Archive of Our Own ^beta

Майк не может не думать, что эти весенние каникулы – отстой.

Сказать, что всё идёт не по плану, – ничего не сказать. У него не было грандиозных планов на каникулы, но было несколько вещей, которые он хотел бы сделать.

Прежде всего, он хотел провести немного времени с друзьями. Немного качественного времени, что означало поиграть в игры, или посмотреть вместе фильмы, или сходить на (очень короткую, спасибо большое) прогулку на холм, чтобы насладиться видом. На этом холме Майк планировал просто лежать на траве с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом раннего весеннего солнца, пока вокруг них поют горлицы. И последнее, что он надеялся сделать – видите ли, он даже не планирует это, он просто надеется – это сыграть хотя бы одну кампанию D&D.

Честно говоря, это не так уж много для одной недели но, видимо, так и есть, потому, что весенние каникулы почти закончились, а он так ничего из этого не сделал.

По какой-то странной причине несколько учителей решили дать им домашнее задание на весенние каникулы, и Майк провел первые два дня в библиотеке с Партией, пытаясь как можно скорее разделаться с ними, к большому удовольствию своей матери.

Однако, чего он не ожидал, так это того, что друзья его матери приедут к ним в гости во время весенних каникул и забьют ему все дни утомительными семейными встречами и прогулками, которые все дети Уилеров были вынуждены посещать. Нэнси вернулась домой на каникулы, и Майк знает, что она очень об этом жалеет.

Не то чтобы ему не нравились Смиты. Они славные люди, они переехали из Хокинса, когда ему было около десяти, и Майк редко их видит, но они все же не его друзья, и он не понимал, почему его мать так настаивала на том, чтобы он проводил с ними время, пока она не устроила ему свидание с дочерью Смитов, Амандой.

Он всеми силами пытался выпутаться: притворялся простуженным, говорил, что ему ещё нужно сделать домашнее задание, даже умолял мать позволить ему посидеть с Холли, но единственный ответ, который он получил от неё – ключи от её машины.

— На твоё имя уже забронирован столик в «Энзо». Отменять бронь было бы невежливо, — сказала она ему, и Майк понимал, что в отмене брони нет ничего плохого, но выхода не было, и в итоге он смирился со своей участью.

Вот где он сейчас: в ресторане, слишком шикарном для него, с девушкой, с которой он не виделся и не общался много лет, не отрывает глаз от настенных часов и мечтает, чтобы время шло быстрее.

— Приятное место, — говорит Аманда, и Майк вздыхает, выпрямляясь. Он берёт стакан воды и отпивает.

— Да, — отвечает он. — Хотя слишком шикарное, как по мне.

Аманда усмехается, кладя вилку на пустую тарелку.

— Тебе не нравятся шикарные рестораны?

— Они ничего. Просто… не в моём вкусе.

— Зачем же ты меня сюда привёл?

Майк кусает губу. Его мать не особо скрывала, что это была её идея.

— Моя мама выбрала его, — честно отвечает он, потому что врать Аманде он никогда и не думал. Она ему нравится, она милая и немного слишком жизнерадостная, но всегда честная. Он считает её другом, но не может представить себе отношения с ней по многим причинам.

Во-первых, Аманда – девушка, а Майк недавно пришёл к выводу, что девушки – не то, что ему нравится. Это его секрет, о котором он пока не нашёл смелости никому рассказать, и, хотя с каждым днём он всё ближе к возможному разговору с друзьями, который в итоге приведёт к каминг-ауту, он предпочёл бы пока что оставить это при себе.

Он всегда чувствовал себя отличающимся от остальных, и много лет думал, что дело лишь в том, что он задрот, не тот тип парней, который становится популярным. Но потом у него появилась девушка, супервумен со сверхспособностями, – пусть даже люди и не знали, что Оди самый крутой человек на свете, – но этого всё равно было недостаточно, чтобы он почувствовал себя вписывающимся.

Они расстались пару лет назад, и Майк знает, что отчасти причиной их расставания было то, что он осознал, что он гей, но всё же ему кажется, будто он упускает что-то очень важное и никак не может разобраться, что именно.

Эта недостающая часть – одна из причин, по которой он не может встречаться с Амандой, помимо совершенно очевидного факта, что она девушка, а он гей. Что-то не так, и это держит его привязанным к прошлому, которое, как ему кажется, одновременно слишком далеко и слишком близко, чтобы его можно было назвать прошлым.

— Знаешь, ты мог бы отвести нас в другой ресторан, — отвечает Аманда, и Майк возвращается к реальности. — Я знаю, что все это устроила твоя мама, но ты не обязан был приводить нас сюда, если ты этого не хотел.

Майк улыбается. Его рука играет с крошками хлебных палочек, которые им подали, как только они сели.

— Запомню это на следующий раз, — отвечает он и слишком поздно осознаёт, что только что сказал. Он неловко ёрзает на стуле, пытаясь подобрать достаточно вежливые слова, чтобы объяснить Аманде, что он на самом деле не это имел в виду, что он на самом деле не планирует идти с ней на второе свидание, но Аманда не даёт ему времени даже подумать.

Она громко фыркает и тут же осторожно пригибается, оглядываясь, чтобы посмотреть, не услышал ли её кто-нибудь. Она откашливается и берёт стакан воды.

— Куда ты обычно ходишь? — спрашивает она.

Никакого упоминания о следующем разе, и Майк с облегчением выдыхает.

— Мне нравится игровые автоматы, — отвечает он. Хотя это не совсем лучшее место для свиданий. — И кино.

— О, кино – это здорово! Какой последний фильм ты смотрел?

— В кинотеатре? — Аманда кивает. — Кажется, «Змей и радуга».

— Разве он не рейтинга R?

— Да, но у меня свои способы.

«Свои способы» подразумевают, что Робин, продолжает то, что делал Стив, позволяя Майку и Партии пробираться на фильмы, но Аманде об этом знать не обязательно.

— Хорошо, держи свои секреты при себе, Майкл, — отвечает она. — Ты всё ещё общаешься с Лукасом?

Аманда жила в нескольких домах от него, рядом с домом Лукаса, и было совершенно очевидно, что она была влюблена в него в детстве.

— Да, он один из моих лучших друзей.

— Сколько у тебя лучших друзей? — спрашивает она, растерянно моргая и при этом звуча невероятно жизнерадостно.

— Всего пять, — отвечает Майк, посмеиваясь. — Лукас, Дастин, Оди и Макс.

У них с Макс годами была эта то разгорающаяся, то затухающая притворная вражда, и он никогда не скажет ей об этом в лицо, но со временем они стали ближе, и Майк действительно считает её одной из своих лучших друзей.

– Это четыре.

Майк поднимает на неё взгляд и непонимающе моргает.

— Что?

— Ты сказал, что у тебя пять лучших друзей, но назвал только четырёх.

Майк открывает рот, чтобы ответить, но не издаёт ни звука. Она права, он сказал пять, но это неверно. У него не пять лучших друзей, а четверо. Лукас. Дастин. Оди и Макс. Верно?

«Мы были лучшими друзьями!»

Ощущение, что что-то не так, и Аманда выглядит обеспокоенной, словно затронула деликатную тему, и Майк решает отмахнуться от этого, как от случайности.

— Не знаю, почему я сказал пять, — отвечает он со смехом, и плечи Аманды опускаются, и она снова расслабляется. — У меня точно только четыре лучших друга.

— Ну, это всё равно много!

Аманда смеётся, и Майк понимает, что давно не смотрел на часы. Это приятно, он больше не ненавидит это свидание – да это и не свидание вовсе – так сильно, и, посмеиваясь в душе, позволяет себе наслаждаться остатком вечера.

— Итак. Ты её поцеловал?

Майка попадает в ловушку, прежде чем у него появляется хотя бы шанс лечь на траву. Последний день весенних каникул, и он наконец-то проводит целый день с друзьями, как и планировал. Аманда уехала с родителями сразу после завтрака, а Майк был просто счастлив не думать о ней.

— Что? — спрашивает, бросая куртку на траву и падая на неё. День не самый тёплый, но и без куртки ему не холодно.

— Ты поцеловал Аманду вчера вечером? — спрашивает Дастин, и Майк вздыхает.

— Нет.

— Что? Почему?

— С чего бы мне? — он устроивается поудобнее, и Оди ложится рядом с ним, кладя голову ему на грудь. — Она же не переехала обратно в Хоукинс. Она просто приехала в гости.

— Ну и что? Ты всё равно мог её поцеловать!

Майк фыркает, а Оди хихикает, отодвигаясь правее, чтобы освободить место для Макс. Лукас помогает ей встать с инвалидной коляски, а Макс благодарит его поцелуем и тут же кладёт голову Оди на живот.

— Она всё равно не в моём вкусе, — отвечает Майк, надеясь, что это положит конец этому ужасно скучному разговору.

Кажется, всё закончилось, когда Лукас садится рядом с Дастином и достаёт карты, но Дастин не сдаётся.

— Тогда кто же в твоём вкусе? — спрашивает он, доставая из рюкзака сумку и вытаскивая из неё виноград.

— Не я, — отвечает Эл, и смех Макс эхом разносится по холму, сливаясь с щебетанием птиц.

Майк зевает, и, когда все его друзья присоединяются к смеху Макс, он пытается скрестить руки на груди, но безуспешно, потому что Оди занимает всё пространство.

— Не нужно всем об этом напоминать, — бормочет он, и Макс гладит его по голове.

— Не волнуйся, Уилер, мы всё равно тебя любим. Даже если твой вкус в отношении девушек определённо сомнительный, раз уж ты упустил такую, как Оди.

— Я рассталась с ним, — поправляет Оди.

— Нам действительно нужно об этом говорить?! — Майк прикрывает лицо рукой, скрывая неизбежно появляющийся на щеках румянец. — Я крупно облажался. Может, уже сдвинемся с этого?

— Мы бы с удовольствием, если бы ты дал нам тему для разговора, — вмешивается Лукас, тасуя карты. — Ты ни с кем не встречался с тех пор, как вы двое расстались.

— Мне и одному хорошо, спасибо.

«Я не могу тебя потерять».

Майк вздрагивает, мурашки расползаются по коже. Что-то щекочет под ложечкой, ощущение, от которого, кажется, он не может избавиться. Оно всегда было там, безмолвное, ожидающее, что его что-то разбудит. Оно всегда возвращается в конце марта, и Майк не понимает почему.

К счастью, разговор затихает, и Майк с облегчением вздыхает. Он знает, что может доверять своим друзьям, но пока не готов сказать им правду. Он не может сказать им, что не может просто встречаться с девушками и что это принесет ему только печаль, а не счастье. Он не готов, и сегодня у него совсем нет настроения. Он отмахивается от этого чувства и присоединяется к Дастину и Лукасу в их карточной игре. День пролетает незаметно, и, хотя он весело проводит время, он чувствует себя слишком настороженным для обычной прогулки с друзьями.

Когда они снова спускаются с холма, уже почти стемнело. Оди помогает Лукасу с инвалидной коляской Макс – и когда она предлагает помощь, она определенно имеет в виду, что воспользуется своими силами, что, по мнению Майка, вполне справедливо.

— Если Аманда вернется, ты пойдешь с ней на второе свидание? — спрашивает Дастин. Они хватают велосипеды, припаркованные рядом с машиной Лукаса.

— Ты все еще об этом? — спрашивает Майк, запрыгивая на велосипед.

— Я просто говорю, что тебе было бы полезно снова ходить на свидания. Ты в последнее время выглядишь не самым счастливым.

— Почему мне нужно ходить на свидания, чтобы быть счастливым?

— Потому что любовь приносит счастье.

«Я люблю тебя».

Майк качает головой, пытаясь унять надвигающуюся головную боль, как вдруг из леса доносится шум, заставляющий их вздрогнуть.

Все оборачиваются, Макс крепко сжимает руку Оди.

Прошло два года с тех пор, как они победили Векну, но ощущение опасности так и не покинуло их. Внезапные звуки заставляют их глаза метаться в поисках монстров и липких лиан, готовых их задушить. Кошмары – частое явление, их бремя, и именно Макс всегда пытается помочь им от них избавиться.

Лес под холмом огромный и тёмный, и у Майка перехватывает дыхание, когда он видит убегающую тёмную фигуру.

— Вы это видели? — спрашивает он.

Дастин кладёт руку ему на плечо.

— Наверное, это просто отшельник.

— Ты правда веришь, что в Хоукинсе есть отшельник? — спрашивает Лукас практически шёпотом.

— Люди два года видят этого парня бегающим по лесу, — отвечает Дастин. — Не думаю, что это массовая галлюцинация.

— Может быть, это Кали, — Оди оборачивается к Лукасу с растерянным выражением лица. — Когда ты видела её в последний раз? Может быть, ей скучно.

— Не думаю, что моя сестра потратила бы два года, создавая галлюцинации для жителей города, который она помогла спасти, только потому, что ей скучно, — отвечает Оди.

— Справедливо.

— Интересно, кто это, — говорит Дастин. Он отпускает плечо Майка и запрыгивает на велосипед.

— Может, это просто парень, который не хочет быть среди людей, — предполагает Макс.

— Папа пытался найти его пару раз, — отвечает Оди. Она оглядывается и вздыхает. — Но так и не нашёл. Он говорит, что кто бы это ни был, он хорошо прячется.

Вокруг них повисает тишина, и разговор обрывается, когда никто больше не осмеливается заговорить. Лукас помогает Макс сесть в машину, а Майк снова оглядывается. Фигура исчезла, затерявшись в темноте леса, но навсегда осталась в его ощущении, которое Майк снова решает игнорировать.

На дворе вторник, когда это ощущение снова настигает его.

Он стоит у своего шкафчика, собирает учебники к предстоящему уроку математики, когда чувствует, как его захлёстывают эмоции. Сегодня что-то не так, и Майк не знает почему. Весенние каникулы были не очень-то весёлыми, но дело не только в этом, он уверен. Что-то ещё его беспокоит, и в голове начинает формироваться мысль, которая ему совсем не нравится.

— Майк?

Он оборачивается и видит, как Оди смотрит на него. Она прижимает книги к груди, и на её лице тревога, которую он видел слишком часто.

— Ты в порядке? — спрашивает она, подходя ближе.

— Я в порядке, — лжёт он и, увидев, как Оди приподнимает бровь, вздыхает. — Я… я не знаю.

— Что случилось?

Он плотно закрывает свой шкафчик.

— Как думаешь, Векна действительно пропал?

Оди моргает несколько раз, и видно, как она переключается на режим выживания, начиная настороженно оглядываться.

— Почему? Ты что-то видел? — спрашивает она.

— Нет, нет, то есть… нет. Просто… странное чувство. У меня было такое и в прошлом году, но в этом году сильнее.

— Какое чувство?

— Не знаю. Не могу объяснить, просто чувствую, что что-то не так.

Оди слегка кивает, пытаясь понять его слова, и Майк думает, что его сейчас назовут сумасшедшим, но ему бы следовало знать, что это глупое предположение.

— Может быть, это… эффект годовщины? — отвечает она, находя нужные слова в своих воспоминаниях. — Доктор Оуэнс как-то говорил об этом.

— Да, помню, — кивает он.

Каждый год с наступлением ноября они все страдают от воспоминаний. Образы проливного дождя в лесу, когда они нашли Оди, возвращаются и преследуют их. Образы умирающего демогоргона, забирающего Оди с собой, и того, как Оди вернулась, чтобы снова сразиться с этими монстрами. Воспоминания о схватке, которая закончилась два года назад, но такое ощущение, что всё это всё ещё здесь.

