Work Text:
- Не хочешь подышать свежим воздухом?
Уилл подходит, и солнце словно выглядывает из-за набежавших на небо хмурых туч. Уилл подходит, и гул голосов, так раздражавший Нико всё это время, словно становится тише. Уилл подходит - кажется, из совсем противоположного конца большого зала, оставив своих очередных собеседников разочарованными без его внимания.
Сердце не падает в желудок, и Нико не хочется неловко спрятать глаза, не хочется занять руки каким-то бессмысленным действием - на Уилла хочется смотреть, потому что на солнце - нельзя, а он - как живое его воплощение, тёплое и светлое, гонящее прочь всякую тьму и тень; он нервно сжимает в руке красный стаканчик с пуншем и призывно кивает в сторону лестницы, ведущей куда-то наверх.
Будь это кто-либо другой - Нико бы отказался. Постоял бы в углу ещё пару минут, наблюдая за тем, как каждый полукровка забирает себе лавры в победе над Геей, а затем бы ушёл, не оставив о себе никакого напоминания. Прошло пять лет; пяти лет недостаточно, чтобы забыть и соскучиться по чему-то подобному. Пяти лет недостаточно, чтобы почувствовать потребность выкопать кости похороненной истории и засунуть пальцы в не до конца зажившие раны. Он пришёл сюда лишь для галочки - отметиться в журнале, мол, жив-здоров, всё нормально; он пришёл сюда лишь потому, что его отсутствие привлекло бы куда больше ненужного внимания.
Не хочешь подышать свежим воздухом?
О, он хотел бы; сердце не падает в желудок, но лёгкие как будто забиты влажной, жирной землёй, и дышать свободно в переполненном помещении становится всё труднее.
Так что, будь это кто-либо другой - Нико бы откался, но это Уилл Солас собственной персоной, и кому, как ни сыну бога врачевания знать, что Нико нужно в данный момент.
Когда Нико отлипает от стены и делает шаг навстречу, глаза Уилла приобретают какой-то лихорадочный, почти неестественный блеск, и улыбка становится шире; его широкая ладонь легко скользит на плечо Нико, и желания её стряхнуть у него не появляется.
- На крыльце куча народу, так что, - Уиллу не нужно заканчивать предложение, в понимании намёков Нико достаточно хорош; они взбираются по ступенькам наверх, и Нико уверен, что взглядами провожают Уилла, а не его; Уилл излучает свет, такой же естественный и согревающий, как солнце на калифорнийском побережье, а Нико - весь его поглощает, не оставляя никому и грамма тепла.
Так почему они потеряли связь после войны с Геей?
Нико отчаянно цеплялся за осколки оставшейся у него свободы. Стремился к нормальности, к хоть какой-то стабильности, устав от бесконечной беготни - пророчества, угрозы, монстры, титаны и боги, другие полукровки и чёрт знает что ещё. Это был его мир, такой кривой, переломанный, и совсем не похожий на то, о чём сквозь века говорят легенды - и Нико так от него устал, что жизнь в тесной квартирке на окраине Нью-Йорка, с сыреющим от дождя потолком и шумными соседями, казалась ему долгосрочным вымученным отпуском. Периодически, конечно, на пути встречалась всякая нечисть - но разве сын Аида не справится с химерой или каким-нибудь другим чудищем? Не после того, через что пришлось пойти; Нико зубами себе выгрыз право отойти от дел хотя бы ненадолго, не навлекать на себя очередную беду - с детьми Большой Тройки неприятности случаются даже чаще, чем с остальными, так что ни к чему было...
Возвращаться. Лагерь Полукровок - одно сплошное воспоминание, преимущественно гадкое, навязчивое, как пьющий кровь паразит; не для всех - большинство души не чаяли в этом месте, но Нико никогда себя «большинством» не считал. Лагерь Полукровок для него - до сих пор весь в рытвинах от сражений, до сих пор еле дышит, обнажая деревянные кости, изъеденные пламенем битвы. Может, это место и стоило того, чтобы так отчаянно за него бороться, но теперь этим занимались другие.
И им накладывал повязки Уилл Солас. Уилл Солас отпаивал их нектаром, заботливо предлагал амброзию; Уилл Солас зашивал порезы, лечил переломы и ушибы, выписывал рекомендации от целителя - и, конечно, едва ли не поимённо знал каждого из полукровок, ведь каждый, рано или поздно, оказывался в его лазарете, на койке с предусмотрительно взбитыми подушками.
Его все любят, как любят солнце и погожие летние деньки; Уилла Соласа невозможно не любить, ведь одно его имя уже обещает спасение.
Нико жаль, что они потеряли связь после войны с Геей.
