Archive of Our Own ^beta

Chapter Text

Получать нагоняй Цзян Чэну было не привыкать — не с таким братом, как Вэй Ин. Но никогда прежде ему не было настолько стыдно. Стоя на коленях перед Лань Цижэнем, Цзян Чэн мечтал о порке Цзыдянем, только бы не слышать полный разочарования холодный голос учителя, который до этого если и не хвалил его напрямую, то, по крайней мере, не делал замечаний. А сейчас… Если матушка узнает… Он был готов сделать что угодно, принять любое наказание, только бы это до нее не дошло. Не то чтобы она удивится, но…

— Молодой господин Цзян, — Лань Цижэнь закончил свою суровую отповедь и выдохнул, — несмотря на произошедшее, я рад, что вам знакомо понятие чести, что несет на себе всякий Глава Ордена или его наследник. Я не буду сообщать обо всем Госпоже Юй, но при одном условии.

«Да! Все что угодно!» удалось прикусить только в последнюю секунду. А вот полный надежды взгляд спрятать не удалось. Заметив его реакцию, Лань Цижэнь удовлетворенно кивнул.

— Я снимаю вас с общих занятий и расселяю. С этого дня вами будет заниматься Лань Сичэнь, я поговорил с ним, и он готов потесниться. Уверен, что вы не будете мешать друг другу. Отныне он будет заниматься с вами индивидуально, как с будущим Главой. Я убедился, что вы достаточно усвоили те базовые знания, что должен знать любой заклинатель, но вы наследник, будущий Глава. Судя по письмам вашей матушки, Глава Цзян успел дать вам лишь общее понимание, но этого мало. Сам Сичэнь тоже все еще учится, и в этом вы присоединитесь к нему. Те науки, изучить которые вы еще не успели, он будет преподавать вам для вашей обоюдной пользы: вы узнаете новое, а он повторит то, что учил когда-то. Также с сегодняшнего дня вы поступаете в полное его распоряжение. До конца обучения вы станете его тенью, и в конце года я сам приму экзамен у вас обоих. Да, его я тоже буду оценивать по тому, как этот экзамен пройдете вы. А теперь ваше наказание: вы не будете искать встречи ни с Вэй Усянем, ни с младшим Не. По истечении этой луны, в случае, если вы выполните его успешно, оно будет отменено, возможно, с оговорками. Вам все ясно?

Оглушенный, Цзян Чэн смог только кивнуть. Быть тенью Лань Сичэня, стать его личным учеником — что может быть неясно?

— Хорошо, — Лань Цижэнь довольно погладил бородку. — В таком случае, идите и собирайте вещи. Лань Сичэнь заберет вас через час.

— Да, Учитель Лань. Спасибо, — Цзян Чэн поднялся, кланяясь практически до земли. Он еще не мог до конца осознать, что именно на него свалилось, но за одно то, что матушка ничего не узнает, а у него будет шанс научиться быть не просто заклинателем, а наследником у того, кто был примером всем и всегда, стоило быть благодарным. Да, ни ночные посиделки, ни вылазки, ни шалости ему не светят, но тогда и за действия Вэй Ина он больше не будет в ответе.

Выйдя из домика под яркие солнечные лучи, Цзян Чэн выдохнул и зажмурился. Недавний стыд все еще жег кислотой внутри, но уже не так сильно.

На самом деле, он мог все это остановить. Знал же, что задумал Вэй Ин, но снова не смог отказать. В результате «невинной» шалости «улучшить немного вкус, никто и не заметит» половина Ордена осталась без обеда, ибо специи, что Вэй Ин, пробравшийся тайно в трапезную до начала обеда, щедро сыпанул в тарелки, для непривыкших к такому гусуланьцев оказались невыносимы. Вэй Ин же ничуть не жалел о содеянном, даже был готов понести наказание за это, приготовил целую речь, но к Лань Цижэню вызвали одного Цзян Чэна и то не сразу.

Цзян Чэн поджал губы и покачал головой. И в самом деле, Вэй Ин дурак, но с чего он, Цзян Чэн, решил, что это не коснется его, раз специи сыпал не он? Он знал. И даже если не мог помешать Вэй Ину, то мог хотя бы предупредить остальных, до того, как первая ложка оказалась во рту ни в чем не повинных адептов. Так что да, он виноват. И свое наказание должен отработать. Но как же стыдно…

*

…Вэй Ин весь извелся. Шалость удалась, и первые полчаса он хохотал, как умалишенный, вспоминая красные лица тех, кому не посчастливилось первыми попробовать его «улучшение» пресной кухни Облачных Глубин. Ради такого не было жаль даже спины, и он был готов подставиться под удары. К чему он не был готов, так это к тому, что его едва удостоят взглядом, и к Лань Цижэню отправится только Цзян Чэн. Который, на минуточку, не прикасался и пальцем к чужим тарелкам.

Сначала Вэй Ин караулил Цзян Чэна у крыльца Лань Цижэня, делая вид, что очень занят. А потом в конце дорожки мелькнул знакомый силуэт, Вэй Ин вспомнил, что Лань Чжань был в числе тех, кто познакомился с юньмэнской кухней, и тут же бросился за ним: уж очень хотелось узнать его реакцию. Увлекшись попытками вывести его на что-то, кроме гневного взгляда, о Цзян Чэне Вэй Ин вспомнил только через час. Но даже Лань Цижэнь не стал бы настолько задерживать Цзян Чэна, так что вместо его кабинета Вэй Ин направился прямо к дому, что занимали они втроем. Распахнул дверь с громким…

— Цзян Чэн, что сказал тебе…

…и осекся. Вещей Цзян Чэна не было. Одежды, книг, ученических принадлежностей, шкатулки, даже кровать была заправлена так, как заправляли ее в Гусу, а не в Юньмэне, что значит, что постельное белье уже успели поменять.

— Цзян Чэн? — сердце укололо страхом. Что могло случиться? Если все это из-за той проделки, то Вэй Ин сам признался, Цзян Чэн не имеет к этому никакого отношения. Так куда делся Цзян Чэн?! И даже записки не оставил. Проскулив что-то невнятное и крутанувшись на месте в поисках хоть каких-то зацепок, Вэй Ин топнул ногой и вылетел из домика, в очередной раз позабыв про правила.