Оди легко сжимает его руку и дарит ему улыбку.

— Если это чувство не исчезнет и на следующей неделе, расскажешь нам, хорошо?

— Хорошо.

Он быстро обнимает её, и в такие моменты не может не быть безмерно благодарен ей за дружбу. Им никогда не суждено было быть больше, чем друзьями, и ему до сих пор больно вспоминать, сколько времени ему потребовалось, чтобы это понять.

Они вместе идут в класс, и Оди находит своё место рядом с Дастином. Майк садится за пустую парту, и несколько минут он не может оторвать от неё взгляд.

Пустота, думает он. Возможно, так можно описать то, что он чувствует в последнее время.

Звенит звонок, входит учитель и пишет дату на доске.

22 марта 1988 года.

Майк смотрит на неё. Пустота. Одиночество.

Он смотрит на дату, и ощущение только усиливается, и на этот раз он решает не игнорировать его.

После школы он отвозит Оди домой на велосипеде. У Макс после обеда физиотерапия, и Лукас всегда ездит с ней. Дастин сегодня не в настроении для компании, что бывает редко и, честно говоря, это странно, но они дают ему достаточно места. Майк предлагает подвезти Оди, и она с радостью соглашается.

— Давно я не видела Дастина таким грустным, — говорит Оди.

— Я тоже.

— Как думаешь, с ним всё в порядке?

Майк скрывает улыбку, поворачивая налево на Пайк-стрит. Внезапная забота Оди о Дастине не осталась незамеченной им. Всё началось где-то год назад, когда они оба провели вместе день после того, как остальные члены Партии отказались от из-за внезапного изменения планов. Совсем не странно, что некоторые из них проводят время наедине, но Майк заметил, что Оди улыбается чаще, когда рядом Дастин, и, даже если она и сходила на пару свиданий в последние годы, она так и не оказалась достаточно заинтересованной, чтобы продолжать встречаться с этими парнями. Майк почти уверен, что она заинтересована в Дастине, и думает, что Дастин тоже может ей ответить взаимностью. Он тоже уже больше года как свободен.

Он думает, было бы забавно, если бы Оди и Дастин начали встречаться. Партия была бы, по сути, постоянным двойным свиданием с ним в качестве пятого колеса, и он задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь найти кого-то, кого полюбит и кто хорошо впишется в их компанию.

«У тебя есть я».

У Майка на мгновение перехватывает дыхание, и он крепко сжимает руль.

— Возможно, у него просто неудачный день, — отвечает Майк. Он тормозит, когда подъезжает к дому Оди, и она спрыгивает. — Думаю, он расскажет нам, если что-то действительно не так.

— Точно так же, как ты ждал год, чтобы рассказать мне о своих странных ощущениях?

Майк кусает губу, он знает, что Оди желает ему добра, но всё равно не может отделаться от чувства вины.

— Я не знал, что это продлится так долго, — отвечает он. Она берёт его за руку и сжимает её.

— Знаю. Извини, я не хотела быть грубой, — отвечает она. — Пошли. Зайдём внутрь. Мы можем поесть вафли!

Майк смеётся, паркуя велосипед у дома Байерсов и следуя за Оди.

Его встречает запах горячего шоколада, и Оди бежит к своей матери, чтобы поприветствовать её. Вернее, мачехе. Майку всё ещё нужно привыкнуть к тому, что Джойс Байерс в итоге вышла замуж за шерифа Джима Хоппера и впоследствии удочерила Оди. Он начал больше общаться с ней, когда Оди впервые появилась, и это стало неизбежно, когда его сестра начала встречаться с Джонатаном. Миссис Байерс добра к нему и остальным членам Партии, она относится к ним как к своим детям, и Майк не знает почему, но у него такое чувство, будто он знает её всю жизнь.

— Майк! Рада тебя видеть, — говорит Джойс. — Я только что сварила горячий шоколад. Хочешь?

— С удовольствием, спасибо.

Майк смотрит на стойку и замечает, что три кружки уже наполнены. Оди тоже замечает это, когда Джойс протягивает ей первую.

— Папа дома? — спрашивает она, и Джойс качает головой.

— Он сегодня работает допоздна.

— О. Тогда почему три кружки?

Джойс смотрит на две другие кружки, одну из которых уже почти протянула Майку. Они не планировали проводить день вместе, это было решено в последнюю минуту, поэтому Джойс не могла знать, что он придет.

— Не уверена, — отвечает Джойс. Её тон мрачный, тяжёлый. Почти пустой. — Наверное, у меня было предчувствие, что ты приведёшь домой кого-нибудь из своих друзей.

Оди хмыкает, погруженная в свои мысли, и целует её в щёку, пока Майк принимает кружку. Джойс не выглядит уверенной, но скрывает своё беспокойство за тёплой улыбкой, которую всегда готова дарить людям.

Оди бормочет что-то о том, что хочет взять что-то из её комнаты, а Майк остаётся там, в гостиной Байерсов, вновь переживая дежавю.

— Как дела в школе? — спрашивает Джойс.

— Хорошо. Всё... хорошо, — отвечает Майк. Она кивает и отпивает горячий шоколад.

— Миссис Байерс, — она поднимает на него взгляд, и Майк чувствует, как его сердце начинает биться чаще. — Почему вы приготовили три горячих шоколада?

Она не торопится с ответом.

— Не знаю, — отвечает она через некоторое время. — Мне показалось, что сегодня это будет правильно.

Сегодня. Сегодня странный день, думает Майк.

— Сегодня 22 марта.

— Знаю.

Они смотрят друг на друга, кажется, уже несколько часов, и Майк понимает, что они оба потеряны, сбиты с толку этим разговором. Оди возвращается с книгой в руках, и Джойс, извинившись, уходит в свою комнату.

— Хочешь почитать эту книгу со мной? — спрашивает Оди. В руках у неё «Маленькие женщины», и она пытается улыбнуться, но Майк чувствует, что и с ней что-то не так.

— Да, конечно.

В итоге он остаётся на ужин, и все проходит немного странно, потому что Хоппер всё ещё притворяется, что не любит его, и Майк ждёт не дождётся, как тот поведёт себя, когда Оди и Дастин наконец начнут встречаться. Он знает, что ещё слишком рано говорить об этом, но предчувствует, что это произойдёт.

Он идёт домой долгим путём и в какой-то момент оказывается у леса.

Между деревьями кромешная тьма, уличные фонари едва достигают первых ветвей, и Майк знает, что ему не стоит этого делать, но какое-то чувство подсказывает ему зайти внутрь.

Мать бы накричала на него за то, что он даже подумал об этом, но её нет рядом, да и ещё не так уж и поздно. Он может быстро остановиться .

Не задумываясь, он спрыгивает с велосипеда и тянет его за собой, заходя в лес.

Он не знает, куда идёт, но знает лишь, что не может уйти слишком далеко и что ему нужно запоминать дорогу обратно. Он проходит мимо толстых стволов, и дрожь пробегает по его спине, когда он слышит доносящиеся издалека звуки. Он вспоминает, что у него в рюкзаке есть фонарик – он начал носить его с собой в месяцы войны с Векной, и с тех пор ему было трудно избавиться от этой привычки, которая сейчас оказалась полезной, – и когда он берёт его, часть его страха уходит.

Он бредёт несколько минут, и, когда это начинает казаться бессмысленным, он слышит звук ломающейся ветки, и понимает, что не он был ему причиной.

Майк оборачивается с фонариком в руках, и его сердце замирает, когда его глаза встречаются с карими глазами незнакомца.

Отшельник, думает Майк, и его первый инстинкт – сбежать.

Он делает глубокий вдох и замирает, потому что незнакомец перед ним выглядит более удивленным, чем он, и, что самое главное, он выглядит молодым.

— Тебе не следует здесь быть, — говорит отшельник. Майк несколько раз моргает, и велосипед чуть не выскальзывает из его рук. — Уже поздно.

Его голос. Майк открывает рот, позволяя голосу парня проникнуть в его уши и закрепиться в голове. Он знаком, но в то же время нов, и Майк не уверен, что понимает, что происходит.

— Тебе тоже не следует здесь быть, — отвечает Майк, и отшельник выглядит крайне шокированным, услышав его. Как будто тысячи эмоций проносятся перед его глазами, и кажется, что он вот-вот заплачет. — Ты... ты тот парень, который живет в лесу.

Незнакомцу требуется несколько секунд, чтобы ответить.

— Да, полагаю, это я.

Майк кивает, и он не может отвести от него взгляда. В животе у него что-то сжимается, крутится, словно подсказывая, что это важно, но он не может понять, почему.

Он смотрит на отшельника, и Майк понимает, что называть его отшельником как-то неправильно. Он молод, вероятно, его возраста, и у него плохая стрижка – признак того, что он сам занимается своими волосами.

— Сколько тебе лет? — вдруг спрашивает Майк, и, когда парень приподнимает бровь, он закусывает губу. — Извини, просто… когда люди говорили об отшельнике, живущем в лесу, я представлял себе ворчливого старика.

— Отшельнике?

— О. Это… так тебя называют.

Парень смеётся, и только тогда Майк замечает, что у него в руках винтовка.

— Понимаю, почему, — отвечает он. Он играет с краем куртки, крепко сжимая винтовку. — Мне семнадцать.

Майк ахает. Он был прав, он его ровесник. Ну, вроде того. Через две недели ему исполнится семнадцать.

— Где твои родители?

— Я потерял всех во время землетрясения два года назад.

— Всех?

Парень поднимает взгляд, и Майку хочется обнять его, когда он видит его слезящиеся глаза. Он хочет вытереть его слёзы, и когда он чувствует, как сжимается его грудь, то думает, что, возможно, ему стоит больше прислушиваться к своим инстинктам.

— Всех, — отвечает парень.

— Мне жаль. Так… ты всё это время был один? — когда тот кивает, Майк подходит ближе. — Почему ты не обратился в полицию? Или… не знаю, не попросил кого-нибудь помочь тебе?

— Я обращался. Все вышло не очень.

— Ну, ты, наверное, просто не к тому обратился! — настаивает Майк, и он не ожидает, что незнакомец рассмеётся. Ситуация, конечно, не из смешных. И тут в его голове щёлкает мысль. — Ты можешь пойти со мной домой.

— Что?

— Я могу тебе помочь! Ты можешь пойти и остаться со мной.

Парень усмехается – Майку действительно стоит спросить его имя – и с печалью, окрашивающей его глаза в тёмный оттенок синего, отвечает:

— Ты собираешься спрятать меня в палатке в подвале?

— Это… очень специфический сценарий, — Майк ненавидит то, насколько странным был весь этот день, потому что именно так он прятал Оди в первый раз, и это не может быть совпадением.

— Я видел что-то похожее в фильме про пришельца, — отвечает парень.

— А. Точно. «Инопланетянин»...

Он об этом не подумал. Эллиотт действительно прятал Инопланетянина у себя, но в шкафу. Майк хмыкает при этой мысли. Может быть, именно поэтому него подсознательно возникла эта идея, когда он нашёл Оди.

— Тебе лучше вернуться домой, — говорит парень. — Уже поздно.

— Тогда тебе лучше пойти со мной, — его мама, наверное, сказала бы ему, что это плохая идея – приводить домой незнакомца после всего, что случилось с их городом, но Майк почему-то знает, что это правильно.

— Нет, — твёрдо говорит парень. — Не могу.

— Почему?

— Просто не могу, — он поправляет винтовку на плече и отступает назад. — Пока.

— Подожди!

Майк протягивает руку, словно хочет схватить его за руку, но не делает этого. Парень всё равно останавливается, и Майк делает глубокий вдох.

— Как тебя зовут? — спрашивает он, и это несложный вопрос, но парень смотрит на него так, будто тот только что сказал, что миру конец.

— Неважно, — отвечает он. — Ты не вспомнишь.

Майк хмурится, и, если бы не велосипед, он бы, наверное, скрестил руки на груди.

— Глупость какая, — хмурится Майк. — Конечно, я запомню!

Между ними повисает тишина, которая должна была бы быть неловкой, но на самом деле это не так, и единственным слышимым звуком в лесу становится шуршание зверей в ночи.

— Уилл, — отвечает парень. Его голос срывается, и кажется, что он вот-вот заплачет. — Меня зовут Уилл.

Он поворачивается и бысто исчезает в темноте леса.

Уилл. Уилл, Уилл, Уилл.

Майк повторяет его имя, пока оно не перестаёт быть звуком.

Майку требуется вся его сила воли, чтобы просто не выбежать из класса и не собрать друзей на экстренное совещание, и он практически взрывается в тот момент, когда они садятся обедать во дворе школы.

— Я вчера встретил отшельника.

Дастин давится сэндвичем, и растерянный взгляд Оди сменяется обеспокоенным, когда она хлопает его по спине почти слишком яростно. Макс моргает слишком часто, а Лукас просто смотрит на него.

— Ты что, Уилер? — спрашивает Макс.

— Я встретил его в лесу.

— Какого чёрта ты делал в лесу?! — хрипит Дастин, принимая у Оди бутылку воды.

— Неважно, я просто пошёл туда прогуляться и встретил его!

— Но ты же остался у меня на ужин, — заявляет Оди. — Ты пошёл после него?

— Да, но дело не в этом...

— Не в этом? Майк! Ты пошёл в лес ночью?! — спрашивает Лукас, и Макс рядом с ним закатывает глаза.

— Почему все так сосредоточены на этом, а не на том, что я встретил этого грёбаного отшельника?!

— Потому что это не самое безопасное место, Майк. Даже без Векны лес всё равно… небезопасен, — заканчивает Дастин, и Майк делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Он прекрасно это знает, большое спасибо, и он знает, что, наверное, это было глупо с его стороны, но он встретил отшельника. Это должно затмить его глупость.

— Ладно, ладно, я больше так не буду, — говорит Майк. Все смотрят на него, и он вздыхает.

— Значит, отшельник – действительно человек, да? — спрашивает Лукас через некоторое время, и Майк оживляется.

— Это парень, — отвечает он, и этого достаточно, чтобы заинтересовать его друзей.

— Что ты имеешь в виду?

— Ему семнадцать.

Дастин снова чуть не давится, на этот раз водой, и Оди тут же отобирает у него бутылку.

— Что семнадцатилетний делает в лесу? — спрашивает Макс.

— Он сказал, что потерял всех во время землетрясения.

— Разве он не думал о том, чтобы попросить людей о помощи?

— Он просил, но ничего не вышло. Я пытался предложить ему помощь, но он отказался. Наверное, он просто слишком привык к одиночеству.

— Как его зовут?

Майк открывает рот, чтобы ответить, но его мозг не может связать все точки воедино. Он помнит, как парень назвал ему своё имя, но по какой-то причине не может его вспомнить.

— О боже, Уилер. Ты не спросил его имя?! — возмущается Макс, когда Майк слишком долго не отвечает.

— Я спросил!

— Тогда почему ты тормозишь?

— Потому что… я его не помню.

Он опирается на дерево позади себя и хмурится. Как это возможно?

— Не думала, что у тебя такая плохая память, — Макс скептически поднимает бровь.

— Это было странное имя? — спрашивает Дастин. — Как Тадеус?

— Тадеус? Серьёзно? — Лукас закатывает глаза и достаёт свой ланчбокс.

— Оно не распространённое!

— Дело не в этом, — отвечает Майк, уверенный, что это не странное имя.

— Ирвинг? Карвер? — продолжает Дастин. Он взволнованно щёлкает пальцами. — О! Арвин?

— Не мог бы ты, пожалуйста, остановиться? — умоляет Лукас.

— Оно не было странным. Оно было… знакомым, — отвечает Майк.

