Work Text:
…Когда Рокэ заходит в Гербовую башню, герцогская охрана спокойно пропускает его наверх и многозначительно переглядывается с кэналлийцами юного соберано. Рокэ только гордо вскидывает подбородок и поднимается в комнаты эра.
Ричард, конечно же, спит. Рокэ замечает стопку документов в его кабинете по пути в спальню и качает головой. Ему по ночам заниматься делами никогда не удавалось. Пить вино, играть на гитаре и тешить самолюбие картами – это пожалуйста. Но вчитываться в нудные бумаги? Нет уж, только днем.
Крадется Рокэ кошачьей поступью, осторожно, а затем замирает на мгновение у самой кровати, любуясь эром. Спать герцог Окделл предпочитает без одежды даже осенью, и Рокэ жадно разглядывает обнаженную сильную спину и едва прикрытые мощные бедра. О, оказаться бы зажатым между ними…
Рокэ прикусывает нижнюю губу и мысленно одергивает себя. У него еще есть полтора года для того, чтобы соблазнить Надорского Вепря. А вот пропустить осеннеизломную ярмарку в Окделле нельзя! На прошлую они не успели из-за Варасты.
– Эр, вставайте! – Рокэ плюхается на кровать и забирается сверху на несчастно ворчащего Ричарда.
– Тварь вы закатная, юноша… – хриплым спросонья голосом приветствует он своего оруженосца.
– Верно. Но я не просто закатная, а очень упертая тварь! Поэтому вставайте скорее, эр Ричард!
Вставать эр никуда не собирается – демонстративно накрывает голову подушкой и рычит в матрас. Но Рокэ не знает, что значит сдаваться, и принимается канючить еще громче:
– Ну эр Ричард, ну вы же обещали!
– Ты мне тоже очень много чего обещал, – доносится из-под подушки, – например, не будить меня по утрам и не сидеть на моей больной спине.
– Если бы вы не отказывались от моего морисского массажа, она бы у вас и не болела!
Для убедительности своего аргумента Рокэ бьет эра кулаком по спине. Ричард воет под заливистый смех оруженосца.
– Все, юноша, вы доигрались.
Мгновение – и Рокэ уже лежит на постели, пока эр нависает сверху. Его большие горячие ладони забираются под рубашку оруженосца. В иных обстоятельствах Рокэ расценил бы это как вполне очевидное предложение утреннего секса. Но Надорский Вепрь хоть и был тверд, оставался незыблем и на поползновения оруженосца всегда глаза закатывает. Потому Рокэ не надеется на пикантное утро. Особенно видя, как в серых глазах сверкают мстительные искры.
– Моли о пощаде!
Ричард щекочет его, заставляя Рокэ визжать и хрюкать от смеха, пока он извивается на багряных простынях.
– Сдаюсь, сдаюсь, мой тан! Пощадите глупого эскудеро! – смеется Рокэ, но эр не спешит его отпускать.
– Обещаешь, что больше так не будешь?
– Я вам все пообещаю, только отпустите!
Всхрюкнув снова, Рокэ бросает на эра самый невинный взгляд и хлопает ресницами. Ричард на него не ведется, однако перестает щекотать юношу, чем тот сразу пользуется, ужом выскальзывая из-под горячего и теперь точно проснувшегося эра. Как раз перед тем, как в спальню стучится служанка.
– Тан Ричард, я принесла шадди.
– Видите, эр, я даже позаботился и попросил Дейзи сварить вам шадди! – ухмыляется Рокэ и бодро уворачивается от запущенной в него подушки. – Жду вас во дворе!
– Тварь закатная! – долетает вслед убегающему из комнат эра юноше.
…В Окделле шумно.
Сюда, кажется, съехались торговцы не только со всего Надора, а со всего Талига. Рокэ насчитывает несколько десятков прилавков из Эпинэ, Придды, Варасты, Бергмарк и даже пару-тройку из родного края. Торговцы за последними приветствуют юного соберано, склонив головы.
Рокэ успевает переговорить с ними и купить немного специй и трав, пока эр решает вопросы о поставках на границы. Все это время кэналлийская охрана держится вокруг Рокэ плотным кольцом. Впрочем, от взора Рокэ не укрываются приглядывающие за ним – по указке своего тана, разумеется – надорцы из замковой стражи. Да и сам Ричард нет-нет да высматривает в толпе своего оруженосца.