Лань Цижэня он нашел у библиотеки. Тот с благостным видом поглаживал бороду и слушал стоявшего рядом Лань Сичэня. Сжигаемый нетерпением, Вэй Ин разве что не заплясал на месте. Подходить сейчас с вопросом было бы невежливо, а правила приличия, вопреки всеобщему мнению, он хорошо знал. Другой вопрос — что он их игнорировал большей частью.

Его нетерпение заметил Лань Сичэнь. Окинул странным взглядом, коснулся локтя Лань Цижэня, привлекая его внимание, и, дождавшись короткого кивка, ушел, оставив дядю одного. Вэй Ин тут же оказался с ним рядом.

— Учитель Лань, — отдав четко выверенный, но торопливый поклон, Вэй Ин вскинул взгляд на Лань Цижэня и невольно поежился. Он не боялся ни крика, ни критики, но от откровенно равнодушного взгляда Лань Цижэня пробрало даже его. Словно Вэй Ин перестал существовать в пространстве. — В комнате нет вещей Цзян Чэна. Могу я узнать, где он?

— Молодой господин Цзян отбывает свое наказание, — неожиданно любезно отозвался Лань Цижэнь, а Вэй Ин похолодел. — До конца обучения он будет жить с Лань Сичэнем и обучаться у него. И ему запрещено общаться с кем-либо еще.

Вэй Ин сглотнул.

— Наказание? Но за что? Все, что произошло — произошло по моей вине! И наказан должен быть я!

— Он наследник Ордена. И как наследник, он отвечает за все поступки учеников и даже адептов, что находятся на территории Облачных Глубин.

— Но…

— Если он не в состоянии справиться с названым братом, то не сможет справиться и с Орденом, — ставшим ледяным голосом резко прервал его Лань Цижэнь. — Как наследник, он лицо своего Ордена. Пусть не его рука сыпала всю гадость в тарелки, но он знал о том, что ты замышляешь. Но не остановил тебя, и не предупредил. За это он наказан. Его бездействие и неспособность призвать к порядку одного только старшего ученика разочаровывают. Поэтому его наказание будет совмещено с индивидуальным обучением у Лань Сичэня. Ему запрещено искать встречи с кем-либо. Это сделано в том числе и для его блага: по крайней мере, он не будет наказан за твое поведение, пока вы разделены. Советую не искать с ним встречи: любая твоя попытка будет отражаться на нем, а не на тебе. Впрочем, если тебе все равно, то тут я бессилен. На этом все.

Лань Цижэнь смерил его все тем же равнодушным взглядом и, повернувшись к нему спиной, неспешно удалился. А Вэй Ин…

Вэй Ин пришел в себя только в комнате, сидящим на пустой уже кровати Цзян Чэна и смотрящим в пустоту туда, где еще утром покоился Саньду на подставке.

Впервые в жизни ему было настолько стыдно и настолько плохо. До этой минуты он шел, летел по жизни, стремясь взять от нее все. Он чувствовал себя фейерверком, тем, кто должен и обязан раскрасить чужую жизнь в яркие цвета, искренне считая, что все хотят того же, просто стесняются, боятся или ленятся. Цзян Чэн всегда был рядом, всегда шел у него на поводу, поддаваясь то на его нытье, то на манипуляции «на слабо». Огребали тоже вместе, и Вэй Ин был не против взять на себя вину и наказание, но впервые за его проступок наказали не его. А до конца года еще восемь месяцев! И все это время Цзян Чэн будет рядом не с ним, а с Лань Сичэнем. И в этом виноват он, Вэй Ин!

Хотелось бежать, что-то делать, лишь бы исправить это, вернуть Цзян Чэна обратно. Он даже готов вести себя хорошо, стать примерным учеником, только бы быть вместе. Что ему делать здесь восемь месяцев без Цзян Чэна? Даже ему надоест Лань Чжань и собственные попытки его расшевелить. А Лань Сичэнь совсем другой. Умеет улыбаться, и не молчит, и… будет жить с Цзян Чэном вместо Вэй Ина. От злости на самого себя Вэй Ин зарычал. Сложнее всего было сдержаться и не наломать дров еще больше. Брюзга выразился ясно: любая попытка Вэй Ина увидеться с Цзян Чэном отразится не на нем, а на шиди. От бессилия Вэй Ин взвыл, слетел с кровати и заметался по так внезапно опустевшей комнате. И эту пустоту Вэй Ин чувствовал всем собой. Они никогда не расставались. Даже когда их расселили по разным комнатам, их разлука длилась максимум ночь, а то ее и вовсе не было. И сейчас Вэй Ину казалось, что у него отняли половину тела. Тогда, может, в ад Облачные Глубины? Ему нечего здесь делать без Цзян Чэна, а дом есть дом. Там всегда есть чем заняться и… Цзян Чэну не будет больше прилетать наказаний за него, Вэй Ина.

Вэй Ин остановился, лихорадочно обдумывая пришедшую в голову мысль. Уходить отсюда вот так — значит, сдаться, но в чем радость победы, какой бы она ни была, если ее не с кем разделить? Но уходить вот так, не увидевшись с Цзян Чэном, да даже не поставив в известность о своем уходе — идея отвратительная. К тому же, вдруг у того будут другие идеи? Может, тогда записку передать? В конце концов, может, Лань Сичэнь пойдет навстречу. Записка — это не общение, верно?

***

Цзян Чэн ко многому был готов. Он знал безразличие отца, резкость матери, бесцеремонность Вэй Ина, хитрожопость Хуайсана и даже надменность Лань Ванцзи. Но к внезапному дружелюбию Лань Сичэня он оказался не готов. Не готов к Лань Сичэню в принципе. Первый Нефрит в его представлении должен быть идеальным, и он и был! Но при этом он ничуть не походил ни на статую, ни на уменьшенную копию вечно недовольного Лань Цижэня. Он был теплым, легким, искренним и открытым. Словно и не рос в Облачных глубинах, скованных тремя тысячами правил.