— Тогда почему ты не можешь его вспомнить? — спрашивает Оди. Она выглядит обеспокоенной и, кажется, единственная из его друзей действительно воспринимает всё это всерьёз.

Майк крепко сжимает пакет с сэндвичем и вздыхает.

— Не знаю. Он сказал, что я не смогу.

— Что? — спрашивает Макс, и всё внимание снова приковано к нему.

— Когда я спросил его имя, он сказал, что это неважно, потому что я всё равно его не запомню.

— Странно, — мрачно произносит Лукас. — Может, он тебя разыгрывает?

— Как? Как кто-то может заставить меня забыть его имя?

— А что, если у него есть способности? — вдруг спрашивает Эл. Она выглядит растерянной, испуганной и в то же время обнадеженной. — А что, если он такой же, как я?

— Я думал, вы с Кали – единственные выжившие в Хоукинской лаборатории, — задумчиво тянет Дастин.

— Мы тоже так думали. А если нет?

Никто не знает ответа, и Майк думает, что ощущение, которое он испытывал последние несколько месяцев – или, вернее, год – привело к этому. Возможно, это ещё не конец.

— Нам нужно быть осторожными, — говорит Дастин. — Если этот парень действительно из лаборатории, то он может знать об Изнанке. Мы ничего о нём не знаем. Мы не можем предполагать, что он хороший парень.

— Но за последние два года он действительно ничего плохого не сделал, — уточняет Майк. — Он не похож на плохого парня.

— Тогда почему он прятался всё это время?

У Майка нет ответа, и странно, насколько волнительно это – новая загадка, новое приключение, в которое можно отправиться. Изнанки и Векны хватило бы на всю жизнь, но он был бы не прочь раскрыть ещё одно сверхъестественное дело прямо сейчас. Пока мир не на грани конца, всё в порядке.

— Не знаю, — отвечает Майк. — Но, думаю, мы выясним это. Да?

Друзья кивают и, даже если кажется, что никто больше не голоден, все приступают к своим обедам.

— Но больше никаких одиночных вылазок в лес по ночам. Хорошо, Майк?

Майк улыбается и кивает.

— Хорошо.

Когда уроки заканчиваются, Майк придумывает предлог и пропускает совместную учёбу с Партией, чтобы снова отправиться в лес. Он обещал, что не будет ходить туда по ночам. Никто ничего не говорил о том, чтобы пойти туда снова в течение дня.

Майк мчится на велосипеде так быстро, как только может, и на этот раз оставляет его у дороги. Он возвращается в лес более уверенно и пытается вспомнить дорогу к месту, где встретил парня. Он сияет, когда добирается туда, и задается вопросом, действительно ли у того есть способности, потому что его память работает очень даже хорошо.

Майк оглядывается, но парня нет. Очевидно. Они встретились случайно, не по своей воле. Конечно, его там нет, он не ждет его возвращения.

«Это было лучшее, что я когда-либо делал».

Майк оборачивается, растерянный. Он услышал голос, но это был не голос парня. Это был его собственный.

— Что, черт возьми, происходит? — шепчет он себе. Вокруг никого нет, а лес большой, но не настолько, чтобы потерять из виду горизонт. Он никого не видит вдали, поэтому решает немного пройти вперед.

Лес днем ​​выглядит совершенно иначе. Здесь почти мирно, а лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, делают его по-настоящему неземным.

Он идёт, внимательно осматриваясь. Лес кажется знакомым, и вдруг он понимает, что действительно знает его, оказываясь перед старой хижиной Хоппера.

Выглядит она гораздо лучше, чем в прошлый раз, когда они там были. Всё ещё не похоже на место, где жил бы Майк, но окна заделаны, и, насколько он видит, в крыше больше нет дыры.

На мгновение Майку кажется, что внутри все в паутине и насекомых, и ему хочется подняться по лестнице и войти в хижину, чтобы проверить, но ему не предоставляется возможности.

Дверь хижины открывается, и выходит парень.

Он держит чёрный мешок, похожий на мусорный, и он замирает на месте, заметив Майка.

Майк на мгновение чувствует себя глупо, потому что вполне логично, что семнадцатилетний юноша нашёл убежище в заброшенной хижине. Байерсы вместе с Оди и Хоппером покинули её сразу после победы над Векной, и за все эти годы они больше туда не возвращались.

— Привет, — говорит Майк. Парень спускается по лестнице и бросает мешок на землю.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

— Я… искал тебя.

Глаза парня расширяются так, что чуть не вылезают из черепа. Дыхание учащается, и кажется, что у него вот-вот случится сердечный приступ, и Майк паникует, потому что не уверен, что знает, что делать в такой ситуации.

— Ты меня помнишь? — спрашивает парень.

Оу.

— Я... да? Конечно, помню.

— Это не очевидно.

— Хотя я и забыл твоё имя. Как ты и сказал, — Майк подходит ближе, и парень выглядит так, будто, вот-вот заплачет. — Как это возможно?

— Это довольно сложно объяснить, — отвечает он. — И я не уверен, что ты мне поверишь.

— Ты можешь попробовать.

Парень смотрит на него, и, похоже, не собирается отвечать. Он явно ведет свою внутреннюю борьбу, в чем бы она ни заключалась, и Майк считает, что ему нужно разыгрывать свои карты осторожно.

— Кстати, меня зовут Майк, — пытается он. — И я знаю, что уже спрашивал твоё имя, но раз уж я забыл его, я не против услышать ещё раз.

— Уилл. Меня зовут Уилл.

Уилл. Конечно, это Уилл.

— Уилл, — повторяет Майк, и на лице Уилла видно облегчение. — Извини, что забыл твоё имя, Уилл.

— Всё в порядке. Я… привык.

Майк хочет спросить почему, но решает, что это неправильно. В голове у него рождается план, и он делает ещё один шаг вперёд.

— Так ты здесь живёшь? — спрашивает он. — Здесь хорошо.

— Всё лучше, чем в пещерах.

Майк смотрит на него в шоке.

— Ты жил в пещере?!

— Некоторое время. Это место не было пустым, когда случилось землетрясение.

— О. Да, я знаю. Моя подруга жила здесь.

Уилл снова берёт мешок, и его голос срывается.

— В самом деле?

— Да, она жила здесь с отцом. Потом он снова женился, и они переехали в дом побольше.

— Понятно. Звучит… неплохо.

— Ага. Её отец – начальник полиции, — Майк смотрит на Уилла, который выбрасывает мусор, и изо всех сил старается не встречаться с ним взглядом. — Ты ходил к нему? Когда случилось землетрясение?

— Я ходил в участок, но они ничем не смогли мне помочь.

Его тон ясно показывает, что он больше не будет отвечать на вопросы об этом, а Майк не хочет испытывать судьбу.

— Да, полиция не всегда помогает, — пробует он. — Только не говори ему, что я это сказал. Он и так меня достаточно ненавидит.

— Уверен, на то есть причина.

Майк осмеливается взглянуть на него. Он улыбается, и Майк невольно думает, что улыбка у него красивая.

— Я... ну, да. Я встречался с его дочерью какое-то время.

— Понятно. Родители могут оберегать своих детей, когда дело касается парней.

Майку хочется спросить, есть ли у него кто-нибудь, но тут он вспоминает, что он потерял всех и что, конечно же, нет девушки, которая бы его искала или даже ждала. Если бы была, он, вероятно, переехал бы к ней жить.

— О, конечно, — он смотрит на дверь и надеется, что это правильный ход. — Не возражаешь, если я осмотрюсь? Много времени прошло с того, как я был тут последний раз.

Уилл колеблется, и Майк думает, что он всё испортил, но затем он кивает и, не отвечая, ведёт его вверх по лестнице в дом.

Это не должно удивлять, но хижина совсем не похожа на ту, что он помнил.

Кухня – и Майк предполагает, что и ванная тоже – явно на том же месте, но выглядит чище и минималистичнее. На кухонном окне стоит пара горшков с голубыми цветами, а на столешнице – много других растений, которые Майк не может узнать.

Телевизора нет – само собой, думает Майк – но есть диван и небольшая библиотека. Посреди гостиной стоит мольберт, и Майк подходит к нему.

— Ого. Это ты нарисовал? — спрашивает он, глядя на холст. Картина явно ещё не закончена, но выглядит потрясающе. Это Хоукинский холм, куда он обычно ездит с Партией, и картина выглядит настолько реалистично, что почти кажется фотографией.

Снова дежавю, но это пустое воспоминание, которое он не может уловить.

— Да.

— Это потрясающе, — отвечает Майк. Он оглядывается и видит беспорядок, достойный настоящего художника. Тюбики с масляными красками разбросаны по маленькому столику, а кисти лежат в стакане, наполовину наполненном водой – теперь уже подкрашенной. — Не хочу показаться грубым, но… как ты можешь позволить себе масляные краски и холст? Разве они не дорогие?

Уилл краснеет, и Майк определённо не ожидал от него такой реакции.

— Я, э-э… я их украл. Ну, кое-что из этого у меня было, мольберт и кисти, например, но со временем краски закончились. Вот я их и украл.

— Я не представлял тебя вором, — смеётся Майк. — Но это логично.

— Как, ты ожидал, парень будет жить сам по себе в лесу, не крадя время от времени?

— Ага. Справедливо.

Майк ещё раз оглядывается и видит, что то, что раньше было комнатой Оди, теперь, вероятно, комната Уилла, а то, что Хоппер использовал как спальню, – скорее всего, кладовая.

— Мне нравится, как ты все тут сделал, — говорит он. — Выглядит гораздо лучше, чем старый дом моей подруги.

— То есть бывшей девушки

— Ага, ну типа. Теперь она моя подруга, — они оба посмеиваются, и Майк невольно чувствует, как его охватывает грусть. «Она всегда должна была быть только моей подругой», – думает он, но не высказывает свои мысли вслух.

— Э-э, извини, что ничего тебе не предложил, — вдруг говорит Уилл, направляясь на кухню. — У меня, в общем-то, мало что есть. Только травяной чай или вода.

— Всё в порядке. Погоди, травяной чай? — Майк заглядывает на кухню и принюхивается. — Это чайные кусты?

— Нет, на самом деле это базилик и валериана. Я стараюсь выращивать их, чтобы не так много воровать.

— О. А почему валериана? Странный выбор.

— Она помогает мне спать по ночам.

Майк кусает губу, потому что Уиллу, наверное, тоже снятся кошмары. Майк думает, что, вероятно, не будет спать месяцами, если потеряет всю свою семью и друзей в катастрофе.

Уилл берёт два стакана, наполняет их водой и протягивает один Майку.

— Спасибо, — говорит Майк. Они молча пьют, и он обдумывает, какие вопросы можно задать, не давя слишком сильно.

— Я как раз собирался нарубить дров, — говорит Уилл. Он ставит пустой стакан в раковину и смотрит на него. — Не хочешь помочь?

Майк не заставляет его просить дважды.

Остальную часть дня они рубят дрова – вернее, Уилл рубит. Майк изо всех сил старается не упасть на пол от усталости после того, как складывает дрова на подставку.

Когда солнце почти скрывается за горами, Майк вздыхает.

— Мне пора домой, — говорит он. Уилл бросает топор на землю и кивает.

— Конечно.

— Могу я завтра прийти снова? — спрашивает Майк, и, возможно, это слишком настойчиво, но у него есть предчувствие, что Уилл не будет против его присутствия.

— Если вспомнишь, — отвечает Уилл, и Майк не спрашивает.

«Маленькими шажками», — думает он.

— Ладно. Тогда увидимся завтра.

Уилл улыбается. Улыбка грустная, но Майк всё равно считает её прекрасной.

— Хорошо, — отвечает Уилл. — Пока, Майк.

— Пока, Уилл.

Странно произносить его имя, и Майк повторяет его снова и снова, и оно становится его личной мантрой, пока он не добирается до дома.

Первое, что он пытается вспомнить утром, – это имя парня, и он ругается себе под нос, когда понимает, что снова забыл его. Он обдумывает все имена, которые приходят ему на ум, пока чистит зубы, и обо всех прочитанных им книгах с главными героями-мужчинами, но имя парня всё никак не приходит ему в голову.

Он садится за стол на уроке истории и просматривает книгу, ища имя, которое могло бы зацепить его. Миссис Хенли говорит о чём-то, и он знает, что должен слушать, но никак не может сосредоточиться. Затем наступает время урока литературы, и он загорается, когда учитель говорит:

— Как вы, наверное, уже знаете, Уильям Шекспир использует в своих произведениях белый стих…

Уилл.

Майк ахает, и Оди смотрит на него, нахмурив брови.

— Что?

— Ничего, извини, я просто… вспомнил кое-что, — бормочет Майк, изо всех сил стараясь не показывать своего волнения.

Уилл. Уилл. Уилл.

Он повторяет это без конца, а когда уроки заканчиваются, он садится на велосипед и собирается уезжать.

— Эй, Майк!

Майк оборачивается и встречается с широкой и теплой улыбкой, принадлежащей Дастину.

— Привет, — отвечает он.

— Ты пойдешь с нами в игровой зал? — спрашивает он, и Майк несколько раз моргает.

— Что?

— Игровой зал. Мы же говорили, что собирались туда на днях.

Чёрт. Он забыл.

Майк быстро пытается придумать выход.

Он не может снова слинять от них, потому что это вызовет у них подозрения, и вчера вечером он решил, что не расскажет друзьям о встрече с этим парнем – Уилл, Уилл, Уилл – пока не получит о нём больше информации. Уилл уже два года живёт один. Майк уверен, что встреча со столькими людьми сразу будет для него слишком напряжённой, поэтому он не может дать Партии понять, что видится с ним. Это значит, что ему нужно вести себя как обычно, а значит, он не может снова слинять от них.

— О, да! Я просто заброшу сумку домой, — говорит он. — Встретимся там?

— Хорошо.

Он ругается себе под нос всю дорогу до дома, а затем и до игрового зала. Он может только надеяться, что Уилл не будет слишком расстроен, увидев его позже.

В итоге он проводит почти два часа в игровом зале, и, когда он добирается до леса, уже почти темно. Он решает проехать на велосипеде до хижины Уилла – до сих пор странно называть ее как-то иначе, кроме как хижиной Хоппера – и с облегчением вздыхает, увидев в ней свет.

Майк бросает велосипед на землю и колеблется, прежде чем постучать. Уилл, вероятно, больше его не ждет, и он определенно не привык к тому, что люди стучат в его дверь, но это единственный способ, которым Майк может дать ему знать, что он здесь, поэтому он стучит пару раз.

— Уилл. Это я, Майк.

Он встречает оглушительную тишину, которая, как он надеется, означает, что Уилл просто удивлен его появлением. Может быть, он оставил свет включенным и пошел за дровами? Откуда у него вообще электричество? Майк уверен, что он уж точно не платит по счетам. Он едва выживает. В голове вихрем роятся вопросы, и все они прекращаются, как только Уилл открывает дверь.

— Привет, — говорит Майк, улыбаясь.

Уилл смотрит на него, и Майк невольно окидывает его взглядом. В руках у него тряпка, и Майк понимает, что сейчас уже время ужина.

— Майк. Я тебя не ждал.

— Да, извини. Я забыл, что у меня сегодня вечером уже была запланирована встреча с друзьями, и я не мог её пропустить.

— Понимаю. Я просто имею в виду… – вздыхает Уилл, передавая тряпку. — Ничего. Хочешь войти?

Майк знает, что Уилл собирался сказать что-то о том, что он снова забыл его имя, и Майк не хочет говорить ему, что так и было на какое-то время, поэтому просто кивает.

— Конечно. Спасибо.

