в детский сад.
– Ай, это очень сложный выбор для меня. В ближайшей действительно хорошая художественная программа, но академическая подготовка – одна из худших в округе. Есть отличная частная школа, которую я присмотрел, но она далеко, а я слишком люблю это место, чтобы переехать.
В их нынешней квартире было много хорошего. Большая кухня и открытая планировка. Три спальни и кабинет, который идеально подходил ему. Ама жила в высотке по соседству и могла прийти, когда Ибо было это нужно. Окна выходили на восток, что давало им идеальный вид на солнце, встающее над горизонтом каждое утро.
– Ты всегда сможешь переехать позже, если решишь, что школа все-таки не справляется, – советует мама. – Она пойдет только в детский сад.
– Я беспокоюсь о ее безопасности. Если я отправлю ее в ту школу, она будет хорошо защищена, но может упустить другие моменты в жизни. Не хочу, чтобы она чувствовала себя взаперти только потому, что она моя.
Он не упоминает, что по соседству с той школой живет Сяо Чжань. И каждую секунду, которую Ибо и Яньмэй проводят там, они рискуют пересечься. Открыть этот ящик Пандоры Ибо в данный момент не готов.
Их разговор прерывается яростным стуком в дверь.
Ибо хмурится – он почти уверен, что это Хань Фан. Он отставляет бокал с вином, всовывает ноги в тапочки и направляется ко входу. Если бы он оставался самим собой и был типичным айдолом и актером, его менеджеры и личные помощники имели бы неограниченный доступ в квартиру. У Хань Фан есть код, поэтому она может прийти, когда это необходимо по работе, но ей не разрешено свободно входить в его квартиру. У нее нет ключей, как у Амы или родителей Ибо, поэтому она не может войти, когда Ибо никого не ждет.
Когда он отпирает замок и открывает дверь, все еще одетая в деловой костюм Хань Фан врывается внутрь, тяжело дыша. Она даже опирается о дверной косяк и выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок.
– Кажется, я сказал, чтобы со мной не связывались до конца дня.
– Извини, лаобань, но это чрезвычайная ситуация, а ты не отвечал на звонки…
– Да, я отключил телефон.
– Ты не должен был! – она протягивает свой телефон, на экране которого коллаж из фотографий. – Кто-то сделал фото тебя и Яньмэй, когда вы ужинали. Они уже в тренде и горячей теме на Weibo. Я приказала в офисе закрыть ее, насколько это возможно, но я не думаю, что что-то можно сделать.
На главной фотографии, самой большой и четкой из всех, Ибо держит Яньмэй на руках, прижимая ее голову к своей шее. Ее желтое платье окутывает ее пышным эффектным облаком, а улыбка на ее лице застенчивая, но сияющая. Она похожа на фею, задрапированную сладкой ватой.
Маска Ибо спущена на подбородок – какого черта он стянул маску за пределами ресторана – и совершенно очевидно, что это он. Это хороший кадр, если смотреть объективно. Он как раз делает шаг, волосы немного взъерошены ветром, а подол платья Яньмэй из тюля струится рядом с его пиджаком Chanel. Выглядит как съемка для журнала. На самом деле, камеры телефонов в наше время пугающе продвинутые, и это совершенно несправедливо.
Их лица так близко друг от друга, а Ибо так непринуждённо обнимает ее, что нельзя отрицать, что они родственники. Даже несмотря на то, что лицо Яньмэй частично скрыто тенью Ибо, а сама она спряталась в его объятиях. Может быть, они смогут преподнести это по-другому? Юная двоюродная сестра, племянница, даже младшая сестра. Все, что угодно, чтобы сместить фокус от отношения Яньмэй к Ван Ибо: мужчина, который любит детей, одинокий мужчина, который может заботиться о маленьком ребенке, бывшая суперзвезда, которая исчезла из индустрии на пике карьеры и теперь присматривает за детьми в свободное время.
Пока о Яньмэй никто не знал, она могла вести нормальную жизнь, ходить в школу, как обычный ребенок, иметь друзей как любой нормальный человек. Пока ее имя не просочилось в сеть, потому что лица без имен и личностей забывались, а лица с именами и историей – нет.
Ибо скроллит экран телефона Хань Фан. Там, под номером один на странице трендов, слова, которые он боялся увидеть:
Ван Яньмэй, дочь Ван Ибо, на своей особенной прогулке в честь дня рождения.
Мало что Ибо любил больше чем танцы. Его родители, его братья, его друзья, избранные коллеги. Тщательно подобранный список лучших людей в его жизни, эксклюзивность, доступная только самым влиятельным людям. И было лишь несколько человек, которые попали в список, как только Ибо познакомился с ними: Ким Сонджу, Хань Гэн, Ван Хань, Сяо Чжань, Бубу.
И теперь – его дочь.
По правде говоря, каждый раз, когда Ван Ибо видел новорожденных младенцев, они всегда были немного сморщенными и страшными. Немного инопланетными на вид и странными. И может быть, дело в его предвзятости как отца, а может быть, в том, что она уже была так похожа на него со своим крошечным носиком, пухлыми щечками и губами, но он подумал, что она самое прекрасное, что он когда-либо видел в жизни.
Поэтому он назвал ее Ван Яньмэй, родившейся восьмого апреля на восходе солнца.
Когда он впервые взял на руки ее, завернутую в мягкое розовое одеяло, как цветущая сакура за окном его больничной палаты, ее рука ухватилась за один из его пальцев. Он удивился тому, насколько она сильная несмотря на то, что ей всего несколько минут, но опять же, она его дочь, а все всегда говорили, что Ибо самый сильный человек, которого они когда-либо знали.
Он торжественно поклялся, что у нее будет все, что она когда-либо захочет. Он преподнесет ей мир на блюдечке с голубой каемочкой, если она попросит об этом.