Два дня понадобилось Цзян Чэну, чтобы понять: Лань Сичэнь не так прост. Нет, все черты, что ему были присущи, были его истинными, но это еще не было Лань Сичэнем. Что-то еще было в его глазах цвета старого золота. Что-то тяжелое, темное и жаркое иногда всполохом озаряло взгляд, чтобы тут же исчезнуть. Вынужденный превратиться в его тень фактически с первого же дня, Цзян Чэн поневоле наблюдал за ним; за тем, как ловко и тонко обходит границы правил Первый Нефрит, как пользуется, не стесняясь, собственной улыбкой и невероятной внешностью, отлично осознавая их силу. Как мягко давит, пытаясь добиться своего, и как вынуждает слушаться себя без единого крика. Цзян Чэн был очарован. Не видевший перед глазами иных примеров, кроме как собственных родителей, он даже не предполагал, что можно… так. Что одной изменившейся интонацией голоса можно призвать к порядку. Что якобы вскользь брошенной похвалой или ласковым словом можно привязать к себе крепче якорной цепи. Цзян Чэн знал только строгость и равнодушие, которое так хотелось сломать, и иные способы… его почти шокировали.

А как только Цзян Чэн немного освоился с изменившимся положением, Лань Сичэнь взялся за него. Осторожно, почти нежно, вопросом то тут, то там, он раскрывал всю сущность Ваньиня, ну а потом…

- … это не так, Ваньинь. — Цзян Чэн и не понял, как они перешли на такое общение, но когда осознал, менять что-либо было поздно. — Ты ничуть не глупее Вэй Ина. Скорость восприятия информации у всех разная, и у Вэй Ина она высока, но это не значит, что ты глупее его. Просто ты слишком сильно напрягаешься. Слишком много думаешь о том, чтобы быть не хуже, и это мешает тебе. Расслабься. Позволь знаниям самим улечься в твоей голове. Если что-то не получается сейчас — не пытайся насиловать свой мозг. Оставь и вернись позже, ты удивишься, как быстро ты решишь то, что казалось тебе невозможным, или вспомнишь то, что запомнить никак не мог…

- … немало. Важнее знать свои сильные и слабые стороны, и уметь ими пользоваться. Вэй Ин хороший лучник, отличный мечник, но это значит лишь то, что ему повезло сразу найти свой путь воина. Но ты будущий Глава, твоя работа будет заключаться не в том, чтобы стрелять лучше кого-то, а правильно распорядиться умением того, кто хорошо стреляет. Я понимаю, что ты еще так юн, и соревнование у тебя в крови, но подумай о том, что все меняется, и однажды ты станешь Главой Ордена. И задачи у тебя будут уже совсем другие.

— … Все, что тебе нужно — научиться правильно расставлять приоритеты, и действовать в соответствии с ними. Ты будущий Глава и тебе придется принимать решения, которые тебе не нравятся. Ты должен научиться говорить «нет», особенно таким людям, как твой названый брат. Он хороший манипулятор и отлично знает тебя, но почему бы тебе не научиться действовать так же? Манипуляции Вэй Ина прямолинейны и грубы, но я уверен, что ты сможешь действовать гораздо тоньше…

Стоило признать: учитель из Лань Сичэня был великолепный. Лань Цижэнь был совсем другим, и поневоле задавался вопрос, не врожденное ли это умение. Привыкший к другому, ибо и матушка не отличалась особым терпением и тактом, Цзян Чэн такие уроки принимал с удовольствием, и ждал их с нетерпением. Любые уроки. И, как оказалось, он и на самом деле не так плох, как он о себе думал. Это было удивительно.

— Это идеально! Цзян Чэн, я далек от шуток или лести, но даже Лань Чжань не так хорош в каллиграфии, как ты. Кто учил тебя?

И Цзян Чэн, смущенный внезапно горячей похвалой, пролепетал что-то про то, как давно начал заниматься каллиграфией и что это помогает сосредоточиться и успокоить взбудораженные нервы и кипящий мозг. На это Сичэнь только кивнул, и на следующий день вместо свитка подсунул холст. Так Цзян Чэн узнал, что неплох в рисовании пером и кистью. Он не очень хорош в работе с красками, но Лань Сичэнь не скрывал своего восторга от его первой, выполненной обычной тушью картины. Но даже удивление Цзян Чэна он сумел превратить в урок.

— Это пример того, что иногда прямой путь далеко не самый лучший, и как важно помнить о том, что есть множество дорог. Ваши учителя пытались научить тебя тому, что знали сами, пойдя по простому пути, но были ленивы для того, чтобы предложить тебе иной, когда он тебе не подошел. А ведь стоило лишь шагнуть в сторону от проторенного пути. Мы еще позанимаемся с тобой, я хочу знать, до каких ты вершин можешь дойти, если тебе не мешать…

Цзян Чэн краснел, смущался, но уже не боялся того, что у него может что-то не получиться. Возможно, просто это не его, или выбранный способ просто не подходит лично ему.

*

…Погрузившись в свою новую жизнь, в свои уроки, в Лань Сичэня, Цзян Чэн потерял счет времени. На четвертый день его «заточения» Лань Сичэнь принес ему записку от Вэй Ина. На удивленно вскинутую бровь тот только рассмеялся, что записки нельзя расценивать как встречу, а потому он вполне может позволить обменяться сообщениями таким вот образом. В конце концов, у него тоже есть брат, и он знает, что это такое.

Вэй Ин написал длинный, беспорядочный, как и он сам, текст. Извинения за наказание шли вперемешку с новостями и нытьем о холодности Лань Чжаня и вынужденной трезвости и «вообще, без тебя слишком скучно!» В конце, почти нормальным почерком и выверенными предложениями Вэй Ин сообщал, что даже надумал вернуться домой, ибо без Цзян Чэна он готов лезть на Стену послушания, но не сочтет ли сам Цзян Чэн это бегством и предательством.

