Work Text:
Алиса всегда знала, что быть немножко влюбленной в своего старшего брата - это нормально. Ведь старшие братья опытнее, умнее и сильнее, они защищают младших сестричек, даже если сами дразнятся и задирают носы.
Но это нормально для девочек лет тринадцати.
А если тебе девятнадцать, и ты мечтаешь, чтобы тебя поцеловал твой младший брат, то все очень, очень плохо.
Алиса рассматривала лазурно-голубой лак - ей очень шло, отлично смотрелось при белой коже. А на чистокровных японках выглядело дешево… Но все же мысли ее от маникюра метались к тому, как недавно она слетела с лестницы, оступившись в новых туфлях, а Лев успел добежать с другого конца гостиной и поймал на руки, удивительно, пугающе сильный - как пушинку ее удержал.
Второй раз она упала намеренно, а сладкое замирание в низу живота повторилось как в первый.
- Хватит носить каблуки, - засмеялся Лев, взъерошив ей волосы.
Алиса стояла, красная от стыда - не за падение, не за то, что сыграла девицу в беде, хотя часто осуждала подобное в фильмах и в жизни.
Она краснела от мыслей, метавшихся в голове, как светлячки, пойманные в банку. Каждая яркая, каждая притягивает взгляд, но ненадолго - ее место тут же занимает другая, такая же броская, и все они мечутся, хаотично сталкиваясь и перекликаясь.
Все такие разные - и об одном. Как же Алиса, оказывается, любит собственного брата.
Или нет, неверно.
Как же она в него влюблена.
Было очень страшно и тоскливо, и Алиса знала, что надо взять себя в руки, перетерпеть, найти в университете кого-то, в кого можно влюбиться без опаски. Только вот беда - ни одна ее увлеченность не длилась дольше пары свиданий, а навязчивая идея о поцелуе с собственным братом никуда не уходила второй месяц.
За это время Алиса перестала носить косы, хвосты и прочие прически, из-за которых Лев не рисковал трогать ее волосы. Как ее бесило в детстве, что он вечно портил ей сложнейшие укладки своей неуемной нежностью! Со временем Алиса приучила его держать руки при себе, если ее волосы не были распущены. Считала даже, что добилась прогресса. Сначала хотела и вовсе научить Льва отличать укладку на распущенных волосах от их домашнего варианта, но тут усилия оказались напрасны - Лев проявил редкостное мужское твердолобие и считал распущенные волосы чуть не приглашением, чтобы их потеребить, взъерошить или пропустить сквозь пальцы.
Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Алиса будет тайно радоваться этой привычке брата и сладко, стыдно вздрагивать каждый раз, когда его широкая, тяжелая ладонь опускается на ее макушку, а пальцы зарываются в легкие, как пух, пряди.
Алиса еще и потому не любила носить волосы распущенными, что они, чересчур мягкие и тонкие, быстро путались, и расчесать их без хорошего средства потом было трудно. Но все мелкие проблемы отошли на второй план - лишь бы Лев не прекращал с такой вот щемяще нежной улыбкой гладить ее по голове.
Иногда Алисе нестерпимо хотелось его обнять, и чтобы он обнял в ответ, и запах его вдохнуть полной грудью хотелось тоже - порой Алиса его улавливала, терпкий, свежий, с нотками томатных листьев и хвои. Особенно вкусно Лев пах по утрам, пока лосьон после бритья не успевал выветриться, смешиваясь с естественным ароматом чистой кожи, а еще вечерами, возвращаясь с тяжелых тренировок - и Алиса, выходя его встречать, ощущала запах тяжелой, выматывающей, дающей удовлетворение работы.
И таяла от усталой, «я-рад-тебя-видеть-у-нас-есть-еда?» улыбки.
Алиса стала ходить на все матчи Некомы, искренне болея за команду. Все, что было так важно ее Левочке, Алисе тоже казалось важным. Видя ее искренний энтузиазм, группа поддержки приняла ее как родную, да и команда встретила с распростертыми объятиями. Алиса немного боялась, что Лев будет смущаться, как этот смешной второгодка с ирокезом, брат Акане-чан, но ее тревоги оказались напрасны.
- Ребята, это моя сестра, Алиса, - с гордостью представил ее Лев, повернувшись к команде и закрывая Алису плечом, будто защищал. - Будьте с ней вежливы.
Он изменил стандартную формулировку «Будьте к ней снисходительны». Такая вроде бы мелочь, а у Алисы сердце замерло, и улыбка вышла такая солнечная, что хорошо ее знавший человек мигом бы догадался, в чем причина. Но Лев, к счастью, стоял спиной, а остальные просто посчитали ее дружелюбной и охотно заулыбались в ответ.
Ей тогда впервые стало страшно. Как-то не задумывалась Алиса, а что же будет с ней - с ними, со Львом, - если он узнает.
Про близость можно будет сразу забыть.
И все касания, и разговоры наедине. Лев, может, вообще не рискнет оставаться с ней в доме без присутствия родителей.
Конечно, он не испугается, что Алиса… сделает что-нибудь не то. Лев намного сильнее, он в состоянии сам сделать с ней что угодно (о, как бы она хотела). Но она прекрасно могла себе представить, какой тягучей, липкой станет их тишина, как тяжело им будет дышать одним воздухом, как Лев мучительно будет крутить и крутить в голове мысль «Что я сделал не так?».
Она знала брата. В ее неправильности Лев обязательно попытается обвинить себя. И если найдет причину в своем поведении, ему будет плохо, очень плохо, а он не заслужил. И пусть Алиса бы не хотела, чтобы он винил ее и сторонился, если дойдет до крайностей - то лучше пусть винит ее.
Он ведь и правда не виноват в ее любви. И в том, что из всех известных Алисе парней он - лучший.
Потому что заботливый. Потому что надежный. Потому что с ним не страшно, и она его знает лучше всех, а он ее, и…
И у них одинаковый цвет волос. И глаза одинаковые, зеленые. И кожа молочно-белая, совсем не японская. От отца у них только разрез глаз и форма носов, а всем остальным они пошли в деда по матери.
Да у них мать, наследница чистокровного русского и заезжей татарки, больше походила на японку, чем они.
Странная вещь - гены. И страшная.
Родись Алиса и Лев у разных родителей, все было бы совсем иначе. Сложнее в чем-то, ведь они не встретились бы сразу. И намного, намного проще.
Все - было бы.
А так, как есть, Алиса красила ногти и губы совсем для другого парня. И пойдет с ним на свидание, когда высохнет лак. Опоздает, наверное, и пусть.
Девушкам положено опаздывать, ведь так? И она будет делать то, что положено.
А думать… думать о том, о чем хочет.