– Будто я ребенок и сам о себе не позабочусь! – фыркает Рокэ себе под нос и недовольно прожигает взглядом спину отвернувшегося Ричарда.
Поток людей, с которыми ведет дела надорский тан, не заканчивается. Рокэ понимает, что это хорошо для герцогства, и все же… Не так он себе представлял поход на ярмарку с эром.
Решив, что ему надоело стоять в стороне, Рокэ уверенно направляется к Ричарду и нагло ныряет ему под руку прямо во время чужого разговора. Эр, однако, никак на действия своего оруженосца не реагирует, а торговец если и удивился, то вида не подает.
– …Не беспокойтесь, тан! – говорит мужчина с сильным южнонадорским акцентом и передает Ричарду какой-то мешочек.
– Что там, что там? – тут же заинтересовывается Рокэ, но эр лишь загадочно ухмыляется.
– Идем, – говорит он, – полюбуемся на тыквы в этом году.
Рокэ закатывает глаза. Подумаешь, тыквы. Вкусно, конечно. Нэн печет из них потрясающие пироги со взбитыми сливками. Но на что там любоваться?
…Тыквы оказываются впечатляющими. На их фоне даже эровский Карас – больше семи бье в холке, шутка ли? – кажется крохотным надорским пони. Рокэ неверяще обходит один из гигантских овощей по кругу.
– Эр Ричард, скажите честно… – юноша переходит на восхищенный шепот, – у вас тут на самом деле все колдуют?
– Разве что совсем чуточку, – смеется Ричард, довольный реакцией оруженосца, и подзывает распорядителя конкурса, чтобы отдать свой голос за ярко-оранжевую, как марикьярские апельсины, красавицу.
Сам Рокэ отдает предпочтение немного жутковатой – из-за насыщенного кроваво-красного цвета – и пупырчатой тыкве. И даже умудряется забраться на нее, пока эр отворачивается. За что позже получает по заднице, когда Ричард стягивает оруженосца с тыквы к себе на плечо.
В конце концов Рокэ приходит к выводу, что на фестивали урожая в Алвасете окделловская ярмарка совсем не похожа. Хотя здесь все равно весело. Эр учит его метать топор по мишеням, уговаривает посостязаться в стрельбе из арбалета и перетягивании каната. После полудня они участвуют в поедании пирогов на скорость и дегустируют сидр из Найтона. Ричард даже умудряется затащить захмелевшего оруженосца в центр городской площади на кейли, и Рокэ довольно замечает взор эра, прикованный к острым коленкам оруженосца, маняще выглядывающим из-под килта. Пожалуй, от надорских одежд есть польза.
…В замок эр и его оруженосец возвращаются лишь поздно вечером – сытые и счастливые. Впрочем, Рокэ настолько устал, что в какой-то момент даже засыпает в горячей воде купальни, но его будит чересчур довольный Ричард:
– Юноша, вставайте!
– Это месть, да? – сонно бормочет Рокэ, хотя из воды все-таки вылезает, не забывая изящно качнуть бедрами перед тем, как облачиться в привезенный из дома морисский халат. Эр позади него цокает языком, не ведясь на очередную провокацию.
– А как вы думали? Мы, представители почтенного племени сов, достаточно страдаем! Пришла пора страдать племени жаворонков! – Ричард улыбается от уха до уха, отвратительно бодрый и такой невероятно красивый. Его не портит даже легкая щетина.
– Какой кошмар…
– Хотя, на самом деле, я планировал не только упиваться твоими страданиями. Идем.
Рокэ заинтригованно следует за эром в Гербовую башню. Обычно Ричард старается выгонять оруженосца из своих комнат в это время суток, зная, что если того не сделает, Рокэ останется ночевать с ним, как обнаглевший кот. Почему же сегодня он изменяет своей привычке?
– У меня для тебя подарок, Росио.
Росио...
Эр редко использует это сокращение. И из-за акцента звучит оно забавно. Но все равно каждый раз у Рокэ мурашки по коже от того, с какой искренной теплотой эр его произносит.