Пофырчав немного, Цзян Чэн задумался о том, что еще две недели назад пыхтел бы, как сердитый ежик, от одной только мысли остаться здесь одному, но сейчас он мог посмотреть на это и с другой стороны. Вэй Ина отправили сюда только потому что тот сам напросился в компанию к Цзян Чэну. И к занятиям относился в лучшем случае никак. Ему не нравились правила, строгость, пресная еда, и все, что держало его здесь — это Цзян Чэн и попытки вывести из себя Лань Ванцзи. Но если он вернется в Юньмэн, то в Облачных Глубинах снова будет спокойно. Никто не будет бегать, громко смеяться, нарушать правила и заставлять Цзян Чэна краснеть. Тем более что, несмотря на то, что запрет на общение должен истечь через два дня, все остальное никто не отменял. Вся разница будет лишь в том, что в перерыве между тренировками и присутствием на уроке вместе с Лань Сичэнем Цзян Чэн может встречаться с Вэй Ином. На несколько минут. И, может, вечером, перед отбоем. Вечером, который у Цзян Чэна был обычно занят Лань Сичэнем и их беседами.

Прикинув про себя все варианты, Цзян Чэн со вздохом принялся писать ответ, и через два дня Вэй Ин покинул Облачные Глубины, к облегчению всех в резиденции живущих. Сичэнь на это только улыбнулся, и их общение пошло на новый виток.

… — стиль боя Юньмэн Цзян очень интересен, но ваш Орден, как и другие, впрочем, редко дает себе труд изучить остальные. Да, с нечистью и тварями может справиться любой, но все же, иногда я жалею, что мы так ограничены. А ведь даже самый сильный воин, встретившись с незнакомыми для себя уловками, может растеряться и потратить такую важную для него секунду. Да, как мы всего час назад. И пусть мы наглотались пыли, мне наш бой понравился. Не согласишься ли провести со мной бой и завтра?

- …Твоя внимательность в обычной жизни — твоя сильная сторона, Цзян Чэн. Мне жаль, что никто никогда не говорил тебе этого, но я в восторге от твоей способности замечать буквально все, даже если ты в безопасности и за барьером. Уверен, что ты всегда был тем, кто первым находил вещи, которые терял твой брат.

Цзян Чэну нравилось, видят боги и небожители, он был в восторге от того, как Лань Сичэнь разговаривал с ним, как вел себя. Да и дураком он не был: понимал, что именно и зачем тот это делает и что только вот так можно от него, Цзян Чэна, чего-то добиться, не затронув его гордость. И радостно шел навстречу, позволяя ему все. Так, кроме страха что-то не сделать или сделать не так, он распрощался с мнением о том, что виноват в отцовском равнодушии. Эта мысль появилась в голове сначала как далекое эхо, но чем дальше, тем громче она звучала, пока не оглушила своей простотой. Со времени отбытия Вэй Ина прошло два месяца, а отец написал ему всего одно, достаточно сухое письмо, тогда как матушка успела написать пять. Привычное разочарование наполнило сердце, но и тут помог Лань Сичэнь, посоветовавший посмотреть наконец на все это со стороны.

Что ж, Цзян Чэн совету последовал, хоть и не сразу. Понимание того, что отец переносит на него собственную нелюбовь к жене, стоило ему тихого плача и похорон надежды однажды заслужить его одобрение и любовь. Это было тяжело, но и одновременно стало легче. Он вдруг понял матушку и на порыве эмоций написал ей письмо в несвойственном ему стиле и характере. Он пронизал его благодарностью за уроки, за то, как она пыталась вытребовать от отца для него ту каплю любви и интереса, которую Цзян Чэн так ждал и жаждал. Он даже попросил ее больше не беспокоиться по этому поводу, ведь он сам отпустил отца и его равнодушие. Он знал, что это не его вина и что это не изменить, и внезапно этого стало достаточно.

Результатом стал личный визит Госпожи Юй в Облачные Глубины, которая решила, что с ее сыном что-то случилось, ибо написанное им письмо совсем не походило на его обычные. Они разговаривали долго, очень долго, как взрослые люди. Матушка впервые на памяти Цзян Чэна плакала и даже обняла его, шепча о том, как сильно он повзрослел и что теперь не боится за него. Она даже рассказала, как изменился вернувшийся Вэй Ин, чем немало удивила Цзян Чэна: судя по письмам, брат оставался все таким же раздолбаем, но матушка говорила, что теперь он почти не пропускает тренировки и даже сам вызвался помочь с младшими. После ее отъезда Цзян Чэн еще долго не мог прийти в себя, но Лань Сичэнь, решив, что лучший способ разгрузить мозг — это загрузить его работой, завалил его этой самой работой. Не то чтобы Цзян Чэн не был ему благодарен.

А потом случилось это…

— Мы так быстро прошли эту тему, ты такой молодец, Цзян Чэн. И все потому, что смог расслабиться. Но это не предел. Я заметил, что иногда ты едва заметно морщишься, словно у тебя болит голова. Это так?

Никогда особо не замечавший за собой подобного, но свято веривший Лань Сичэню Цзян Чэн невольно прислушался к себе, касаясь лба. По правде говоря, голова ныла. Монотонно, на самой грани восприятия. Не настолько, чтобы всерьез беспокоить, но все же это была боль.

— Я так и думал, — без труда расшифровав его выражение лица, Лань Сичэнь вдруг оказался за его спиной. И хорошо, что они вернулись в дом после обеденной трапезы, когда даже в Облачных Глубинах дозволялось иметь свободное время. Изначально они собирались заняться медитацией, по способу, который Цзян Чэн начал практиковать всего три дня назад, но Лань Сичэнь внезапно завел разговор о прошедших утренних занятиях. — Позволь мне помочь.

— Помочь? — к такому близкому присутствию Лань Сичэня Цзян Чэн уже привык, но все же поежился: тот встал слишком близко.

— Да. Думаю, все дело в твоем пучке. Он слишком тугой, к тому же ты собираешь все волосы, а это вызывает головную боль и отвлекает. Я распущу его.

-Что? Нет! — Цзян Чэн вскинулся, но было поздно. Шпилька и лента уже были в руках Лань Сичэня, а на спину и плечи с тихим шорохом рассыпались волосы.

— О… — в воцарившейся тишине выдох Лань Сичэня показался громким и… восхищенным?