Он входит и замечает, что плита включена.

— Извини. Я не понимал, что уже так поздно, — говорит он.

— Всё в порядке, я просто готовил ужин, — Уилл колеблется, и на мгновение Майк не знает, что делать. — Ты… хочешь остаться? На ужин, я имею в виду.

— О. Я… д-да. Я бы с удовольствием. Если тебе это не доставит слишком много неудобств.

— Вовсе нет. Но на ужин всего лишь картофельное пюре с фасолью. Надеюсь, ты не против. У меня совсем не было времени сходить за продуктами.

Майк фыркает, следуя за Уиллом к ​​плите.

— Всё в порядке. Я люблю картофельное пюре.

Он опирается на холодильник и наблюдает, как Уилл ходит по кухне. Он берёт две тарелки и насыпает в каждую фасоль, и Майк внезапно чувствует себя виноватым, осознав, что ему точно придётся съесть что-нибудь из еды, которую Уилл украл, чтобы выжить. Находить еду на столе для него настолько обычное дело, что ему не приходится об этом думать. Ему не нужно гадать, будет ли у него завтра что-нибудь поесть, и он понимает, что для Уилла всё по-другому.

— Прости, — вдруг говорит Майк.

Уилл перестаёт помешивать картофельное пюре в кастрюле и оборачивается.

— За что?

— Я только что понял, что съем твою еду. То есть... ты же не можешь просто так пойти за продуктами, и, наверное, собирался её экономить.

Уилл усмехается, и сердце Майка трепещет от этого звука. Эта мелодия отзывается в его ушах и проникает в сердце, запечатлеваясь там. Майк надеется, что, что бы ни случилось, он не забудет это.

— Всё в порядке, Майк. Знаешь, все не так уж и плохо. Привыкаешь за два года.

— Ты не должен был привыкать. Все не должно было сложиться так...

Уилл пристально смотрит на него, и Майк чувствует, будто в воздухе вокруг них пробегает электрический ток. Он заглядывает ему глубоко в глаза и только тогда замечает в них оттенки зелёного. Они выглядят тёплыми, как пламя, готовое вот-вот вспыхнуть холодной зимой, и, что самое главное, они кажутся знакомыми. Майк хочет потянуться к нему и делает шаг назад, потому что он растерян и не знает, что произойдёт, если он прикоснётся к Уиллу.

— Спасибо, Майк, — отвечает Уилл, и волшебство вокруг них рассеивается, когда он выключает плиту. Он ставит картофельное пюре рядом с фасолью и с улыбкой протягивает Майку тарелку.

— Я не ожидал гостей, поэтому не стал убирать со стола, — говорит Уилл, указывая на маленький стол у двери. Он завален бумагами, книгами и наполовину пустыми стаканами. — Надеюсь, ты не против поесть на диване.

— Диван более чем подойдёт.

Сначала они едят молча, и Майк размышляет, как начать разговор при том, что он не знает, что спросить, чтобы это было достаточно небрежно и не слишком углублялось в странную ситуацию, в которой они живут.

Свет на кухне мерцает, и Майк инстинктивно оборачивается.

— Откуда в этом доме вообще есть электричество? — спрашивает он, и Уилл замирает, не донеся ложку до рта.

— О. Хм, даже не знаю, — отвечает он и съедает полную ложку фасоли. — Оно всегда было. Я не задавал себе слишком уж много вопросов. Для меня это оказалось очень удобно.

— Ага, имеет смысл.

Разговор течёт непринуждённо, и к концу вечера Майку кажется, что он разговаривает со старым другом. Это странное ощущение, ведь он знает Уилла всего пару дней, и чем больше он слышит, как Уилл говорит, тем больше его голос доносится из ящиков в мозгу, которые он держал закрытыми неизвестно сколько времени.

— Мне пора домой, — говорит Майк, помогая Уиллу с посудой. — Спасибо за ужин.

— В любое время, — отвечает Уилл.

— Ну, может, и не в любое время, но я был бы не против снова поужинать вместе.

Уилл улыбается, нежно, и у Майка внезапно возникает желание поцеловать его. От осознания этого у него перехватывает дыхание, и он неловко ёрзает на месте. Странно. Он знает этого парня всего два дня. Как он может хотеть поцеловать его уже сейчас?

— Я тоже, — отвечает Уилл.

Он открывает ему дверь, и Майк едва не сбегает вниз по лестнице за велосипедом.

— Увидимся завтра? — спрашивает Майк, но это скорее утверждение, чем вопрос.

Уилл спускается на несколько ступенек и скрещивает руки.

— Тебе не обязательно приходить каждый день, Майк.

— Я... я знаю. Если тебе это мешает или слишком напрягает, ты можешь сказать мне. Но я не против, — отвечает он, стараясь не выдать своего волнения, когда продолжает, — мне нравится проводить с тобой время.

— Ты меня едва знаешь.

— Я знаю. Но я хочу тебя узнать.

Уилл смотрит на него, и на мгновение Майку кажется, что он может тоже хотеть его поцеловать. Он выбрасывает эту мысль из головы, потому что не может проецировать на него свои внезапные чувства. Уилл, вероятно, нормальный. Каковы шансы, что красавчик, живущий в лесу два года, тоже любит парней? Очень низкие, и он не может быть таким везучим.

— Хорошо тогда, — отвечает Уилл. Он делает глубокий вдох, и его взгляд скользит к тому, что, по мнению Майка, может быть его губами. — Увидимся завтра.

Майк кивает, скрепляя обещание улыбкой, и едет домой с трепещущим сердцем и улыбкой, которую он, кажется, не мог почувствовать на лице уже много лет.

Майк каждое утро забывает его имя, но быстро придумывает, как его запомнить. В следующий раз, когда это случается, Майк пишет имя Уилла на внутренней стороне запястья, и, когда на следующее утро чернила пропадают, он пытается снова. Он пишет, и имя исчезает, даже когда он следит за тем, чтобы вода не попадала на его кожу. Он придумывает другой способ и приклеивает стикер на зеркало в своей комнате. Каждое утро ему приходится открывать учебник по литературе на странице 106 и читать имя, подчеркнутое желтым маркером. Это Уильям Шекспир, и этого достаточно, чтобы имя Уилла вернулось к нему.

Ему удается навещать его почти каждый день, и он радуется, когда Уилл не отказывается от еды, которую он приносит. Он постепенно начинает принимать помощь, и Майк думает, что это может помочь Уиллу быстрее раскрыться, и он сможет помогать ему еще больше. Может быть, Майк сможет помочь ему найти настоящий дом, с новыми родителями. Он знает, что никто не сможет заменить ему настоящих родителей – разве что они были ужасными людьми, но Уилл пару раз упоминал свою мать, и он улыбался при этом, – но он считает, что иметь кого-то лучше, чем постоянно быть в одиночестве.

Он по-прежнему проводит с Партией почти каждый день после обеда, но однажды бросает их, чтобы отправиться в хижину Уилла.

Время с Уиллом – это самые разные занятия. Иногда он помогает Уиллу с какой-нибудь домашней работой, пока Уилл рассказывает ему о последнем прочитанном комиксе. Майк начинает приносить комиксы и тут же забывает их у Уилла, а Уилл ни разу не упоминает об этом на следующий день, когда Майк приносит печенье, испечённое его мамой.

Иногда они просто сидят молча, пока Майк делает уроки, а Уилл продолжает рисовать. Все это кажется слишком по-домашнему уютным, и он не хочет, чтобы это когда-либо заканчивалось.

Майк знает, что рано или поздно ему придётся выбраться из их маленького пузыря, чтобы столкнуться со странной реальностью, которая стала их жизнью. Это неизбежно, и ему придётся рассказать Партии правду. К счастью, они решили не торопиться и ждать, пока отшельник – Майк пока не назвал им его имя – снова появится, пока Оди пытается связаться с Кали. Она нашла ее на другом конце страны, и Кали позвонила, чтобы сказать своей сестре, что ей потребуется как минимум две недели, если не больше, чтобы приехать. Майк радостно улыбнулся, услышав эту новость, потому что это означало больше времени наедине с Уиллом.

Он не любит лгать Партии, это правило он всегда старается соблюдать, но на этот раз он ничего не может с собой поделать. К тому же, он в основном избегает говорить им правду. Это не совсем ложь. Ему нужно, чтобы Уилл доверял ему, и пока, похоже, он доверяет.

Спустя неделю после их первой встречи Майк сидит на диване Уилла с книгой в руках. Это «1984» Джорджа Оруэлла, и на самом деле это задание по литературе, которое учительница дала им после того, как они закончили изучать Шекспира. Майк будет вечно благодарен мисс Джексон за выбор этой темы.

Снова наступил один из тех тихих и спокойных дней, когда Майк делает уроки, а Уилл рисует рядом с ним.

Уилл держит палитру в одной руке, а другой водит кистью по холсту. Он заканчивает картину с холмом, и вдруг в мозгу Майка что-то щёлкает.

— Это был ты, — говорит Майк. Уилл в замешательстве оборачивается. — Разве нет?

— Что?

Майк кладёт закладку в книгу и закрывает её.

— Я ходил на холм с друзьями больше недели назад. Когда мы спускались с холма, мы услышали какие-то звуки из леса. Это был ты, да?

Уилл краснеет и возвращается к своей картине.

— Да, это был я, — отвечает он. — Я хотел сделать набросок холма для этой картины.

Майк смотрит на рисунок, прикреплённый к верхней части мольберта. Это тот самый референс, которым Уилл пользуется уже несколько дней.

— Я так и знал, — говорит Майк. Он откидывается назад, победно улыбаясь.

— Ты буквально только что это понял, Майк.

— Ты сомневаешься в моих детективных способностях? — он изображает удивление, и обиженное выражение на его лице заставляет Уилла рассмеяться. Майк обожает, когда он смеётся.

— Конечно, нет, — отвечает Уилл, и смех всё ещё звенит на его губах. — Как я мог? Ты же Майк Уилер, величайший детектив всех времён.

Майк усмехается и открывает рот, чтобы сказать, что «детектив Майк Уилер» на самом деле звучит неплохо, когда…

— Я никогда не говорил тебе свою фамилию.

Уилл замирает на мгновение, но не оборачивается. Он окунает кисть в воду и промывает её, чтобы изменить цвет.

— Я видел её в одном из твоих блокнотов. Извини, я не хотел совать нос в чужие дела.

Это странно, думает Майк. Он писал своё имя в блокноте, но не может вспомнить ни одного раза, когда Уилл действительно смотрел в один из них.

— Нет, всё в порядке. Ты просто… застал меня врасплох, вот и всё.

Уилл поворачивается и улыбается ему, и Майку этого достаточно, чтобы тут же забыть странное ощущение, на мгновение вспыхнувшее в груди. Майк улыбается в ответ и снова берёт книгу, когда Уилл возвращается к рисованию. Всё это длится всего несколько секунд, потому что он снова отвлечён и не может не задать вопрос, который крутится у него в голове уже несколько дней. Кажется, сейчас самый подходящий момент, чтобы задать его.

— Какая у тебя фамилия?

Майк понимает, что сейчас определённо неподходящий момент, потому что Уилл перестаёт рисовать, и ему требуется больше времени, чем Майк рассчитывал, чтобы ответить.

— Я не люблю говорить её, — отвечает он.

— Почему?

— Просто не люблю. К тому же, ты не…

— …запомню её? — заканчивает Майк, и Уилл опускает плечи. Он откладывает кисть и берёт тряпку, чтобы вытереть руки.

— Да. Что-то в этом роде.

— Но я же помню твоё имя.

— Помнишь? Действительно помнишь? — спрашивает Уилл. Он бросает тряпку на стол и задевает ей стакан, от чего немного воды выливается из него. — Я видел, как ты писал моё имя на запястье.

— Ладно, хорошо, я всегда забываю твоё имя, понятно? — Майк встаёт, крепко держа книгу в руке. — Но я нашёл способ его вспоминать, и он работает.

Уилл смотрит на него, и ему кажется, что в последнее время они только этим и занимаются.

— Как? — спрашивает Уилл. — Это… ты просто пишешь моё имя на запястье каждый день?

— Нет, это не работает, — отвечает Майк. Он раздумывает, стоит ли говорить ему правду, но потом вспоминает, что Уилл буквально сказал ему, что не вспомнит его имя, так что, вероятно, правда его не слишком шокирует. — Каждый раз, когда я пишу твоё имя на запястье, оно исчезает на следующий день. Не знаю, почему, но оно никогда не остаётся.

— И что ты сделал?

— Я приклеил на зеркало стикер с номером страницы, которую мне нужно открывать каждое утро. Это мой учебник по литературе. Я подчеркнул имя Уильяма Шекспира.

Уилл усмехается и вытирает глаза рукой. Он сдерживает слёзы, и сейчас, больше, чем когда-либо, Майк хочет сделать это вместо него.

— Умно.

— Я же говорил. Потенциал детектива.

Уилл улыбается, и Майк осмеливается подойти ближе.

— Моя фамилия точно не Шекспир, — продолжает Уилл. — И не думаю, что ты найдёшь её в книге.

— Я что-нибудь придумаю.

— Майк, пожалуйста. Брось это.

— Почему? Почему ты не говоришь мне правду? — теперь он в личном пространстве Уилла и почти чувствует его дыхание на своих губах. — Что происходит, Уилл? Почему я не могу вспомнить твоё имя?

— Не могу сказать, — отвечает Уилл. Слёзы текут по его лицу, и он не делает ничего, чтобы стереть их или остановить. — Мне нужно, чтобы ты мне доверял в этом.

Майку хочется крикнуть: «Нет!» Даже если он ему и доверяет, он хочет знать правду. Но едва прошла всего лишь неделя, и он понимает, что этого недостаточно, чтобы Уилл доверился ему полностью. Майк представляет, как это непросто – снова открыться после двух лет в одиночестве.

— Ладно. Хорошо, — отвечает Майк и отступает на шаг, прежде чем сделать какую-нибудь глупость. — Прости, что спросил.

— Всё в порядке.

Майк возвращается на диван, понимая, что на самом деле всё не в порядке, но он не хочет потерять то, что у него есть с Уиллом, чем бы это ни было. Он снова открывает книгу, зная, что не обратит внимания ни на одно слово в ней, но он притворяется, делает вид, что все вернулось к норме, пока Уилл снова начинает рисовать.

Уилл заканчивает картину пару дней спустя, и Майк смотрит на неё почти час. Это идеальная копия холма, и Майк даже не пытается скрыть своего изумления, глядя на картину с благоговением. Уилл нарисовал закатное солнце, сияющее на склоне холма, и тёплые цвета картины заставляют Майка хотеть утонуть в ней. Чем больше он смотрит на неё, тем более знакомой она казалась ему, и он вдруг вспоминает картину, которую Оди заказала для него два года назад. Это картина по D&D, и стиль почти такой же. Майк не эксперт, но он может поклясться, что несколько линий – те же самые, на которые он смотрит, когда оказывается на диване в подвале. Он повесил картину по D&D там, хотя мама и советовала поместить её на видное место. Майк понимал её, ведь такой прекрасной картиной должны любоваться все, но что-то подсказывало ему, что её место в подвале. Многие, вероятно, сочли бы это оскорблением, но не Майк, и он надеется, что и художник тоже, кем бы он ни был, потому что подвал – его любимое место в доме, и оно его, так что лучшего места для хранения не найти.

— Что планируешь рисовать дальше? — спрашивает Майк. Уилл протирает все свои кисти и палитру старой тряпкой, а Майк валяется на диване.

— Не знаю. У меня сейчас нет чистого холста. Порисую пока на бумаге.