За пару лет Уилл вытянулся и будто бы стал шире в плечах - наверное, компенсировал некоторые неудачи в стрельбе из лука. Отливающий молочной карамелью загар украшают бледные веснушки - на носу с греческой горбинкой, на заострившихся скулах. Бледные губы всегда, кажется, трогает изгибом улыбка - Нико наблюдает краем глаза, сейчас его улыбка не такая яркая, какой была тогда, внизу, но такая же тёплая.
Сердце не падает в желудок, но Нико чувствует себя тепло, как в полдень, хоть время уже и катится к закату; Уиллу не обязательно улыбаться сейчас - Нико последний человек, перед которым стоит держать маску - но Уилл улыбается, и эта улыбка принадлежит только ему одному.
Второй этаж остаётся позади, за ним третий, впереди - только чердак, где жил когда-то измученный Оракул, выдавший им грозные пророчества. Уилл смело открывает дверь и пропускает Нико вперёд, в тень и пыль, скопившуюся на старых шлемах, оружии и всяких безделушках, сваленных сюда под предлогом «проклятости» или чего-то подобного. Нико минует башни из хлама, проходит по лабиринтам коробок и ящиков; за спиной мягко щёлкает дверной механизм и скрипят половицы под подошвами кед.
- Давно я здесь не был, - вдруг делится Нико, а затем, чуть погодя, добавляет: - Но что-то не похоже, что здесь можно подышать свежим воздухом.
- Просто стоило раньше заглядывать сюда почаще. Тут, знаешь, куча всего интересного... Сам сейчас увидишь, - тихо отвечает тень за спиной.
Здесь не слышно слышно ни музыки, ни шума, обычно создаваемого полукровками, словно кто-то намеренно установил здесь звукоизоляцию; хотя, Нико скорее поверит в то, что так на помещение влияет большое скопление магических предметов. Уилл осторожно огибает его, всё ещё неся в руках красный стаканчик. Два шага - и он останавливается у двери, которой Нико никогда до этого не видел.
- Наверное, здесь и пропадает мистер Д., когда мы слишком его утомляем, потому что не знаю, зачем он ещё здесь, - голос Уилла звучит так, словно он извиняется за непредумышленный обман; Нико только хмыкает в ответ, скрещивая руки на груди.
В полумраке слышится ещё один щелчок открываемой двери, и в чердачную комнату робко проскользывает яркий солнечный луч. Смелея, он превращается в полоску света, а затем - освещает всю пыль и паутину, скопившуюся на грудах полубожественного мусора. Уилл снова пропускает его вперёд, и Нико шагает в мягкий, золотистый свет.
Балкон оказывается тесным, но вполне уютным; снизу его, наверное, почти никто не замечает - люди в основном смотрят себе под ноги, а не задирают голову к небу, так что его по праву можно было считать достойным укрытием от чужого навязчивого внимания. Ограждённый тонкими, изящными металлическими прутьями, он будто бы создан специально для двоих человек - или для полного комфорта кого-то одного.
Уилл закрывает дверь и присоединяется к нему, уложив ладони на металлические перила.
Наверное, стоит что-то сказать; но все мысли разом покидают голову Нико, когда он обращает внимание на открывшийся перед ними вид. Вот за это сражались и гибли полукровки, за это; впервые за долгое время ему не хочется думать о последствиях войн, о разрушениях и несчастьях, словно кто-то дарит Нико новый, свежий взгляд на место, обычно вызывающее у него сложный, смешанный комок эмоций.
Лагерь Полукровок в лучах закатного солнца выглядит завораживающе. Верхушки деревьев, крыши домиков, раскинувшаяся поодаль тренировочная арена. Ближе к линии горизонта - узкая полоска моря, серая, глубокая и бесконечная, а над ним - клонящееся ко сну солнце. Не такое яркое, как в разгар полудня, обрамлённое красными, изнутри сияющими облаками, солнце медленно тонуло в море.
- Колесница Аполлона едет на парковку, - подмечает рядом Уилл, делая глоток пунша. Свой Нико оставил внизу, всё равно пойло получилось гадкое.
Он не находится с ответом, не знает, стоит ли вообще отвечать, только облокачивается поудобнее, не сводя глаз с солнца. Смотреть на солнце - всё равно что на Уилла Соласа.
Так почему они потеряли связь после войны с Геей?
- Я надеялся, что ты придёшь, - он снова подаёт голос, будто сама мысль о том, чтобы постоять и помолчать пару минут, кажется ему невыносимой. - Ну, то есть... Ты отдалился от всех, даже Перси, вон, всё ещё приезжает каждое лето, а Лео вовсе прописался в мастерской. Не в укор, но... Не знаю. Я скучал, что ли.