— Что? — Цзян Чэн мгновенно обернулся, сам себе напоминая разозленного ежика.

Но Лань Сичэнь на это только вздохнул и улыбнулся. Медленно, словно взаимодействуя с диким животным, поднял руку и погрузил пальцы в пряди.

— Они прекрасны, Цзян Чэн. И такие длинные. Неудивительно, что у тебя голова болит, когда ты собираешь это в один пучок. Но это преступление — прятать такую красоту.

Смущенный Цзян Чэн невнятно передернул плечами. Но возмущение таяло под нежными и сильными пальцами, равно как и головная боль. Мелькнула мысль о том, что происходящее как-то неправильно, и пропала. Это же Лань Сичэнь, он не может сделать что-то не то…

— Кажется, я понял, — Лань Сичэнь отвел в сторону его волосы, открывая плечо, наклонился к нему, и Цзян Чэн замер, словно парализованный горячим выдохом, коснувшимся шеи, — ты просто не хочешь обижать всех тех молодых господ в списке, что составляют глупые люди? Ведь появись ты без своего пучка, и занял бы в нем первое место.

— Сичэнь! — Цзян Чэн шарахнулся в сторону, вскочил, развернулся так резко, что тяжелая прядь захлестнула лицо.

— О, так ты еще красивее, — Лань Сичэнь окинул его откровенным и горячим взглядом.

— Да что ты делаешь?! — растерянный, возмущенный и испуганный Цзян Чэн не знал, как на это реагировать. Рядом с Вэй Ином, а потом и с первым в том самом списке — Лань Сичэнем — он никогда не думал о собственной внешности, и если и смотрел на свое отражение, то только для того, чтобы убедиться, что все в порядке. Слова Лань Сичэня застали его врасплох. Он не знал, как принимать подобное, что вообще делать, когда кто-то называет тебя красивым. Тем более, мужчина. Тем более — Лань Сичэнь.

— О, но я всего лишь говорю правду, — Лань Сичэнь ласково улыбнулся. — И, кажется, я нашел еще одну тему, которую нам надо обсудить. Ты совершенно не умеешь принимать комплименты, так не годится. В бытность Главой тебе не раз придется слышать нечто подобное в свой адрес. Ты должен уметь отличать искренность от лести, и принимать сказанное достойно взрослого человека.

Цзян Чэн вспыхнул. Он ненавидел свои слабости, но Лань Сичэнь был прав. И каким-то образом он снова перевел тему так, что теперь Цзян Чэну и сказать-то нечего.

Вместо ответа он резким движением сгреб волосы, и Лань Сичэнь тут же оказался рядом. Сжал пальцы, заставил опустить руки.

— Нет-нет-нет… Никаких больше пучков. От них у тебя болит голова, и ты становишься рассеянным и раздражительным.

Цзян Чэн наградил его недовольным и беззащитным взглядом. Но не признать правоту не мог. Даже сейчас, несмотря на ситуацию, он почувствовал облегчение, когда боль ушла. По крайней мере, злиться не хотелось, да и раздражение было каким-то вялым.

— Я не буду носить волосы распущенными, — единственное, на что его хватило.

— Полностью согласен, — разве что не мурлыкнул Лань Сичэнь и повел его за собой. Усадил у столика с зеркалом, встал сзади, снова запуская руки в его волосы. Полный удовольствия стон Цзян Чэн удержать не смог и поймал в отражении тот самый тяжелый и темный взгляд, от которого самому вдруг стало жарко.

— Я ращу свою собственную погибель. Свою и всей Поднебесной… — еле слышно вздохнул Лань Сичэнь и потянулся к гребню, а Цзян Чэн нахмурился.

— Что?

— О, не обращай внимания, — Лань Сичэнь тронул его морщинку меж бровей в попытке ее разгладить. — Просто мысли вслух. Но что же нам сделать с твоим волосами? Может, высокий хвост, как у Вэй Ина и Цзинь Цзысюаня? Тебе пойдет, но волосы все равно придется стягивать, а мы не хотим, чтобы твоя боль к тебе вернулась. Может, тогда так?

Он отложил гребень и аккуратно подхватил боковые пряди. Цзян Чэн хотел попросить его заплести косички, как у отца, но остановил себя. Он больше не хотел «как у отца». Он хотел, чтобы как у «Цзян Чэна».

— Я могу собирать пучок не таким тугим.

— Чем тебя так пугают распущенные волосы, А-Чэн?

Цзян Чэн отвел смущенный взгляд.

— Так я не очень похож… на заклинателя.

— Лгать запрещено, — мягко упрекнул Лань Сичэнь, без труда понявший его заминку. — Запомни и прими это как факт: ты очень красив. С распущенными волосами или без. Но ты прав: распущенные волосы придают тебе мягкости и нежности. Будь моя воля, я запретил бы тебе ходить здесь, в доме, никак иначе, равно как и выходить за порог не прибранным. Но если мы соберем лишь часть твоих волос, лицо будет открыто и та нежность твоих черт, что ты так стесняешься, уйдет.

— Прекрати говорить такие вещи! Я с ними похож на девушку!

— О нет, это часть урока, — Лань Сичэнь тут же добавил строгости с голос. Вот только выражение его лица от строгости было далеко. — Ты учишься принимать похвалу и комплименты.

Цзян Чэн сузил глаза. Это очень смущало, но если он чему и научился у Лань Сичэня, так это тому, что в любую игру можно играть вдвоем.

— Но моя красота не идет ни в какое сравнение с твоей.

Лань Сичэнь поймал его взгляд, вскинул бровь, улыбаясь с откровенным удовольствием. Ему нравилось, когда Цзян Чэн показывал только начавшие отрастать клычки, о чем он говорил сам и не раз.

— Ты считаешь меня красивым?

— Ты буквально первый среди молодых господ.

— Сейчас меня интересует только твое мнение. Которое ты так и не озвучил. Так что я спрошу тебя еще раз: ты считаешь меня красивым, Цзян Чэн? — закончив с его новой прической, Лань Сичэнь склонился к нему, ловя в отражении его взгляд.