Майк кивает, и, когда Уилл заканчивает мыть инструменты, достаёт новый комикс, и они вместе его читают.

Майку требуется всего одна ночь, чтобы принять решение, и он благодарит Бога, любого, который его услышит, когда на следующий день мчится в художественную мастерскую и обнаруживает её открытой. На дворе субботнее утро, и по какой-то причине она не закрыта, и Майк слишком много раз благодарит сотрудников, выходя из мастерской.

Избегать Партию по выходным проще, потому что можно притвориться, будто ему нужно сделать какие-нибудь семейные дела. Он заезжает в «Denny's», чтобы купить бургеры на вынос, и он слишком уж явно хихикает в предвкушении, когда добирается до хижины, но ему всё равно.

Это уже стало автоматизмом – бросить велосипед перед домом Уилла и взбежать вверх по лестнице, чтобы постучать в дверь. Он переминается с ноги на ногу, предвкушая, как проведёт с ним целый день – и обед, разумеется, а если он не надоест Уиллу к вечеру, то, может быть, и поужинает с ним – и искра предвкушения мгновенно угасает, когда никто не открывает дверь.

Это уже произошло однажды, когда Уилл был на заднем дворе, возясь с растениями, и не услышал стук. Поэтому Майк пытается снова и, не дождавшись ответа, оставляет пакет и ланч-бокс на крыльце и обходит дом. Уилл, вероятно, слишком занят рубкой дров или сгребанием листьев, чтобы услышать его, и, когда Майк видит, что и за хижиной его нет, он паникует.

Он думает, не случилось ли с Уиллом что-то, не нашёл ли его кто-то и не отвёз ли в полицейский участок, и на мгновение подумывает пойти к Хопперу и спросить, не привели ли в участок какого-нибудь семнадцатилетнего подростка. Но потом думает, что если Уилла там нет, то, возможно, Хоппер начнёт спрашивать его, почему он решил, что в полицейском участке должен быть подросток, и ему придётся объясняться, а Майк пока не хочет втягивать в это Хоппера – и, следовательно, остальную часть Партии – в это.

Очевидно, причина, которая мешает ему поделиться тем, чем он занимался последние несколько дней, скорее эгоистичная. Он хочет проводить с Уиллом как можно больше времени и делать это наедине.

Он ему нравится, и его пугает, как быстро он запал, но Уиллу, похоже, нравится его компания, и Майк цепляется за каждую секунду, которую тот ему дарит.

Он бежит обратно к входной двери и снова пробует постучать. Может, Уилл заснул. Он пробует ещё раз, и, услышав лишь тишину, вздыхает и садится на ступеньки.

Похоже, Уилла нет дома, и Майк не собирается уходить до его возвращения.

Уиллу требуется почти час, чтобы вернуться к своей хижине, и, когда он видит Майка, на его лице отражается столько разных эмоций, что Майку хочется самому стать художником, чтобы нарисовать их гармоничными линиями и пастельными красками.

— Майк, — говорит Уилл. Он несёт винтовку и сумку, которая, кажется, полна. — Я не ждал тебя так рано.

— Да, извини. Наверное, мне следовало сказать тебе, что я собираюсь прийти сегодня пораньше, — отвечает он. Он встаёт и показывает Уиллу ланч-бокс. — Ты голоден? Я купил нам бургеры.

Уилл улыбается, и, Майк клянётся, его улыбка создана, чтобы сводить его с ума. Уилл поправляет сумку на плече, и Майк указывает на неё.

— Если ты ходил на охоту, я не буду помогать тебе готовить. Я ужасный повар и не уверен, что смог бы справиться с мёртвым животным. Просто чтобы ты знал.

Уилл тихо смеётся и подходит к нему.

— Я не охочусь. Я собирал травы и фрукты, — он толкает своим плечом плечо Майка и открывает дверь. — Что ж, пойдём есть твои бургеры.

Майк лучезарно улыбается, следуя за другом в дом. Он ведь может называть его другом, верно? Он не предлагал ему официально дружить, но с момента их знакомства прошла уже неделя. Они проводят время вместе практически каждый день. Конечно, они друзья.

«Ты хочешь быть моим другом?»

— Что?

Уилл оборачивается и недоумённо смотрит на него.

— Я ничего не говорил, — отвечает он.

— Оу.

Это странно. Он мог бы поклясться, что слышал голос, и хотя это было больше похоже на то, что он мог бы сказать, он знает, что не произнес ни слова.

— Ты в порядке? — спрашивает Уилл.

— Да, конечно. Наверное, мне просто показалось.

Уилл кивает и не настаивает на ответах. Он ставит сумку на кухонный стол, Майк достаёт бургеры, а Уилл берёт две тарелки. Всё это кажется почти домашним, и его поражает, насколько непринуждённо Уилл выглядит рядом с ним. Майк думал, что ему потребуется больше времени, чтобы снова почувствовать себя комфортно в обществе кого-то после столь долгого одиночества.

Они едят, пока Майк рассказывает ему о школьном проекте, о котором уже упоминал, и его взгляд падает на винтовку, которую Уилл оставил возле холодильника.

— Зачем тебе винтовка, если ты не охотишься? — внезапно спрашивает он.

— Мне нужна была какая-то защита, — отвечает Уилл. Он делает глоток воды, и вырвавшийся из его губ вздох давит на грудь тяжелее, чем кирпичи. — Но я ненавижу оружие. Никогда не использую его без крайней необходимости.

— Ты когда-нибудь им пользовался?

Уилл кивает, и сердце Майка разрывается.

— Только один раз. К счастью, после землетрясения всё было спокойно.

— Я рад, — это как инстинкт, и он не осознаёт, что сделал это, пока у Уилла не перехватывает дыхание – Майк тянется к его руке на столе и нежно сжимает её. — Но мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Мне тоже.

Воздух вокруг них наполняет статическое электричество, и Майк готов поклясться, что если он коснётся дерева хижины, оно мгновенно вспыхнет. Рука Уилла шершавая – результат многолетней работы и небрежности, которые навязала ему эта одинокая жизнь. Но она тёплая и почему-то нежная, и когда Уилл поворачивает её, чтобы сжать руку Майка крепче, он чувствует, что его сердце почти останавливается.

Он на мгновение задерживает дыхание, а, когда выдыхает, оно дрожащее и шумное. Сердце колотится в горле, и Майк думает, забудет ли он об этом.

По какой-то причине он никогда не помнит имя Уилла, когда просыпается, но всё время, проведённое вместе, не выходит у него из головы. Он знает, что что-то не так – либо с ним, либо с Уиллом, но иногда Майк лежит в постели ещё пару минут, думая о том, что делал с Уиллом накануне. Он боится, что начнёт забывать всё, что связано с Уиллом, но воспоминания остаются, и ускользает только его имя.

Майк отрывает взгляд от их сцепленных рук, и его сердце замирает, когда он видит, что Уилл плачет. По его лицу скатывается одинокая слеза, и Майку хочется её сцеловать.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Да. Ты просто… напомнил мне кое-кого, — отвечает Уилл. Он быстро стирает слезу и пытается улыбнуться как можно более непринужденно, и Майк вдруг вспоминает, что действительно может сделать всё немного лучше.

— О! У меня для тебя кое-что есть, — говорит он и с сожалением отпускает руку Уилла, чтобы взять сумку. Он достаёт все художественные принадлежности и раскладывает их на столе, предварительно отодвинув грязные тарелки в угол.

Он придвигает все вещи к Уиллу и видит, как глаза парня комично расширяются. Уилл берёт небольшой холст, который Майк купил несколько часов назад, и вертит его в руках, и, когда он смотрит на небольшой набор масляных красок, Майк задумывается, не взял ли он что-то не то.

— Я не знал, что именно тебе нужно, поэтому подобрал только пару вещей, — объясняет он, жестикулируя. — Но у них не было больших холстов, так что я купил тебе только этот. Надеюсь, всё в порядке.

Уилл не отвечает, всё ещё не отрывая взгляда от материалов, и Майк снова начинает нести чушь.

— И я увидел, что ты используешь масляные краски, поэтому подумал, что могу купить тебе ещё? У тебя почти закончилась зелёная, не знаю, заметил ли ты, — Майк закусывает губу. — Конечно, ты заметил, ты только что закончил рисовать холм. Я… я просто не хотел, чтобы ты экономил оставшуюся краску, поэтому подумал… я могу купить немного. Для тебя.

Уилл наконец поднимает взгляд, он улыбается, так что, вероятно, Майк не совсем всё испортил.

— Я просто… надеюсь, они хорошие. Не знаю, есть ли разница между масляными красками и…

— Майк, — Уилл наклоняется вперёд и снова берёт его за руку. Он крепко сжимает её, и на этот раз Майк поворачивает руку, чтобы сжать в ответ. — Они идеальны. Спасибо.

Майк кивает, и его сердце дрожит, пропуская несколько ударов, когда они оба не отпускают руки.

«Может быть, он такой же, как я», – думает Майк. Он не может представить, чтобы Лукас или Дастин держали его за руку так долго, глядя глубоко в его душу глазами, сияющими так ярко, что они могли бы дать энергию целой планете. Уилл улыбается, мило и нежно, и Майк думает, что Уилл может быть не только таким же, как он, но и может тоже что-то чувствовать к нему.

Волшебный пузырь лопается, когда Уилл внезапно убирает руку, но он сохраняет улыбку на лице, и Майк старается не паниковать.

— Есть настроение на весеннюю уборку? — спрашивает Уилл. — Мне нужно привести в порядок кладовку. И потом разложить новые травы по коробкам.

Майк кивает, улыбаясь.

— Получается, за работу!

Этот полдень – это всё, о чём Майк мог мечтать. Он заглядывает в кладовку Уилла – его спальня всё ещё единственная комната, которую он не видел, но это определённо самая личная комната, и он не станет туда вторгаться – и там полно садовых инструментов, коробок и всего того, что Уилл, вероятно, накопил за годы.

Они снова приводят в порядок пространство, Уилл наполняет мешок вещами, которые собирается выбросить, а затем случайно опрокидывает на себя ведро старой краски, потянувшись за ним на верхнюю полку.

Майк старается не смеяться, но раздраженное выражение лица Уилла заставляет его громко расхохотаться.

— Это не смешно! — восклицает Уилл. Он вздыхает и начинает расстегивать рубашку. — Теперь мне ещё и стирку придётся добавить к сегодняшним делам.

— Как ты это делаешь? — спрашивает Майк. Он краснеет, когда Уилл снимает рубашку, и, пусть тот и остаётся в майке, он всё равно отводит взгляд. — Я не видел стиральной машины в ванной.

— Я делаю это по старинке, — отвечает Уилл. — Пойду переоденусь. Скоро вернусь.

Майк кивает и выдыхает, не осознав, что затаил дыхание, когда Уилл выходит из комнаты. Он заканчивает раскладывать инструменты по полкам, и, когда возвращается в гостиную, Уилл выходит из спальни в новой рубашке.

— Хорошая рубашка, — говорит Майк и с любопытством разглядывает её. На Уилле синяя полосатая рубашка, которая выглядит мягкой и немного тесноватой для него. — У меня была точно такая же несколько лет назад. Я отдал её волонтерам в школе, когда случилось землетрясение.

Это довольно обычная рубашка, понимает он, но затем Уилл оттягивает край рукава, и его щёки слегка розовеют.

— Возможно, она твоя, — отвечает Уилл. — Я взял у них кое-что, когда эвакуированных было ещё много. Тогда люди не особо замечали одинокого ребёнка.

— О. Д-да, тогда, может быть, она моя, — отвечает Майк, и вдруг он слишком остро осознаёт, что Уилл носит что-то, принадлежащее ему.

Уилл улыбается и исчезает в ванной, но тут же появляется с корзиной, полной грязного белья.

— Пошли, — говорит он. — Корыто на улице.

Если Майк чего-то и хочет, так это уметь останавливать время. Время летит незаметно, и вскоре мокрая одежда развешена на маленьком заднем дворе хижины, и Уилл приглашает его остаться на ужин. Когда солнце садится за самую высокую гору, Майк решает вернуться домой.

— Я не смогу прийти завтра, — говорит он, поднимая велосипед. — Обещал друзьям, что мы проведём день вместе.

— Всё в порядке, Майк. Я могу побыть один несколько дней, знаешь ли. Я два года был один.

— Знаю, но теперь у тебя есть я, — они стоят друг напротив друга, совсем рядом. Майк не может оторвать взгляд от губ Уилла. — Тебе больше не нужно быть одному.

Глаза Уилла снова блестят, и Майк решает, что на этот раз может проявить смелость. Он медленно наклоняется, пытаясь уловить в его глазах хоть каплю недовольства и несогласия, но они полны эмоций, которые, как он надеется, отражают его собственные. Он подходит ближе, и их носы почти соприкасаются, когда Уилл громко вдыхает.

— Майк…

Майк тут же отстраняется и опускает глаза, проклиная себя за даже попытку. Уилл был один два года, конечно, он ищет максимально возможной близости, но это определённо не значит, что он готов поцеловать кого угодно – или Майка, в данном случае.

— Извини. Я не хотел… прости, я предположил…

— Нет, Майк, это было… нормально.

Майк снова смотрит на него.

— Да?

Когда Уилл кивает, Майк чувствует, как тяжесть спадает с его сердца.

— Ты мне… нравишься. Я просто… я не могу это сделать прямо сейчас.

Майк задумывается, связано ли это как-то с происходящим, или его сдерживает что-то другое.

— Конечно. Да, нет, извини, что… так поспешил.

— Это не твоя вина. Мне просто нужно больше времени.

— Всё в порядке, я понимаю, — Майк крепко сжимает руль и запрыгивает на велосипед. — Думаю, увидимся в понедельник после школы.

Уилл улыбается, и Майк думает, что не против подождать, если это значит, что однажды он сможет поцеловать его улыбку.

— Конечно. Хороших выходных, Майк.

— И тебе, Уилл.

Он уезжает, и этой ночью, засыпая, видит сны о руках, держащих друг друга, и тёплых, жемчужных улыбках, предназначенных только ему.

Майку кажется, что он может немного пофлиртовать с Уиллом, теперь, когда они оба ясно дали понять, что испытывают интерес. Он приносит ему печенье и горячий шоколад, и Уилл почти каждый день приглашает его остаться на ужин.

В понедельник, увидев его снова, он замечает, что Уилл уже начал рисовать, но на этот раз не показывает, что именно. Однажды днём он пытается взглянуть на картину, но Уилл прогоняет его к дивану, и Майк падает на него с книгой. Всего через полчаса у него в голове рождается вопрос, и несколько минут Майк раздумывает, стоит ли его задать.

— Можно тебя кое о чём спросить? — наконец спрашивает он. Уилл поднимает взгляд от картины и кивает.

— Конечно.

— Это… немного личное.

Уилл окунает кисть в воду и промывает её.

— Если это что-то, что я не смогу тебе рассказать, то я просто не буду отвечать.

Точно. Он, вероятно, думает, что это по забываю-твоё-имя-каждое-утро теме. На этот раз вопрос Майка не об этом.

— Ладно. Хорошо, хм, — он ёрзает на месте и немного играет с краем обложки книги. — У тебя… у тебя когда-нибудь был любимый человек?

Уилл смотрит на него взглядом, который Майк не может расшифровать. Он почти пустой, смирившийся. Он грустный.

— Да, — наконец отвечает Уилл. — Да, был.

— Что с ним случилось?

Улыбка, появляющаяся на губах Уилла, соответствует грусти в его глазах.

— Я потерял его два года назад.

— Мне очень жаль.