- Да брось, - Нико отчего-то тянет на смех, и он нехотя сводит взгляд с заката. Лицо у Уилла больше не улыбчивое, а нелепо смущённое. Он так умеет? Смущаться и чувствовать себя неловко в компании? - Я здесь не нужен. Вы прекрасно справляетесь и без моей хмурой физиономии, - Уилл уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как-то возразить, но Нико снова довольно хихикает. - Я же знаю, о чём раньше все болтали.
- Не хочешь полежать пару дней в лазарете? Прокапаем тебя чем-то, глядишь, мозги на место встанут, - ехидничает Уилл, подсовывая ему в руку пунш.
- Как я только жил без твоего сарказма?
Пойло - дрянь редкостная, но Нико не отказывается, это ведь Уилл Солас. Кому, как ни сыну бога врачевания знать, что Нико нужно в данный момент?
- Не знаю. Я без твоего - хреново, - просто и безхитростно признаётся Уилл, зеркаля его позу. Нико редко что может застать врасплох; он натренировался, его реакции буквально заточены под бои с монстрами, под всякие неожиданности, но сейчас он чувствует себя совершенно беспомощным. Обезоруженным. - Мы, вроде, неплохо ладили тогда. Мне так казалось.
- Да. Мы неплохо ладили, - соглашается Нико, немного помолчав. Глоток отдаёт чем-то алкольным; боги, если несовершенноление полукровки об этом прознают...
Зачем только Уилл потащил его на эту крышу? Чтобы поговорить по душам? Этого только не хватало; Нико с внимательностью Цербера пять лет охранял собственный покой, старался не приближаться ни к чему ненормальному без крайней необходимости, вспоминал о всём только когда схватывался посреди ночи с каким-нибудь кошмаром, а теперь - всю его линию обороны Уилл проходит играючи. Всего пара слов, пара улыбок - и Нико готов сдатся. Остаться в Лагере на ночь, а затем ещё на одну, и незаметно для всех перетащить по теням все свои вещи из квартирки на окраине Нью-Йорка в Третий Домик.
Только чтобы Уилл Солас улыбался - вот так мягко, только ему одному, потому что Нико - не тот человек, перед которым стоит носить маски.
- Даже не знаю, зачем я всё это начал, - вдруг из груди Уилла вырывается нервный смешок, и Нико удивлённо вскидывает бровь, едва повернув к нему голову. Закат разливается красным почти яростно, требуя, чтобы от него не отводили глаз.
- Просто я правда соскучился, - продолжает Уилл, так же не обращая никакого внимания на небо. Нико кажется, что сейчас и он сам - разольётся красным по скрипучему паркету балкона. - Ты исчез слишком резко тогда, так что я даже не успел понять, что произошло. А сейчас всё вроде бы и так же - типа, ну, ты не смотришь на меня так, как на остальных, будто мысленно уже потрошишь, - только пять лет куда-то пропали. И я не прошу тебя о чём-то сверхъестественном теперь; просто заглядывай иногда, ладно? Хочу знать, что у тебя всё хорошо.
Это не Уилл сейчас должен тараторить свою исповедь, это Нико должен сбивчиво извиняться; виноватого во всём определить довольно легко. Но ведь он правда не думал, что его уход хоть кого-то заденет. Да, у него были люди, к которым он относился чуть лучше, чем к остальным, чем к самому себе - но ведь у этих людей был кто-то ещё, более значимый и важный; Нико не задумывался ни о чём, находя шаткое удовлетворение в своём затворничестве.
Нельзя прятаться вечно, да?
Чувство вины появляется резко, неожиданно - словно тяжёлый камень сам по себе материализуется где-то меж ребёр, и теперь давит, давит, давит -
- Хорошо, - кивает Нико, слегка подрагивающей рукой протягивая Уиллу его стаканчик. - Прости, что пропал. Я не хотел, чтобы кто-то обо мне волновался, и мне... не знаю, просто не хотелось быть в этом месте.
Уилл понимающе кивает, изучая его лицо таким взглядом, каким обычно врач изучает любопытную патологию у своего пациента. Но диагноз он так и не озвучивает; молчание затягивается, но Нико не хочется его нарушать - оно тёплое и мягкое, как последние солнечные лучи, отдаёт спокойствием. Взгляд скользит по крышам домиков, деревьям и холмам, по медленно темнеющему небу - из памяти поднимаются короткие обрывки воспоминаний. Не тех, от которых хочется дёрнуться, после которых хочется по-собачьи встряхнуть головой или сунуть её в холодную воду. Наверное, Лагерь действительно стоил того, чтобы за него сражаться. Да и эта встреча в пятилетнюю годовщину уже не кажется Нико такой дурацкой идеей.
Их пальцы, лежащие на холодных перилах, слегка соприкасаются; и, по мнению Нико, это стоит всего.