— Да, — выдохнул правду припертый к стенке прямым вопросом Цзян Чэн.

— Спасибо, — ответная улыбка Лань Сичэня ослепила. — Мне приятно.

Он выпрямился, но так и остался стоять за его спиной, рассеянно играя с кончиками ленты.

— Теперь ты. Тебе очень идет эта прическа. И я хотел бы подарить тебе подарок: заколку, которая оттеняла бы твою невероятную, необычную красоту. Под цвет глаз. Ты знаешь, что под определенным углом они становятся прозрачными? Похожими на драгоценный аметист.

Цзян Чэн зажмурился, чувствуя, как краска заливает не только щеки, но и ползет на шею. Но часть плывущего от этих слов сознания, к его радости, осталась невосприимчива и помнила, что это всего лишь еще один урок.

— Благодарю, — собравшись с силами, чинно и очень вежливо ответил Цзян Чэн и даже выдавил из себя вежливую улыбку.

— О, у тебя отлично получается, — Лань Сичэнь улыбнулся. — И так быстро. Но, может, это я недостаточно старался?

— Достаточно! — Цзян Чэн вскочил с места, откровенно испуганный. Слова Лань Сичэня и без того заставляли пылать даже его уши, и если это «недостаточно», что еще тот сможет придумать?

— Да? Ну ладно, — с сомнением в голосе, но откровенным весельем в глазах протянул Лань Сичэнь, окидывая его внимательным взглядом. — Тогда продолжим как-нибудь в другой раз. А пока у нас есть еще одна тема для разговора. Вернись за стол, Ваньинь.

Цзян Чэн усилием воли призвал к порядку грохочущее сердце и вслед за Лань Сичэнем устроился за чайным столиком, поневоле замечая тяжесть волос на спине. Так непривычно…

— Ты быстро освоишься, — успокоил его Лань Сичэнь, ставя греть воду для чая. — Твой пучок же не дань каким-нибудь традициям Юньмэн Цзян?

— Очень своевременный вопрос, — на самой грани слышимости хмыкнул Цзян Чэн. Лань Сичэню нравились его ответы, и острые комментарии приводили его в восторг, но сам Цзян Чэн так открыто почти дерзить ему пока стеснялся. Хотя в самом начале этого странного обучения он не смог бы произнести подобное даже про себя, но за это время идеальный образ Первого Нефрита претерпел сильные изменения. Нет, в глазах Цзян Чэна Лань Сичэнь ничуть не растерял в своей идеальности, но сейчас он больше напоминал человека, а не небожителя.

— Весьма, — с невозмутимым видом «отбил» Лань Сичэнь. — И это уточнение, а не вопрос. Суть одна, форма разная.

Цзян Чэн хмыкнул громче, но развивать тему не стал. Лишь ответил на «уточнение»:

— Нет, мой пучок — это не традиция, это мое собственное решение. Так волосы не мешают… не мешали.

— Вэй Ину его гнездо на голове особых хлопот не доставляет. Да и не только ему. Но мне нравится, как ты вторую причину сделал основной. Дело не в удобстве, раз ты расплачивался за него головной болью, а в том, что волосы делают тебя еще красивее. Тебе кто-то сказал, что с ними ты похож на девушку? Он явно не думал, о чем говорит. Хотя, подозреваю, это было очень давно.

— Давно, — Цзян Чэн удержал себя от желания спрятать смущенный взгляд.

— Вэй Ин?

Цзян Чэн кивнул, и Лань Сичэнь только головой покачал.

— Может, в детстве он и был прав, но это время прошло. Мы меняемся, и должны принимать эти перемены. Ты больше не тот мальчик с пухлыми щечками, и распущенные волосы не делают из тебя девушку.

— Я… поработаю над этим, — применив один из недавно освоенных способов уклониться от нежелательного для него разговора, Цзян Чэн вежливо улыбнулся. — Но ты не об этом хотел поговорить сегодня.

— Да, ты прав, — Лань Сичэнь после недолгой тишины, занятой завариванием чая, кивнул. — Пришло время освоить очень сложный навык, который, тем не менее, является одним из важнейшим, особенно для Главы Ордена. Но для тебя, как человека внимательного, это особого труда не составит. Ты знаешь, что зачастую об истинном состоянии человека и его эмоциях скажет не его лицо, а тело или те мельчайшие движения, которые контролировать невозможно, какого бы уровня самообладания ты не достиг?

Цзян Чэн, удивленный темой разговора, сморгнул.

— Никогда не задумывался об этом. Но это то, что помогает тебе общаться с Лань Ванцзи, не сказав ему и слова?

— Именно. В навыке сохранять лицо он достиг истинного совершенства, поэтому окружающие считают его…

— Статуей, — Лань Сичэнь задумался, и Цзян Чэн заполнил возникшую паузу.

Лань Сичэнь покачал головой, но согласился.

— Статуей. К сожалению, ты прав. Он кажется холодным и не способным на эмоции, но это не так. В нем много эмоций, но они выражаются очень незаметно.

— Но ты можешь их считать.

— Да. И ты тоже будешь должен этому научиться.

Цзян Чэн нахмурился.

— Это невозможно.

— Возможно, если знать, куда и как смотреть. Но сначала я хочу провести тебе маленький экзамен, чтобы понять, что ты уже умеешь. Твоя мать — Пурпурная паучиха, и я просто уверен в том, что в мастерстве понимать ее настроение по одному залому бровей вы с Вэй Ином достигли божественного уровня. Я хочу знать, насколько ты хорош в чтении языка тела. Поэтому сегодня вечером у нас будут гости. Я буду говорить с Лань Чжанем, а твое задание — попытаться понять его эмоции.

Цзян Чэн, только недавно начавший верить в свои собственные способности, только слабо кивнул. Все равно у него ничего не получится: навыком «чтения» Лань Ванцзы, кажется, не обладал даже Лань Цижэнь. Но спорить с Лань Сичэнем он не собирался. К тому же, ему уже и самому было интересно.