Майк не может представить, каково потерять и семью, и парня, которого любишь. Он задаётся вопросом, были ли у Уилла друзья, и ответ, вероятно, – нет, потому что если бы были, он, вероятно, попросил бы их о помощи. А, если у него были друзья, то насколько невезучим нужно быть, чтобы потерять буквально всех в землетрясении, приведшим к войне, к которой многие жители не были готовы?

— Мне тоже, — шепчет Уилл. Он поправляет палитру в руке и снова начинает рисовать.

— Каким он был?

Рука Уилла замирает в воздухе, и в его глазах почти видны его мысли.

— Тебе не обязательно мне рассказывать, — повторяет Майк, прежде чем Уилл успевает ответить. — Я просто подумал… иногда полезно поговорить о людях, которых мы потеряли. Но если ты не хочешь, всё в порядке.

Между ними повисает тишина, и Майк почти снова открывает книгу, потому что уверен, что молчание Уилла означает, что тот не собирается делиться с ним воспоминаниями.

— Он был моим лучшим другом, — начинает Уилл. — Мы выросли вместе, здесь, в Хоукинсе. Он был добрым, весёлым и иногда слишком упрямым. Он не очень-то любил слушать взрослых и пару раз попадал в неприятности, но всегда выпутывался.

— Похоже, крутой парень.

Уилл смеётся, а Майк думает, сможет ли он когда-нибудь заставить его почувствовать ту же любовь, что и к своему погибшему парню. Уилл заслуживает счастья, как и все остальные, если не больше.

— Он и был. Иногда. Он был задротом, как и я. Тоже любил комиксы.

— Комиксы – это круто. Люди, которые их не читают, – полные неудачники.

— Он бы точно с тобой согласился.

Майк усмехается, и книга в его руках падает в сторону. Уилл возвращается к рисованию, но не прекращает рассказывать.

— Он был лидером. Он всем сердцем стремился помогать людям и не позволял ничему помешать ему поступать правильно, — Уилл вздыхает, и кисть чуть не выпадает из его рук. — Он был моим сердцем.

«Помни. Ты – сердце!»

Майк делает медленный и глубокий вдох, и, хотя он не пытается игнорировать то, что пытается сказать ему разум, он не сосредотачивается на этом, потому что Уилл владеет всем его вниманием. Теперь он понимает, почему Уиллу нужно ждать. Он догадывается, что двух лет недостаточно, чтобы забыть того, кто держал твое сердце в своих руках.

Уилл снова усмехается, и Майк не жалеет о том, что задал вопрос, потому что Уилл выглядит довольно счастливым.

— Был один раз, шел снег, и это был декабрь, наверное, и он...

Уилл теряется в собственных воспоминаниях, а Майк впитывает их все, пытаясь узнать парня, в которого начинает влюбляться, немного больше, и если его воспоминания похожи на старый фильм, который он уже смотрел, он об этом не упоминает.

— С днём рождения!

Майк, протирая глаза, садится за стол.

— А? — спрашивает он.

— Кто-то ещё сонный, — говорит мама. Она целует его в голову и тут же ерошит волосы. — С днём рождения, дорогой.

— О. Точно, спасибо.

Майк совсем забыл о своём дне рождения. Ну, не прямо полностью забыл, конечно, потому что Дастин донимал его предложениями провести вместе выходные, чтобы отпраздновать его семнадцатилетие, и, хотя Майк определённо хотел провести каждую свободную минуту с Уиллом, в субботу вечером он планировал пойти с Партией в игровой зал. Это значит, что в воскресенье он будет совершенно свободен, и он намерен проснуться как можно раньше и провести с Уиллом весь день.

Холли сбегает вниз по лестнице, и Майк с радостью принимает от неё поцелуй в щёку.

— С днём рождения! — говорит она, немного слишком бодро для семи утра.

— Спасибо, Холлс.

Она садится рядом с ним и, получив свою тарелку с яичницей, перекладывает немного в тарелку Майку, притворяясь, что делает это скрытно. Мама ходит по дому, а Майк наслаждается своим праздничным завтраком, подумывая о том, чтобы после школы взять какой-нибудь торт, чтобы съесть его вместе с Уиллом. Он не сказал ему, что сегодня его день рождения – он сам едва помнил это – но был бы не прочь поделиться с ним этой новостью. Им обоим по семнадцать, и Майк размышляет, исполнится ли в этом году Уиллу восемнадцать или же он родился в месяцы до самого Майка.

Он надевает кроссовки, собираясь идти в школу с Холли, когда возвращается в дом мама с почтой.

— Тебе посылка, — говорит она, и Майк моргает, когда она протягивает ему коричневый конверт. Он довольно большой, и Майк переворачивает его, чтобы посмотреть, кто отправил.

— Отправитель не оставил имени, — замечает Майк. Он срывает упаковку, и его сердце замирает, когда он видит, что это картина, точнее, холст, который он купил для Уилла и над которым тот работал днями.

Основа картины – ансамбль оттенков зелёного, а в центре – качели. Двое детей – два мальчика, замечает Майк – пытаются держаться за руки, качаясь вместе, и чем больше Майк смотрит на картину, тем больше она напоминает ему воспоминание.

В углу надпись:

С днём рождения. С любовью, У.

Он мало что видел из работ Уилла, но узнал бы их и без подписи.

Всё происходит быстро. Он запихивает картину в рюкзак, надевает второй кроссовок и, игнорируя протесты матери, выбегает за дверь. Он садится на велосипед и кричит маме, что забыл, что ему нужно кое-что сделать и что ей нужно отвезти Холли в школу сегодня, и, не оглядываясь, уезжает в лес.

Его мысли несутся так же быстро, как и его ноги, и он уверен, что всему этому есть объяснение, но искать ответы не его работа сейчас. Ответы есть у Уилла, и на этот раз он обязан дать их ему.

Он практически бросает велосипед, как только добирается до хижины, и Уилл встаёт с лестницы, на которой сидел, с удивлённым выражением на лице.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Уилл. — Разве у тебя нет занятий?

Майк засовывает руку в рюкзак и достаёт картину.

— Что это?

Уилл кратко вздыхает, прежде чем ответить.

— Это картина, которую я нарисовал для тебя.

— Это я вижу, Уилл, — он подходит ближе и указывает на угол картины. — Тут написано «С днём рождения». Откуда ты это знаешь? И не смей нести какую-нибудь чушь вроде: «Я видел это в твоём блокноте», – потому что я не пятилетний ребёнок, который везде пишет дату своего дня рождения!

Майк делает глубокий вдох, а Уилл просто смотрит на него. Он выглядит опустошенным, встревоженным, готовым отказаться от всего, что у него когда-либо было. Вероятно, от всего, что у них когда-либо было.

— Откуда ты знаешь, что у меня день рождения? — спрашивает Майк. — И откуда ты знаешь, где я живу?

— Майк, пожалуйста…

— Нет! С меня хватит, Уилл. Ты должен мне, блять, объяснения.

— Не заставляй меня делать это, пожалуйста.

— Что делать? А? Кто ты?

— Я Уилл.

— Уилл что? Почему ты просто не скажешь мне чёртову правду хоть раз? — Майк делает шаг назад, ему самому нужно личное пространство, и только он тогда замечает, во что одет Уилл. — Это моя рубашка.

Это не та рубашка, которую Уилл мог получить у волонтёров, потому что Майк отчётливо помнит, как говорил матери, что никогда её не отдаст. Это другая голубая рубашка, его любимая, на самом деле, и он знает, что она его, потому что на ней боковой карман на груди, и Майк сходит с ума.

— Да.

— Я её не отдавал. Почему… почему у тебя моя рубашка?

— Ты её мне дал, Майк.

Майк хмурится и инстинктивно делает ещё один шаг назад.

— Нет. Я никогда не давал её тебе. Мы встретились несколько недель назад! Я потерял её почти два года назад.

Он позволяет инстинкту вести его и хватает первый попавшийся предмет как оружие, потому что Уилл вдруг уже больше не кажется таким дружелюбным.

— Майк…

— Нет, — он роняет картину и поднимает руку с камнем, который только что схватил, а другую вытавляет перед собой, словно не давая Уиллу приблизиться. — Мне нужны ответы, Уилл. Мне нужно понять, откуда ты знаешь мою фамилию, потому что я не уверен, что ты правда прочитал её в одном из моих блокнотов. Я хочу знать, откуда ты знаешь, где я живу и что сегодня мой день рождения.

С губ Уилла вырывается прерывистый вздох, и когда он начинает беззвучно плакать, Майк сдерживает всё ещё имеющееся у него желание вытереть его слёзы.

— Тебя зовут Майкл Уилер, — начинает Уилл. — Ты родился 7 апреля 1971 года в семье Карен и Теда Уилеров. У тебя две сестры, Нэнси и Холли.

Майк чувствует, как к горлу подступает желчь, а голова кружится так сильно, что он боится упасть в обморок в любую минуту.

— Ты любишь играть в D&D с друзьями, ты Мастер Подземелий и Паладин группы. У тебя родинка в форме полумесяца на спине, и ты упал с родительской кровати в восемь лет. Поэтому у тебя шрам на локте.

Уилл не двигается, но у Майка ощущение, что он словно становится всё ближе и ближе с каждым словом.

— Ты любишь писать, но не показываешь свои работы другим, потому что ты перфекционист и в то же время ты боишься показать свои истинные чувства. Ты пишешь стихи в свободное время, и ты говорил, что твоя мечта – стать писателем комиксов, которые я буду иллюстрировать, когда-нибудь.

Уилл даёт ему больше вопросов, чем ответов, но в то же время Майк знает, что это именно то, что он хочет услышать. Он не понимает, почему, правда.

— Ты добрый. Нежный. Милый. И определённо упрямый, — Уилл смеётся, и Майку кажется, что его грудь вот-вот разорвётся. — И ты мой парень.

Когда Уилл замолкает, его сердце тоже замолкает, даже если оно бьётся так быстро, что, вероятно, могло бы питать энергией весь город неделями. Парень.

— У меня нет парня, — отвечает он.

Уилл подходит ближе и тянется рукой к нагрудному карману. Он открывает его, и Майк несколько раз моргает, пока Уилл достаёт сложенный листок бумаги. Он протягивает его ему, и Майк отпускает камень и берёт лист.

— Ты дал мне эту рубашку, прежде чем забыл обо мне, — заканчивает Уилл. — И ты сказал мне сохранить письмо.

Руки Майка дрожат, открывая письмо, и Уилл отступает назад, пока он читает его.

Дорогой _____,

Прошло много времени с тем пор, как я слышал что-то от тебя последний раз. Я пытался дозвониться тебе на днях, но линия всё время была занята. Наверное, просто не самый мой удачливый день.

Как дела в Леноре? Оди говорит, что учёба идёт отлично. Ну, по крайней мере, у неё. Она иногда рассказывает мне про тебя, но она не говорит много.

Хотя она сказала одну вещь

Она упомянула что-то в одном из своих писем

Оди говорит, что ты влюблён в одну девушку. Это здорово, чувак! Она сказала, что ты пишешь для неё картину. Кто эта счастливица?

Если честно, я немного удивлён. В основном потому, что думал, что мы можем рассказать друг другу всё, и я вроде как ожидал услышать эту новость от тебя.

Ну, это немного лицемерно с моей стороны, потому что я, например, не рассказываю тебе всё, так что не могу ожидать этого от тебя.

Просто я в замешательстве.

Не знаю, зачем я это пишу

Окей, понимаешь, дело в том…

Дело в том, что я люблю тебя.

Я люблю тебя, и это больно, потому что я понял это слишком поздно, а теперь ты уехал, и я чувствую, что упустил свой шанс.

В этом нет никакого смысла, правда?

Просто… я понял, что люблю тебя, в тот момент, когда ты ускользнул от меня. Когда ты уехал из города, и всё изменилось, я понял, что моё сердце уехало с тобой, а не с Оди.

И дело в том, что, всего мгновение, я думал, что ты тоже любишь меня.

Не знаю, _____. У меня было чувство, что ты заботишься обо мне так же сильно, как я заботился о тебе, но потом Оди написала мне это глупое письмо, и она сказала, что ты влюбился в девушку, и теперь я просто остался один разбираться со своими чувствами к тебе.

Я думал… Я подумал, что мы одинаковые, на мгновение, но потом я понял, что это я просто обманываю себя, думая, что у такого фрика, как я, может быть счастливый конец.

Я

Я г

Блять, я ненавижу это

Я гей.

Боже, так странно это писать. Я даже себе не могу это сказать, а теперь я точно не отправлю тебе это письмо. Честно говоря, я никогда и не собирался, потому что я трус, и, хотя мне легко быть честным с тобой, мне кажется, это слишком многое изменит между нами.

Я не хочу терять тебя, _____, но мне кажется, что я уже потерял тебя, и я схожу с ума, потому что не знаю, что сделать, чтобы вернуться к тому, кем мы были раньше. Я знаю, это моя вина, потому что я влюбился в тебя, но ты же не обязан об этом знать, верно? Может, я могу просто извиниться за то, что был таким придурком, и мы снова станем лучшими друзьями?

Я бы хотел этого, _____. Я бы очень хотел этого, потому что я скучаю по тебе больше, чем можно выразить словами, и мне кажется, что я буквально схожу с ума.

Мы сказали, что будем сходить с ума вместе, когда-то, и что такое любовь, если не полное безумие с человеком, которого любишь больше всего?

Прости. Это просто я снова проецирую. Я знаю, что ты меня не любишь, по крайней мере, не так, как я люблю тебя.

Ну, раз уж я точно не отправлю тебе это письмо, я могу просто быть полностью честным с тобой.

Я хотел, чтобы ты был моим счастливым концом, _____, но я знаю, это как просить себе Луну. И если я не смогу быть с тобой (что, кстати, совершенно нормально – я не ожидаю, что ты полюбишь меня только потому, что я тебя люблю, я не об этом говорю), я буду держаться за воспоминания с тобой, и, надеюсь, если мне повезет, я смогу любить тебя всю оставшуюся жизнь, пусть даже и тайно.

Я люблю тебя всем своим сердцем.

Искренне твой,

Майк.

Всё происходит в одно мгновение, и Майк закрывает глаза, когда всё возвращается к нему.

Качели на игровой площадке детского сада, где он набрался смелости попросить одинокого мальчика стать его другом.

Игры, в которые они играли в его подвале, с каждым годом наполняющемся все большим количеством друзей и смеха.

Уилл, исчезнувший в Изнанке, отнятый у него слишком рано и вернувшийся с болью и ранами, которые никогда по-настоящему не оставят его.

Годы, проведенные в борьбе с монстрами, постоянно теряя друг друга, пока не наступила последняя битва, которая сделала их ближе, чем когда-либо.

Их первый поцелуй, нежный и робкий, в Изнаночной версии его гаража, пока над их головами мерцал свет.

Обещания шёпотом о будущем, которое они постараются построить вместе, наполненные взаимными «У тебя есть я» и «Я люблю тебя».

Затем последнее воспоминание обрушивается на него с силой, и это словно цунами, топящее его в водах, наполненных болью.

— Я не хочу забывать тебя, — шепчет Майк. Они на кровавом поле боя у холма, и Майк держит лицо Уилла совсем близко перед своим. — Я не могу тебя потерять.

— Всё в порядке, Майк. Со мной всё будет в порядке.

— Нет. Нет, ты останешься один, — Майк целует его, и Уилл отчаянно прижимается к нему. — Я не хочу тебя терять.

— Как и я, но это единственный выход. Если я этого не сделаю, миру придёт конец.

— Тогда пусть горит. Я потеряю тебя в любом случае.