Ричард выглядит смущенным, и юноше становится еще интереснее – он запрыгивает на кровать, скрестив ноги и по-птичьи склонив голову на плечо. Сев перед ним, эр высыпает из мешочка – того самого, что ему передал торговец из южного Надора – ниточки чего-то мелкого и перламутрового с тускловато-синим оттенком.
– Это… быть не может. Эр, но откуда? – Рокэ зачарованно выдыхает, разглядывая нити речного жемчуга столь необычного оттенка. Бережно берет их в руки, словно они вот-вот растают, как мираж, и накручивает на тонкие пальцы вместо колец. Он никогда не видел ничего подобного раньше. В портах Алвасете порой продают синий морской жемчуг, но он выглядит иначе.
– Его добывают на самой границе с Варастой, в той части Расанны, что принадлежит Надору, – объясняет Ричард, – Обычно речной жемчуг оттуда розоватый и сероватый, но встречается и такого оттенка. Тебе… нравится?
– Шутите? Он прекрасен!
– Позволишь? – Ричард едва заметно касается отросших после Лаик черных волос. У Рокэ дыхание перехватывает, и он может только кивнуть, придвигаясь ближе.
Пальцы у эра мозолистые от шпаги и топора, но проворные – он вплетает нити жемчуга в тонкие косицы, на подобии тех, что заплетает себе сам среди распущенных русых локонов. Движения у Ричарда уверенные, а еще – Рокэ сглатывает, чувствуя, как сердце в груди колотится, будто сумасшедшее – нежные до умопомрачения.
– Я похож на прибрежную ведьму! Мне идет? – спрашивает Рокэ, подавшись вперед.
– Очень.
Этот восхищенный вздох Рокэ запомнит надолго. Юноша нетерпеливо облизывает пересохшие губы. Их лица с эром так близко... Рокэ представлял их первый поцелуй сотни раз, и сейчас идеальный момент. Он мог бы наконец узнать каково это – целовать Ричарда…
Но эр замечает его намерения и качает головой.
«Глупый, глупый Надорский Вепрь! Отчего ты боишься быть счастливым? Кто ранил тебя? Неужто королева с ликом святой и взглядом голодной крысы?» – думает Рокэ, печально отвернувшись.
– Хотя бы позвольте остаться с вами сегодня, – просит он, особо ни на что не надеясь. Но Ричард позволяет, и Рокэ считает это хорошим знаком.
…Увы, в их жизни мало хорошего.
Рокэ просыпается среди ночи. Постель рядом холодна, что неудивительно – эр часто засиживается за корреспонденцией и документами допоздна. Но не это настораживает Рокэ.
В Гербовой башне есть кто-то еще. Он уверен. После того, как Рокэ остался один, он спит чутко и всегда ощущает чужое присутствие. Приучил себя к этому, зная, что за ним могут прийти в любой момент. Уже приходили.
Рокэ трясет головой, будто это поможет избавиться от болезненно-тошнотворных воспоминаний, и тихонько вылезает из постели. Холодный камень под босыми ступнями словно живой – скрывает шаги оруженосца, как по волшебству. В гостиной никого нет, зато дверь в герцогский кабинет приоткрыта – свет от камина тонкой полосой струится по полу. Рокэ удается подобраться поближе и заглянуть внутрь.
Картина, открывшаяся юноше, вызывает жгучую зависть. Герцог Придд, эта скользкая и высокомерная зараза, сидит на подлокотнике кресла возмутительно вальяжно обняв эра своим щупальцем. Лица Спрута Рокэ не видит, да оно и к лучшему. Его всегда тошнило с невозмутимого самодовольного выражения господина супрема.
«Когда он только приехал? – думает Рокэ, – И зачем? Эр не говорил, что Спрут собирается нас навестить…»
–…Неужели нельзя иначе, Вальхен?
–…своего мальчишку! Король не в восторге, но…
Рокэ не слышит их разговор целиком – ему удается уловить лишь какие-то обрывки. Но их оказывается достаточно, чтобы юноша напрочь забыл о сжирающей его ревности.
–…Штанцлер… мне нужно больше времени, чтобы найти… Если кто-то еще узнает…
–…хорошо. Я начну собирать войска… Кэналлоа и Марикьяра…
–…давно было нужно избавиться от него!