…По итогу вечер его вымотал. Хотя Вэй Ин, наверное, был бы счастлив: оказаться так близко и так надолго рядом с обожаемым Лань Чжанем, да еще и с полным правом не спускать с него глаз. Вот только Цзян Чэн к младшему Ланю каких-то особенных чувств не испытывал, а потому к его визиту подошел, как к работе, добросовестно пытаясь разгадать загадку. На удивление, это его вымотало, а потому миг, когда Лань Ванцзи покинул их дом, Цзян Чэн посчитал лучшим, что случилось за весь этот день. И даже реакция некоторых знакомых ему адептов на новую прическу это мгновение не затмила. Но ему еще предстояло отчитаться перед Лань Сичэнем. А с этим было не так уж радужно.

— Он не прошибаем, — пожаловался Цзян Чэн во время подготовки ко сну. Ширма ничуть не мешала разговору, и Цзян Чэн не преминул высказать все, что думает. — Единственное, что мне удалось понять: этот вечер ему понравился бы больше, если бы меня не было. Мне показалось, что мое присутствие его нервировало.

— М? И по каким приметам ты сделал такой вывод? — Лань Сичэнь шуршал где-то в другом конце комнаты, и Цзян Чэн невольно прислушивался к этим звукам, пытаясь представить себе, что он делает.

— По линии челюсти, по тому, как сильно побледнели его губы и по тому, что ему приходилось сдерживаться от того, чтобы не скосить глаза в мою сторону. Но пару раз у него не получилось.

— На самом деле он был почти в бешенстве, — Лань Сичэнь рассмеялся, и Цзян Чэн не мог не улыбнуться в ответ, даже если улыбался он сам себе. — Я не сказал ему, зачем позвал, а спросить напрямую он посчитал не уместным. Твое присутствие и пристальное внимание его напрягало, а в бешенство привела невозможность на что-то повлиять. Ты — мой гость и мой ученик, Лань Чжань не мог позволить себе как-то задеть тебя словом в моем присутствии, так что кипел про себя.

— Разве это не слишком жестоко? — на миг Цзян Чэн Лань Ванцзи даже посочувствовал. А потом все смыло радостью от того, что ему удалось хоть немного распознать эмоции этой ходячей ледяной глыбы.

— Не слишком. На самом деле он очень эмоционален и упрям, и это был урок и для него тоже. Вместо того чтобы молча беситься, он должен был попытаться изменить ситуацию. Чтобы ты сделал на его месте?

Цзян Чэн невольно поежился. На месте Лань Ванцзи он оказаться бы не хотел. Но даже если… Сегодня разговор шел не о делах, значит, это общение было связано не с Орденом, и Лань Сичэнь выступал не как наследник, а как старший брат. Старший брат, который по каким-то причинам сделал из младшего… что? Как свою роль понял Лань Ванцзи? Сам Цзян Чэн точно вышел бы из себя, и никакие уроки контроля Лань Сичэня ему не помогли. Но, может, был другой путь?

— Я бы спросил, не могу ли я чем-то помочь. Или возможно, поинтересовался, все ли у меня в порядке.

— Неплохо, но что если бы ты хотел смутить его в ответ на такое пристальное внимание? — Лань Сичэнь перестал шуршать и вышел из-за своей ширмы, уже почти готовый ко сну. Осталось только заплести волосы перед сном, чтобы не путались. — Думай шире, Ваньинь.

Тот в ответ только хмыкнул. Чем дальше, тем больше ему все это нравилось. Особенно то, что даже природное ехидство можно обернуть в более тонкую обертку насмешки и добиться результата гораздо большего.

— На его месте я спросил бы… — он резким жестом отодвинул ширму в сторону и предстал перед Лань Сичэнем с мягкой улыбкой, в которой изрядно поднаторел в последнее время. — Не нравлюсь ли я Второму господину Лань, раз он не может отвести от меня глаз.

— О… — взгляд повернувшегося к нему Лань Сичэня полыхнул, а сам он сделал плавный шаг вперед. — Ты бы определенно смутил его таким вопросом, такая изящная месть за собственное неудобство. Ты заплетаешь волосы на ночь? За все это время, что мы живем вместе, ни разу не видел тебя иначе, как с пучком. Ты же не спал с ним?

— Нет, конечно, — Ваньинь помотал головой. — Заплетал.

— Тогда окажешь мне любезность и заплетешь меня? Мои навыки в этом ужасны: к утру волосы все равно приходится распутывать, — Лань Сичэнь хлопнул ресницами, кинув невинный взгляд, который вкупе с такой же невинной улыбкой был способен усмирять бури и диких зверей. Но не раз наблюдавший за всем этим со стороны, Ваньинь только бровь вскинул, отстраненно отмечая, что ему жаль тех бедняг, что оказывались на его месте. Шансов отказаться у них не было никаких. Правда, себя он к таковым не причислял в силу выработанного иммунитета и знания.

— Молодой господин Лань, ваших высот в способности получить желаемое одним взмахом ресниц мне никогда не достичь, но благодарю за урок, — с нарочито любезной и чуть ехидной улыбкой ответил Ваньинь и тут же вернулся к себе обычному. — Понятия не имею, зачем тебе это нужно, но садись уж.

Смех Лань Сичэня раскатился серебряными колокольчиками по комнате.

— Я мог бы догадаться, что на тебя это не подействует, но попытаться стоило, — он послушно опустился перед зеркалом и протянул Цзян Чэну гребень. Поймал его взгляд в зеркале и стянул со лба ленту, откладывая ее сторону. — Но я в восторге от того, как быстро ты учишься. Ты уже знаешь все мои… способы.

— Уловки. Называй вещи своими именами, Сичэнь, — Ваньинь скрутил собственную гриву в небрежный жгут, чтобы не мешались, и запустил гребень в волосы Лань Сичэня. Гладкие, шелковые, струящиеся. Идеальные, как и сам их обладатель. Ощущение текущих прядей под загрубевшими от тренировок ладонями было потрясающим.

— Форма, дорогой мой Ваньинь, все решает то, в какой форме ты подаешь свою мысль, — Лань Сичэнь прикрыл глаза с откровенно довольным вздохом. — Я чувствую опыт в твоих руках. Помогал с волосами Вэй Ину?