Уилл смеётся, и Майк пытается запечатлеть этот звук в своём сердце. Он не хочет этого забывать. Он не может.

— Я люблю тебя, — шепчет Уилл. — Я так сильно тебя люблю.

— И я люблю тебя.

Ещё один поцелуй, омытый их слёзами, сливающимися воедино.

Они обнимают друг друга неизмеримое количество времени, которое кажется им секундами.

— Майк, — они оба поднимают глаза, и Уилл улыбается, вытирая слёзы Майка. — Пообещай мне, что будешь навещать мою семью время от времени.

— Уилл, пожалуйста…

— Пообещай мне, что не перестанешь наслаждаться играми, когда меня не станет. Пообещай мне, что будешь продолжать писать.

— Я не могу… Уилл, пожалуйста. Не заставляй меня делать это. Не оставляй меня одного перед этим миром.

Уилл обхватывает лицо руками и целует его в лоб.

— Ты смелее, чем думаешь, Майк. Всё будет хорошо. Ты не вспомнишь боль.

— Я бы вынес всю боль мира, если бы это означало, что я смогу помнить тебя.

Смех Уилла эхом разносится вокруг них, и это странный звук для поля боя. В нескольких метрах от них Оди и Кали пытаются победить Векну. Они проигрывают и им нужна помощь, и единственная помощь, которая может спасти мир, – это жертва, на которую готов пойти Уилл.

— И если бы я мог, я бы страдал вместе с тобой, но так не будет. Ты должен меня отпустить.

Это невыполнимая задача, правда, потому что это единственное, что Майк не способен сделать. Уилл снова целует его, и Майк держится за него так долго, как только возможно.

— Ты должен меня отпустить, — шепчет Уилл, и это отчаянный звук, подходящий к грому, окружающему их.

Майк берёт его за руки. Миру приходит конец, он это знает. Но он позволяет себе быть немного эгоистичным.

— Найди меня, — отвечает Майк. — Когда всё это закончится, найди меня. Я вспомню тебя.

Уилл открывает рот, и, когда он ничего не говорит, Майк прижимает его к себе.

— Я вспомню тебя, — повторяет он, и Уилл скрепляет обещание поцелуем.

На мгновение Майку кажется, что Векна не сможет победить. Что, когда Уилл использует свои силы, чтобы положить этому конец, у них всё будет хорошо. Что они не забудут его, что Уилл не останется один. Ненависть не победит, и их любовь к Уиллу восторжествует.

Но затем, когда Уилл выходит на поле боя, он чувствует острую боль в голове, и весь его мир погружается во тьму.

Майк открывает глаза, и свет обжигает их. Он резко вдыхает, ноги больше не могут держать его вес, он чувствует, как они слабеют. Он падает на колени, и Уилл через несколько секунд оказывается рядом с ним.

Он дышит, вдох и выдох, вдох и выдох, и рука на спине помогает ему вернуться в реальность. Когда он поднимает взгляд, Уилл рядом. Его глаза сияют, полные оттенков и облегчения, и печали, и Майк видит, как он пытается что-то сказать, что угодно, но изо рта не выходит ни звука.

Майк подносит руки к лицу, и Уилл задерживает дыхание в тот момент, когда они касаются его кожи.

— Уилл.

Радостный смех срывается с губ Уилла, и он поднимает руку, чтобы положить ее на руку Майка.

— Привет.

Это он. Это Уилл. Это его Уилл. Его парень.

— О боже. Уилл.

Майк бросается к нему, и, когда Уилл обнимает его, всё возвращается. Затянутые взгляды, руки, соприкасающиеся и держащие друг друга. Медленные поцелуи и тёплые объятия. Радость, душевная боль, эйфория, одиночество, любовь, всё, что он когда-либо чувствовал с Уиллом, возвращается к нему, и он удивляется, как ему удалось прожить без него два года.

Затем чувство вины находит путь к его сердцу, потому что прошло два года, и он жил свою жизнь так, будто ничего никогда не происходило. Он оставил Уилла. Он бросил его.

— О боже, Уилл, — он целует его в щёку, и, даже если последние пару лет он не знал, чего лишился, он чувствует себя так, будто наконец-то даёт своей зависимости долгожданный наркотик. — Прости. Мне так чертовски жаль.

— Это не твоя вина. Это никогда не было твоей виной, — отвечает Уилл. Они отстраняются, Уилл улыбается сквозь слёзы, а Майк позволяет эмоциям руководить его движениями.

Он наклоняется и целует его.

Электрическая искра вспыхивает между их губами, и мозг Майка, так привыкший стараться запомнить каждый момент, проведенный вместе, изо всех сил пытается запечатлеть в памяти ощущение рук Уилла в своих волосах, но потом понимает, что ему больше не нужно этого делать, потому что теперь он помнит.

Майк прижимает Уилла ближе и целует его до тех пор, пока больше не может дышать. Он шепчет его имя в объятиях, потому что помнит его теперь, и не благодаря подчёркнутому слову в дурацкой книге. Его память вернулась. Они нашли способ. Векна не победил.

Колени начинают болеть, и Майк понимает, что они, вероятно, уже очень давно на земле. Его руки блуждают по лицу и рукам Уилла, и он не может удержаться от поцелуя всякий раз, когда сердце расплывается в улыбке. Что, разумеется, случается почти без перерывов.

— Как насчёт того, чтобы зайти внутрь? — спрашивает Уилл, и Майк сияет. Они всегда были в синхроне, и осознание того, что ничего не изменилось даже после двух лет разлуки, заставляет его сердце трепетать.

— Да, пожалуйста. У меня колени болят.

Уилл помогает ему подняться, и Майк останавливается, чтобы взять письмо и картину. Они держатся за руки, пальцы автоматически переплетаются, и Майку кажется, что никакой подарок на день рождения не сравнится с этим.

Майк падает на диван, измученный, а Уилл берёт два стакана, наполняет их чистой водой. Он возвращается с ними на диван, и Майк не может поверить, что он провёл столько дней на этом диване, не помня, что другой парень в комнате – его парень. Последнее воспоминание крутится у него в голове, причиняя боль, и он почти хочет забыть его, когда решает сосредоточиться на конкретной его части.

— Подожди, — говорит Майк. Уилл ставит стакан на стол перед ними и откидывается назад. — Боже мой, у тебя есть силы.

— Конечно, есть, — улыбается Уилл, придвигается ближе и берётт его за руку. Боже, как же он по этому скучал. — Как ты думаешь, как я мог годами жить в этой хижине без электричества?

— Я думал… подожди, ты же говорил, что оно уже здесь было.

Уилл смеётся, и Майк вдруг вспоминает, как он любит, когда Уилл смеётся.

— Я же врал. Не мог же я сказать тебе, что заряжаю генератор хотя бы раз в месяц своими силами.

— О. Да, это логично.

Майк играет с пальцами Уилла и вдруг осознаёт, что тот ужасно тихий. Он даже представить себе не может, что тот чувствует сейчас, как, вероятно, думает о том, что они могли бы найти друг друга раньше и избежать двух лет в одиночестве. Он хотел бы воскресить Векну, только чтобы убить его собственными руками и заставить заплатить за всё, что он сделал Уиллу.

Майк задумчиво выдыхает, вспоминая последнюю битву. Он с минуту смотрит в пустоту, пытаясь уловить старые воспоминания.

— Что случилось с Векной? — спрашивает он. — Мне кажется, моя память всё ещё немного затуманена.

— Он мёртв. На этот раз по-настоящему.

— Нет, я знаю это... или, по крайней мере, я так представил. Но… я не могу вспомнить дни перед последней битвой. Почему я не могу вспомнить всё? Думаешь, некоторые воспоминания никогда не вернутся?

— Нет, просто воспоминаниям нужно время, чтобы вернуться. Это нормально, что ты сейчас не всё помнишь, — начинает Уилл и, прежде чем Майк успевает спросить его, откуда он это знает, продолжает. — Ты, во всяком случае, не забыл ничего особенно интересного. Просто обычная предбоевая подготовка.

Майк усмехается и придвигается ближе, чтобы снова поцеловать его. Уилл отвечает на поцелуй, но Майк может почувствовать – что-то не так. Возможно, он просто перегружен, что вполне объяснимо, поэтому он старается не фокусироваться на этом.

Прикоснувшись губами в последний раз, он откидывается назад, но остаётся рядом.

— Как ты это сделал?

Уилл опускает взгляд на их сцепленные руки и не торопится с ответом. Майк не давит на него. Если он не готов рассказать, то он может подождать. Теперь у них есть время.

— Векна привязал себя ко мне. Когда он захватил меня в первый раз, он подключил меня к своему коллективному разуму и оставил во мне следы себя. Единственный способ избавиться от него навсегда – убрать все мои следы из этого мира. Я не мог просто умереть, потому что он продолжал бы жить в воспоминаниях людей обо мне. У него был бы шанс регенерироваться, поэтому мне пришлось стереть все мои следы до единого.

— Вот почему тебе пришлось стереть себя из памяти каждого.

Уилл кивает, и Майк видит, как ему больно это говорить, но он продолжает, и Майк крепче сжимает его руки.

— Мне пришлось стереть себя из всего. Из книг, из записей, из фото, из картин, из воспоминаний, из всего. Словно меня никогда не существовало.

Майк вспоминает письмо, которое он держал несколько минут назад, и то, что там, где должно было быть имя Уилла, было пустое место.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это сделать, Уилл, — шепчет Майк. Он наклоняется и прижимается лбом ко лбу Уилла. Он плачет, и на этот раз Майк может вытереть его слёзы, и он подносит руки к лицу, чтобы стереть их. — Но я здесь, сейчас. Ты больше не будешь один. Я наконец вспомнил.

— Ты не будешь помнить завтра.

— Что? Нет, это другое. Я не мог вспомнить твоё имя, потому что не мог вспомнить тебя, но теперь я помню. Конечно, завтра я буду помнить!

— Нет, Майк. Ты не понимаешь, — отвечает Уилл, и его тон слишком серьёзный для их разговора. Мрачные нотки в голосе не предвещают ничего хорошего. — Ты уже вспоминал меня. Дважды.

— Что? О чём ты говоришь?

Уилл откидывается назад и делает глубокий вдох.

— В первый раз это случилось через несколько месяцев после смерти Векны. Ты вспомнил меня, а на следующее утро твои воспоминания снова исчезли. Потом я попытался снова, и это снова произошло. Воспоминания не остаются. Это проклятие, которое я не могу снять.

У Майка такое чувство, будто в него бросили сотню кирпичей с такой силой, что даже гора не смогла бы отбиться.

— Что? — говорит Майк. — Н-нет, ты, должно быть, ошибаешься. Это… у меня нет таких воспоминаний.

— Как я уже говорил, некоторым воспоминаниям нужно время, чтобы вернуться. Те, что относятся к времени после битвы, всегда возвращаются последними. Иногда они вообще не возвращаются, потому что забываешь прежде, чем тебе предоставляется шанс.

— Ты… нет, этого не будет. Это… я не могу… нет!

Майк встаёт, и ему снова трудно дышать, потому что этого не происходит. Только не снова, пожалуйста.

— Хорошо, у нас есть время всё обдумать, верно? — начинает он. — У нас есть целый день и ночь. Мы можем пропустить сон один раз, если это нужно для того, чтобы исправить ситуацию.

— Майк, пожалуйста…

— Нет, Уилл, ты меня не слушаешь! Я не собираюсь делать этого снова! Я не потеряю тебя.

— Я потеряю тебя, Майк, — Уилл не встаёт с дивана, и вдруг Майк понимает, почему он был таким молчаливым последние минуты. — Ты забудешь меня. А я снова потеряю тебя.

— Тогда почему ты не хочешь это исправить?

— Потому что я уже пытался! — он наконец встаёт, слёзы текут по его лицу. — Как ты думаешь, чем я занимался последние пару лет, Майк? Я не просто сидел сложа руки. Я исследовал вопрос, я перепробовал всё, что мог с моими силами, мне даже удалось однажды попросить Оди о помощи, но на следующее утро она забыла меня, и я снова остался один.

Ему и в голову не приходило, что Уилл, вероятно, пытался сделать так, чтобы и его друзья, и его семья помнили его, и он чувствует себя крайне глупо из-за того, что даже не подумал об этом.

— В последний раз ты вспомнил меня вечером. Мы провели всю ночь, пытаясь найти решение, и это не сработало. На следующее утро ты проснулся, и меня не было в твоих воспоминаниях. Я не хочу этого снова, Майк. Если это всё, что я получу с тобой, я хочу провести то время, что у нас осталось, с тобой.

Майк понимает, что плачет, когда делает глубокий вдох и едва не давится слезами.

— Это несправедливо, — отвечает он. Уилл обнимает его за шею, и сердце Майка падает, когда он осознаёт, что это еще не конец, что ему нужно постараться и ухватить любую крупицу света от этого дня, потому что он ничего не вспомнит.

— Знаю, Майк, это так. Но я уже два года борюсь. Я устал. Я не хочу бороться сегодня.

Майк знает, что не может по-настоящему понять, через что проходит Уилл, потому что последние несколько лет он жил своей обычной жизнью. Уилл был один, боролся, видел, как друзья и семья вспоминали его, только чтобы забыть через несколько часов. Уиллу приходилось переживать эту ситуацию снова и снова, и это боль, которую Майк хочет смыть прочь.

Он знает, что не может этого сделать, но он может дать Уиллу то, чего тот хочет.

— Хорошо, — отвечает он. Его слова – камень на его сердце, но он игнорирует ужасающее чувство, которое они оставляют. В конце концов, он забудет это. — Хорошо.

Уилл целует его, и Майк умоляет его разум запомнить каждое мгновение.

Как и ожидалось, время ускользает, и ночь быстро опускается вокруг них. Майк решает провести ночь с Уиллом, игнорируя его предупреждения о том, что проснётся утром в месте, не помня, как в нём оказался.

— Я тебя сегодня не оставлю, — в который раз говорит Майк. — Так что перестань просить меня уйти.

Уилл усмехается и придвигается ближе.

— Хорошо.

Они лежат на кровати Уилла, и теперь Майк понимает, почему тот не пускал его, когда он его не помнил. Стены увешаны бумагами, соединёнными цветными нитями, а фотографии приколоты к каждому свободному месту. В основном это фотографии Хоукинса, жертв и руин, плюс газетная вырезка с изображением молодого Генри. Есть также фотографии его семьи и несколько фотографий Партии. Уилла нет ни на одной из них.

Они держатся за руки, и Уилл рисует невидимые круги на тыльной стороне ладони Майка. Тишина уютная и совсем не тяжёлая, хотя от неизбежного прощания их отделяют всего несколько часов. Они провели вместе весь день, создавая новые воспоминания, которые будет помнить только Уилл.

— Я был рад, что ты вернулся в мою жизнь, вот так.

Майк поднимает взгляд и видит, что Уилл снова плачет.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.

— Я знал, что не смогу вернуть тебя, поэтому я почти отказался от мысли когда-либо снова увидеть тебя, — признаётся Уилл. — Но потом ты нашёл меня и ты не помнил, и меня это устраивало. Я бы мог смириться с тем, что ты меня не помнишь, если бы это означало, что ты всё ещё можешь быть в моей жизни каким-то образом.

— Но разве это не было больно? — спрашивает Майк, потому что не может представить, каково это было бы, если бы у него был Уилл, и в то же время он знал, что тот не может вспомнить всё, через что они прошли.

— Было, — отвечает Уилл. — Вот почему я подумывал о переезде. Честно говоря, до сих пор думаю. Может быть, в следующем году, когда стану совершеннолетним и смогу уехать отсюда и найти работу.