К горлу подступает противный тяжелый ком, но Рокэ все еще держится. Угрюмая злоба помогает ему стоять на ногах.
Что же, это должно было случиться рано или поздно. Род Алва после свержения Олларов в Талиге не жалуют. И в интересах короны избавиться от последнего его представителя. Вот только смерть Рокэ повлечет восстание Кэналлоа и Марикьяры. И оно будет кровавым. Но для решения этой проблемы эр и соберет армию…
Непрошенные слезы застилают глаза. Рокэ сразу же смаргивает их. Забавно, он думал, что все уже выплакал на похоронах, тянущихся с самого детства. Только теперь Рокэ хоронит не близких. И предательство эра оказывается больнее дюжины кинжалов в спину.
На что он надеялся? Глупая, глупая Ласточка из Алвасете!
–…Мне страшно, Вальхен. Если нам не удастся…
– Знаю, знаю… Но мы должны попытаться! …хочу отомстить, за все! Юстин…
Спрут утыкается носом в русую макушку. Рокэ чудится, будто он слышит всхлип, но он отмахивается от этого предположения. С чего бы супрему лить слезы? Гадина, скользкая гадина!
– Иди отдохни, – куда увереннее и отчетливее произносит эр, – гостевые покои для тебя уже подготовили.
– Хорошо. Ночи, Рихард.
Рокэ успевает скрыться за портьерой. В полумраке герцог Придд, покидающий башню, не замечает, что ткань все еще колышется, но юношеское сердце все равно пропускает удар. Он мог бы убить его. Смерть скользкой гадине! Как жаль, что Рокэ не взял с собой ни шпаги, ни кинжала.
«Нужно что-то делать, немедленно, – мысли в панике сменяют одна другую, – пока не поздно! Улизнуть и рассказать Хуану? Попытаться сбежать… Эффект неожиданности… Но если мои люди уже мертвы? Что тогда? Вернуться и притвориться спящим? Чтобы сбежать позже? А если эр… если эр убьет меня в постели?»
Благородный Надорский Вепрь, который удушает его во сне подушкой или, тем более, перерезает горло, представляется Рокэ с трудом. С другой стороны, благородный Надорский Вепрь, по его мнению, не согласился бы на убийство оруженосца. Вот оно, истинное лицо Человека Чести…
Ублюдки и стервятники. Все они. Будь они прокляты!
Ничего, ничего. Рокэ выберется и отомстит. Утопит их в крови и закатном пламени.
Горечь предательства и обиды душит. Злые слезы катятся по щекам уже без остановки. Он давится ими, желанием расплатиться и скорбью по тому, чего не было и быть не могло.
Не было заботы. Не было искренности. Не было нежности. Только холодный расчет и притворство. Искусство притворства Людей Чести поражает.
Собраться! Рокэ обязан собраться! Ему нужен план, иначе он…
– Я вас слышу, юноша. Вы можете больше не таиться.
Вот как. Пожалуй, было весьма опрометчиво считать, что хваленый маршал Севера не услышит, что за дверью кто-то есть. Рокэ вновь вытирает лицо и делает глубокий вдох, вспоминая пугающе-непроницаемое выражение лица соберано Алваро. Он повторяет его, не желая показывать своего страха и боли. Герцог Окделл не достоин даже его презрения.
Рокэ отодвигает портьеру и заходит в кабинет эра, надменно расправив плечи, будто делая огромное одолжение.
А Ричард до сих пор сидит в кресле, но на оруженосца не смотрит – все его внимание приковано к письму в руках.
«Вот и отлично, – рассуждает Рокэ, – этим стоит воспользоваться. Я могу схватить оружие со стены. На его стороне опыт, но я талантливее и моложе!»
Правда Рокэ почему-то не может сдвинуться с места. Он смотрит на человека, которого любил – любит – всем сердцем. Уставшего, сгорбившегося, но все еще привлекательного. Будь проклята литова красота! Будь проклят сам Рокэ за любовь к этому ничтожеству!
– Вы правда сможете меня убить? – неожиданно для самого себя спрашивает Рокэ. Голос его предательски дрожит.
– Что? – Ричард наконец поднимает взгляд на оруженосца.
– Я все слышал. Это письмо… там приказ убить меня, верно? – Слова даются с трудом. Застревают в горле, слетают с губ такими жалкими и беспомощными, что становится смешно. Соберано Алваро счел бы сына позорищем. – И вы… вы его выполните. А потом возглавите северную армию и поведете на юг, чтобы… подавить восстание в моих землях.
Эр смотрит на него с непередаваемой болью, заполняющей серую радужку. Только этого Рокэ еще не хватало!
– Не смейте, – шипит юноша, – не смейте жалеть меня и притворяться, словно я имею для вас какое-то значение. Вы такой же, как ваш любимый Святой Алан!
– Ты ошибаешься, Росио, не такой же… – отвечает Ричард, и Рокэ это «Росио» как оплеуха, от которой подгибаются колени.
– Неужели?
– Да. Потому что в отличие от моего предка я не собираюсь убивать герцога Алву. Я собираюсь сделать все, чтобы тебя спасти.
Рокэ отступает на шаг. Он лжет. Лжет, как все Люди Чести. Или?
«Как понять? Как отличить желаемое от действительного?» – Юноша всматривается в каждую деталь на лице эра. Ему казалось раньше, что Ричард не умеет врать. Но он Человек Чести. Даже когда они не лгут, их речи опасны.
– Не заговаривайте мне зубы! Я слышал ваш разговор со Спрутом!
– Ничего ты не слышал. Или не понял.
– Не соблаговолите ли объяснить тогда, эр Ричард? – с нескрываемым ядом в голосе спрашивает Рокэ.
Ричард протягивает ему письмо.
– Читай.
Однако подойти ближе юноша решается не сразу.
Что мешает эру схватить его за руку, повалить на пол и задушить? Рокэ слишком расслабился. Доверился. А ведь его предупреждали!
Но Ричард ждет. Отрешенно и невозмутимо. Рокэ решает рискнуть.
Подобраться ближе, вырвать письмо, отойти на безопасное расстояние, внимательно следя и за эром, и за входом – кто знает, не вернется ли герцог Придд. Вдруг все было подстроено?
Рокэ опускает взгляд, планируя быстро пробежаться по строкам и подтвердить свои опасения. Но вместо этого застывает и едва ли не забывает как дышать. Первый раз сознание отказывается воспринимать написанное. И юноша читает письмо снова и снова. Снова и снова.
Однако содержимое не меняется.
– Что все… что все это значит? Я… я не понимаю, эр Ричард! – Рокэ подозревает, как жалко звучит его голос. В нем и мольба, и отчаяние, и ужас. А что ему остается? Только надеяться, что он все неправильно понял.
Но едва встретившись взглядом с эром, юноша понимает – надежды нет.
Ноги предательски подкашиваются. Рокэ приходится опереться на второе кресло, чтобы устоять, а сотрясается истерическим хохотом.
– Подумать только. Мы все пляшем под дудку Штанцлера и его дочурки! Ракан не Ракан. Придды не Придды. Алва не Алва. Леворукий, в этом кошкином королевстве вообще не умеют хранить верность и не обманывать?
Посмотрев на бледного, криво усмехающегося эра Рокэ понимает – умеют, и если бы не Скалы, мир бы уже рухнул. Его величество Альдо – Сэц-Придд – Ракан тоже это понимает, исходя из письма.
«Если мы хотим выжить, Дикон, если мы хотим освободиться, Штанцлер должен умереть. Партия началась. На кон поставлено все…»
– Мы планировали разыграть твою смерть, – объясняет Ричард, – я должен буду поддерживать иллюзию войны с Кэналлоа и Марикьярой, пока Вальхен…
– Ищет компромат на Штанцлера? – понимающе заканчивает Рокэ.
– Не только. Ему предстоит вскрыть этот гнойный нарыв, размотать всю паутину, чтобы обеспечить нашу безопасность. Потому что, боюсь, речь идет не столько о человеческих интригах, сколько…
Ричард качает головой, будто сам все никак не поверит в то, что говорит.
А Рокэ вдруг вспоминает. Крысу в будуаре королевы. Странный, гипнотический голос. Чудовищную силу, когда Катарина схватила его за руку… И взгляд главы Ордена Истины, стоявшего позади королевской четы на площади в день святого Фабиана. Пустота. Голодная, алчущая пустота…
Даже если когда-то они и были людьми, ныне человеческого в них почти ничего не осталось.