— Ты бы уехал из Хоукинса?

— Мне нравится думать, что уехал бы. Но не думаю, что когда-нибудь смогу.

Внезапная боль пронзает грудь, и Майк чувствует, что умирает. Уилл уедет из Хоукинса. Он уедет от него, но потом он думает, что это несправедливо по отношению к Уиллу. Он провёл последние годы, пытаясь заставить людей, которых любит больше всего, вспомнить его, и каждый раз, когда ему это удавалось, их снова у него отнимали. Майк забудет. Уилл – нет. Несправедливо, что он застрял в городе, полном людей, которые не узнают его, если он встретит их на их пути.

— Я мог бы поехать с тобой, — отвечает Майк, и это кажется бессмысленным, но это единственный ответ, который у него есть. — В следующий раз мы могли бы узнать друг друга получше. Я… я могу не помнить, но, кажется, я всё ещё буду любить тебя. Я уже влюблялся в тебя в этот раз. Это может повториться. Мы можем уехать вместе.

Уилл закрывает глаза и тихо смеётся.

— Я бы хотел этого.

Это принятие желаемого за действительное, но Майк сейчас не может представить ничего другого. Часы тикают, обратный отсчёт начался, и Майк борется со сном, который пытается его одолеть.

Рука Уилла замедляется, знак того, что он, вероятно, тоже вот-вот уснёт, и тут у Майка появляется новая, глупая, слащавая идея.

— Уилл.

— Ммм?

— Уилл, вставай.

— Что?

Майк поднимает его, и Уилл моргает, стряхивая с лица остатки сна.

— У тебя есть перманентный маркер?

Уилл отвечает несколько медленнее, чем следовало бы.

— Кажется, есть. Зачем?

— Можешь принести, пожалуйста?

Его парень закатывает глаза, но подчиняется и встаёт, чтобы найти маркер на маленьком столике в углу комнаты.

Мой парень. Мой парень, мой парень, мой парень.

Он возвращается и неуклюже садится рядом с Майком.

— Вот. Что теперь?

Майк быстро снимает рубашку, и Уилл смотрит на него в недоумении, когда он снимает и майку.

— Я хочу, чтобы ты написал своё имя, — отвечает Майк. Он хлопает себя по груди и краснеет, даже не закончив предложение. — Прямо здесь. Над моим сердцем.

Уилл смеётся, и Майк думает, что ему стоило купить диктофон, чтобы записать его голос и сохранить его навсегда.

— Я и забыл, какой ты был слащавый, — отвечает Уилл, но не отказывает в просьбе.

Он берёт маркер из руки Майка, и Майк наблюдает, как тот неторопливо пишет своё очень короткое имя. Его взгляд сфокусирован на чёрных чернилах, которые он оставляет на коже, а рот слегка приоткрыт. Он сосредоточен, и Майк размышляет, что он сделал в своей жизни, чтобы заслужить такого человека. Пусть даже на краткий миг жизни. Внезапно его осеняет, что однажды количество лет, проведённых без Уилла, будет больше количества лет, проведённых с Уиллом.

— Готово.

Уилл закрывает маркер и бросает его в изножье кровати.

Майк встаёт и смотрит в зеркало, не отрывая взгляда от надписи на груди, и ему хотелось бы, чтобы они оба умели делать татуировки, потому что он бы испытал всю боль от иглы, если бы это означало возможность иметь имя Уилла здесь навсегда.

— Спасибо, — Майк вздрагивает и на мгновение задумывается о том, чтобы снова надеть рубашку, но не хочет прятать имя. — У тебя есть рубашка на пуговицах?

— Да, конечно. Зачем?

— Я не хочу скрывать надпись, но здесь не очень-то тепло.

Уилл смеётся и снова встаёт с кровати, чтобы найти ему рубашку. Он берёт одну с длинными рукавами, и они без слов падают обратно в постель. Они оба явно устали, и им не потребуется много времени, чтобы заснуть. Майк этого не хочет.

Уилл начинает обводить линии уже высохшего имени на груди. Он купается в лунном свете, похожий на неземное существо из другого измерения, и Майк размышляет, есть ли альтернативные вселенные, где они провели вечность вместе.

— Ты знаешь, что завтра она пропадёт, — шепчет Уилл.

— Знаю, но она здесь сейчас. И это то место, где ты всегда будешь, Уилл, — он берёт его руки и прикладывает их к груди. — Я люблю тебя всем своим сердцем. Даже когда я не могу тебя вспомнить, я знаю, что моя любовь к тебе где-то глубоко в моей душе.

Уилл сокращает расстояние между ними и целует его. Это нежное прощание, последний поцелуй, чтобы запечатлеть все их чувства друг к другу, и последний поцелуй, который Уилл однажды унесёт с собой. Не Майк.

— Я тоже всегда буду любить тебя, Майк.

Майк чувствует, как закрываются его глаза. Он обнимает Уилла за талию и в последний раз вдыхает его запах. Это валериана и горная сосна, смешанные с чем-то, что делает его Уиллом.

— Я люблю тебя, — снова шепчет он. Уилл прячет лицо в изгибе его шеи, а Майк закрывает глаза. — Всем сердцем.

Майк просыпается с ужасной головной болью.

Голова пульсирует, болит так сильно, что, едва открыв глаза, он чувствует приступ тошноты. Он громко стонет и поворачивается в своей кровати.

Которая, как он понимает, вовсе не его.

Она жёстче и определённо меньше его собственной, и он на мгновение теряется, но затем пугается, потому что понимает, что находится в хижине Хоппера.

Он вскакивает и немного успокаивается, увидев, что он один. Но тут же, осознав это, снова паникует и выбегает из комнаты.

В домике пусто, тихо, и единственные звуки, которые он слышит, доносятся снаружи. Он не надевает обувь, даже не удосуживается надеть подходящую кофту – по утрам всё ещё очень холодно, но сейчас ему всё равно – и сразу выбегает за дверь.

Именно тогда он понимает, что на самом деле он не один.

На него смотрят карие глаза, и, когда человек улыбается и меланхоличная нотка закрадывается в его улыбку, Майк чувствует, как его сердце трепещет.

— Я не причиню тебе вреда, — говорит он, и Майк начинает спускаться по лестнице к нему. — Я нашёл тебя прошлой ночью в лесу, без сознания. У тебя не было с собой никаких документов, и я не знал, кому позвонить, поэтому привёз тебя и твой велосипед сюда. Я могу приготовить тебе завтрак, если ты х…

— Уилл.

Майк останавливается прямо перед ним, и глаза Уилла расширяются. Верёвка, с которой он, по-видимому, работал, падает на землю, и Майк улыбается.

— Уилл, — повторяет он, и когда он тянется к нему, Уилл тут же берёт его за руку.

— Майк?

— Ага, это я, — отвечает Майк, и с его губ срывается смех. Он прижимается лбом к лбу Уилла, и его сердце разрывается. — Я здесь, Уилл. Я… я всё ещё помню.

Уилл отклоняется назад и недоверчиво смотрит на него. Затем его руки тянутся к рубашке, и он отодвигает ткань в сторону. Майк даже не подумал проверить, когда проснулся, но он знает, что имя Уилла всё ещё там, и это подтверждается, когда глаза Уилла расширяются от удивления.

— О боже!

Уилл берёт его за руку и ведёт обратно в дом. Он отводит его в спальню, и Уилл тут же срывает со стены фотографию.

— Я снова здесь, — восклицает он, и Майк смотрит на остальные, всё ещё приклееные над постелью.

Там, где раньше была пустота, теперь снова Уилл. Он между матерью и братом на семейной фотографии, которую Оди, вероятно, сняла, когда они были в Калифорнии. Он снова там, с Партией на фотографии, которую его собственная мать сделала во время их самого первого совместного Хэллоуина.

Уилл там, на всех фотографиях, и Майк бежит к тумбочке, куда он положил письмо накануне вечером. Он разворачивает, и его сердце останавливается, а затем возвращается к жизни, когда он видит, что пустые места, где должно было быть имя Уилла, больше не пустые.

Имя Уилла вернулось. Уилл присутствует на всех фотографиях. Майк помнит его.

— Я вернулся, — Майк оборачивается, и Уилл плачет. В его руках куча бумаг и фотографий. — Я… меня больше не нет.

Майк встречает его посередине, и бумаги разлетаются вокруг них, когда они падают друг другу в объятия. Уилл плачет, отчаянно выпуская всю боль и стресс, которые он пережил в одиночестве за последние два года, а Майк обнимает его и убаюкивает, пока они оба не отпускают на пол, плача и смеясь.

— О боже мой.

Майк берёт его лицо в руки и целует, а Уилл смеётся ему в губы. Сейчас они скорее больше плачут, чем что-либо ещё, и это кажется истеричным, но это такой особенный момент.

— Ты вернулся. На этот раз я тебя не забыл, — шепчет Майк, и Уилл снова целует его. — Третий раз, наверное, на удачу.

Уилл снова смеётся, и, когда он закрывает глаза, Майк прижимается лбом к его лбу. Солнце высоко в небе – знак того, что он, вероятно, проспал слишком много, и его мать, вероятно, сходит с ума. Но, если честно, это последнее, что его сейчас беспокоит, потому что Уилл вернулся, и ему больше не нужно бояться о том, что он его забудет. Уилл вернулся, и Майк может провести остаток жизни с ним.

— Уилл!

Они отстраняются друг от друга, и Майку жаль, что у него нет камеры, потому что выражение лица Уилла – самое тёплое и прекрасное, что он когда-либо видел. Голос, кричащий его имя, принадлежит не Майку, и они оба вскакивают на ноги за считанные секунды.

Имя Уилла эхом разносится по лесу, звук далёкий, но этого достаточно, чтобы оба бросились бежать.

— Уилл!

Одинокий голос сливается со множеством других, и Майк улыбается. Он раздумывал, мгновение, вернулись ли воспоминания только к нему, но ответ на его вопрос бежит по лесу и выкрикивает имя, которое они все забыли два года назад.

— Мама! — кричит в ответ Уилл, и вскоре они встречаются.

Джойс стоит посреди леса, всё ещё в пижаме, с широко раскрытыми от шока глазами, и Уилл кажется совсем маленьким, когда наконец снова падает в её объятия.

Майк останавливается в нескольких метрах от них и плачет, смеётся, улыбается, позволяя себе прочувствовать все эмоции, которые переполняет его тело. Он не может даже представить, что чувствует Уилл.

— Уилл. О боже, мой мальчик.

Джойс качает его в своих руках, и Майк смотрит, как все его друзья бегут к ним. Оди не останавливается и бросается в открытые объятия своей семьи, и Майк слышит шёпот её извинений, пока Уилл прижимает её к своему сердцу.

Высвободить Уилла из рук Оди было бы трудно, но она в конце концов делает шаг назад от брата, чтобы дать ему возможность встретить друзей. Дастин крепко сжимает его в объятиях, и Лукас оказывается последним, кто добирается до них. Он катит инвалидную коляску Макс, что, конечно, непросто, учитывая состояние леса, и Уилл практически падает на землю, чтобы обнять её, Лукас тут же присоединяется к нему.

Майк смотрит на них и ничуть не удивляется, когда Джойс подходит и обнимает его. Её хватка крепкая, и Майк чувствует, как на мгновение у него перехватывает дыхание, но ему всё равно.

— Спасибо тебе, — шепчет она. — Что бы вы оба ни сделали. Просто… спасибо.

Майк обнимает её крепче, и он уверен, что у неё много вопросов, которые она хочет задать, но сейчас не время.

Смех и крики наполняют воздух, и Майк смотрит, как Хоппер тоже подходит к ним, и Уилл исчезает в его больших, но надежных и безопасных руках. Оди опирается на плечо Дастина, который нежно целует ее в голову, и Майк думает, не произошло ли между ними что-то за все это время, пока он исчезал в лесу.

— Что случилось? — наконец спрашивает Макс, когда волнение утихает. — Мы проснулись сегодня утром с сильной головной болью, и вдруг все воспоминания о тебе вернулись.

— Я не совсем уверен, что именно произошло, но на этот раз что-то сработало, — отвечает Уилл.

Джойс сжимает руку Майка, прежде чем снова подходит к сыну.

— Что бы это ни было, я рада, что это произошло, — говорит она. — Где ты жил все это время?

— В старой хижине Хопа. — Хоппер с облегчением вздыхает и снова прижимает его к себе. — Мне повезло, что за эти годы никто из вас не решил вернуться и воспользоваться ей.

— Два года! — восклицает Дастин. — Чувак, это так много. Мои воспоминания всё ещё немного спутаны, но мне кажется, это не первый раз, когда я тебя вспоминаю.

— Это точно не мой первый раз, — вмешивается Эл. — Значит ли это, что мы снова забудем?

Уилл качает головой, стирая слезу со щеки.

— Нет. Похоже, на этот раз это навсегда.

— Почему?

— Это долгая история. Может, вернёмся в хижину? Мне кажется, мне нужно присесть.

— Конечно.

Хоппер снова обнимает его, Джойс целует его в щёку, и они, держась за руки, ведут группу обратно к тому месту, где, как они помнят, находится хижина. Майк ждёт Уилла, и, когда Дастин проходит мимо него, он быстро оглядывает его с ног до головы и фыркает.

— Тебе, пожалуй, стоит застегнуть рубашку, Уилер, — говорит он, похлопывая его по плечу. Майк краснеет и уже собирается ответить, но Оди смеётся и бежит к Дастину, чтобы взять его за руку. И Майк решает ничего не говорить, потому что уверен, что у него будет ещё много поводов подразнить его в ответ.

Лукас катит коляску Макс по узкой тропинке, ведущей к хижине, и Уилл подходит к Майку, когда тот заканчивает застегивать рубашку.

Он целует его, а Майк так широко улыбается, что всё едва не заканчивается тем, что Уилл чуть не целует его в зубы.

— Спасибо, что не сдался, — шепчет Уилл.

— Прости, что недостаточно боролся в те два раза, — отвечает он. — Как думаешь, что изменилось сейчас?

Уилл задумчиво выдыхает и кладет руку на его грудь, прямо на своё имя.

— Не уверен, но мне кажется, что это из-за этого. В прошлые разы я никогда не писал на тебе своего имени. Всегда это ты где-то писал его. Может быть, это должен был сделать я.

Майк целует его в уголок рта и берет за руку.

— Возможно, — отвечает он. — А если нет, мы во всём разберёмся, с нашими друзьями.

Уилл кивает, в его глазах появляется искра страха, и Майк понимает его.

— В этот раз всё по-другому, Уилл, — продолжает он. — Мы все вспомнили, не только я один или кто-то один из них, как в прошлые разы. Ты сам это сказал. Это навсегда.

— А если нет?

— Тогда мы будем бороться за тебя так же, как и раньше. Но мне правда кажется, что сейчас всё по-другому, Уилл. Разве ты не чувствуешь?

— Да. Всё действительно по-другому.

Майк обнимает его за талию и прижимает к себе.

— Ты вернулся в памяти каждого, на бумаге и фотографиях. Ты вернулся, Уилл. Ты дома.

Уилл усмехается и откидывается назад, чтобы снова взять его за руку.

— Я дома, — повторяет он. — Давай. Пойдём к остальным. Нам есть что рассказать.

Они держатся за руки и с лёгким сердцем возвращаются к хижине. Все уже там, слёзы смеха прячут за собой слёзы боли и шока. Повсюду улыбки, и они снова все вместе. Уилл ведёт их обратно в дом, и ему требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями, но в конце концов он начинает говорить.

Это долгая история, но теперь у них есть время рассказать её.