– Тогда почему бы вам не согласиться с требованием Штанцлера и ордена Истины? – Этот вопрос занимает Рокэ куда больше всего остальное. Точнее… – Почему вы решили бороться за меня? Потому что я… настоящий Ракан?
Ричард отвечает быстро, ни мгновения не сомневаясь в своих словах:
– Нет. Ракан, Алва, Борраска, да хоть Аррохадо – это не имеет ни малейшего значения.
– А что имеет?
– То, что ты дорог мне, Росио.
И это все, что нужно Рокэ, чтобы в следующую секунду броситься к эру – забраться на колени, запустить пальцы в густые волосы с косичками и с неистовством припасть наконец к манящим уже полтора года губам.
Ричард не отстраняется. Не сбрасывает обнаглевшего оруженосца с колен. Он отвечает на поцелуй.
О, Рокэ никогда не целовали так, будто мечтали о нем целую жизнь. С неподдельным желанием, с бескорыстной любовью, с долгожданным трепетом… И это лишь его первый! Первый поцелуй с эром!
Юноше становится настолько хорошо… Непривычно хорошо. Он всхлипывает, чувствуя, как сердце в груди вот-вот разорвется от счастья и страха это счастье потерять – целоваться с эром, что нырять со скалы в море. Но Ричард лишь углубляет поцелуй, кружа голову и путая мысли, чтобы Рокэ и думать забыл о своих страхах.
Сильные руки подхватывают Рокэ под бедра, сжимают ягодицы, вызывая дрожь по телу, но Ричард не останавливается – отрывается от его губ, чтобы сцеловать дорожки слез с раскрасневшихся щек и спуститься ниже, к шее, ключицам и плечам с безграничным восхищением и влюбленным благоговением. Рокэ хочется, чтобы Ричард украсил его тонкую шею ожерельем багряных засосов, присвоив дому Окделлов, и самому оставить след на нем, сжать зубы на затылке до сапфирового синяка... Пусть все видят, пусть все знают.
– Я люблю вас, эр Ричард, люблю вас, люблю! – судорожно шепчет Рокэ, когда Ричард опять утягивает его в поцелуй. Во второй, в третий, в четвертый…
– Росио… Ласточка моя, сердце мое, любовь моя…
Дрожащими руками Рокэ тянется к завязкам на рубашке эра, не переставая целовать его, но Ричард кладет свою ладонь сверху.
– Не сегодня.
– Потому что сегодня вас уже посетил герцог Придд?
Рокэ готов рычать, однако встречается с потемневшим от вожделения до цвета пасмурного неба взглядом. В нем нет отказа. Лишь обещание.
– Герцог Придд меня не посещал и не посетит никогда. Ему хватает компании маршала Савиньяка.
– Хорошо, – тут же пристыженно соглашается юноша, уткнувшись лбом в плечо эра, – не сегодня.
Ричард помогает ему устроиться поудобнее и кутает своего оруженосца в плед, удобно оказавшийся рядом. Тепло. Рокэ и не помнит, когда ему было так тепло и надежно. Он прижимается ближе и благодарно трется щекой и шею эра.
– Свил гнездо и доволен? – негромко смеется Ричард.
Рокэ лишь фыркает, устремляя свой взгляд в пламя камина.
– Я буду защищать тебя, Росио. Чего бы мне это ни стоило. Сделаю все, чтобы это закончилось.
– А что потом?
– Потом… – Пальцы Ричарда задумчиво ведут по скуле юноши, и Рокэ пьянеет от ласки сильнее, чем от любой «крови». – Потом я поеду с тобой в Алвасете. Попрошу твоей руки в храме Абвениев перед твоей семьей и народом.
В тоне эра ни капли сарказма. Он серьезен. Закатные твари, Рокэ сейчас умрет от смущения!
– Вы ужасный романтик, эр Ричард! Это уже дидериховщина.
– Мне казалось, ты любишь Дидериха.
– Люблю. За надежду в его строках. Думаете, она у нас есть?
– Есть, Росио. А если и нет… Я выгрызу ее для нас своими зубами.
Рокэ улыбается, касаясь кончиками пальцев губ, где все еще горит воспоминание об их поцелуе, и верит. Безоговорочно.
– Да будет так.