— Сестре, — Цзян Чэн с нежностью улыбнулся, вспоминая. — Иногда, когда матушка была особенно не в духе, доставалось даже ей. Она делала вид, что ее это не задевает, но я все видел. Она успокаивалась, когда я расчесывал ей волосы.

— Это… невероятно мило. Я тоже расчесывал волосы А-Чжаню, пока он был маленьким, это помогало ему заснуть.

— Сейчас я делаю для тебя тоже самое? Помогаю заснуть? — Цзян Чэн отложил гребень и принялся плести косу, не тугую, но хитрую, способную продержаться до утра, не растрепавшись.

— И поэтому тоже, — Лань Сичэнь кивнул и замолчал. Дождался, пока Ваньинь закончит, а потом с видимой неохотой поднялся. — Твоя очередь. И я расскажу тебе почему еще.

— Я могу сам, — Ваньинь нахмурился. Весь день он старательно не вспоминал об ощущении рук Лань Сичэня, касающихся его волос, и еще одного потенциального воспоминания ему было не нужно.

— Не сомневаюсь. Но позволь мне оказать тебе ответную любезность.

— А как же твои слова о том, что ты плох в этом?

— Плести косу себе и кому-то еще — совершенно разные вещи. Садись, Ваньинь.

Тот в ответ только глаза закатил, но послушно занял место Лань Сичэня. Только в зеркало смотрел не на себя, а на его отражение, не собираясь забывать его обещание.

— Объясни мне. До сих пор с волосами ты справлялся сам.

Лань Сичэнь поймал в зеркале его взгляд, улыбнулся лукаво. Но прежде чем ответить, взялся за гребень. И Цзян Чэн поплыл, сам себе напоминая горящую свечу. Оказывается, когда сознание не занято попытками защититься, как было утром, это воспринимается совсем по-другому. Острее, сильнее, и… все боги и демоны! Цзян Чэн с силой зажмурился, стискивая пальцы в кулаки. Жар, что поднимался в теле, был слишком знаком. Словно… словно весенние картинки самого разнузданного характера смотрит!

— Об этом тебе никто не скажет, — начал Лань Сичэнь голосом гораздо более глубоким и почти вибрирующим. — Но вот это — тоже способ получить желаемое, и ты должен знать о нем, чтобы не попасть в ловушку. Или, кто знает, расставить ловушку самому. Чувственное удовольствие, Ваньинь. Даже такое невинное на первый взгляд. Тебе нравится, Ваньинь? То, что я делаю? И открой глаза, я хочу их видеть.

Выполнять его то ли просьбу, то ли приказ Ваньинь не хотел. Но и не послушаться не мог. Распахнув глаза, он поймал в отражении взгляд Лань Сичэня и замер, чувствуя себя завязшей в янтаре мухой.

— О, я вижу, — Лань Сичэнь, не отпуская его взгляда, медленно склонился к его плечу, так, что Цзян Чэн чувствовал его тепло. — Тебе нравится. И это твоя слабость.

Взгляд Цзян Чэн вспыхнул возмущением, отрицанием, но резкие слова с языка так и не сорвались: рука Лань Сичэня скользнула глубже в пряди, коснулась затылка, и Цзян Чэн смог только резко выдохнуть, гася в последний момент стон удовольствия. Слишком сильного, слишком яркого.

— Видишь, как это легко? — продолжал Лань Сичэнь, чувственно и лукаво улыбаясь. — Как просто можно обезоружить даже тебя, если знать, как. Обезоружить, отвлечь, добиться желаемого, если пойти дальше. Или это можешь делать ты.

— Но это… это не достойно Главы, — выдохнул Цзян Чэн, откровенно млея от нежных поглаживаний.

— В жизни бывает все, Ваньинь. И я хочу, чтобы ты был готов ко всему. И что кто-то попробует воспользоваться так тобой. Ты так неискушен, а потому уязвим. Ты ведь девственник, Ваньинь?

Ваньинь сглотнул, чувствуя, как заливается краской. Будь это кто другой, Ваньинь ответил бы, что это не его дело, но это был Лань Сичэнь. И…

— Да, — признание слетело с губ легко.

— Как опрометчиво со стороны твоего отца, — Лань Сичэнь покачал головой. — Кроме всего прочего, чувственное удовольствие это еще и способ расслабиться и снять напряжение. Хороший поединок помогает выплеснуть агрессию, но иногда этого недостаточно.

Цзян Чэну казалось, что еще немного таких разговоров — и от его щек можно зажигать лучину. Даже с Вэй Ином они дальше обычного трепа о девушках не заходили, а после просмотра весенних картинок Хуайсана каждый справлялся, как мог. Цзян Чэн — сам, быстро и грубо, заливаясь стыдливым румянцем. Разрядка была острой, а ощущение того, что чего-то не хватает, списывал на то, что делает это сам с собой.

— Тебя тоже так… учили? — пытаясь не утонуть в ласковых касаниях принявшегося за косу Лань Сичэня, спросил Цзян Чэн, искренне этим интересуясь.

— Орденскими правилами предписывается усмирять дух, в том числе и с помощью холодных источников. Это помогает, но делает жизнь гораздо более скучной.

— Ты уверен, что ты Лань? — вскинул бровь Цзян Чэн и тут же вспомнил Лань Ванцзи. — Ох, забудь.

Лань Сичэнь рассмеялся.

— Ты просто прелесть, Ваньинь. Открою тебе страшную тайну: все эти премудрости я познавал сам с помощью трактатов, что нашел в библиотеке. Я горжусь репутацией Гусу Лань, но считаю, что этого недостаточно. Мы можем больше, я могу больше, чем слепо следовать заветам предков.

— Не могу тебя не понять. Но почему ты решил поделиться этим со мной? Уверен, что большая часть твоих уроков не входит в программу обучения наследников.

— Хороший вопрос, Ваньинь, — Лань Сичэнь закончил с его косой, погладил плетение и вскинул взгляд на его отражение. — Когда придет наше время, я хочу, чтобы у меня был достойный коллега, соперник и друг.

— Почему я?

Лань Сичэнь прикусил губу.

— Это сложно объяснить. Я просто чувствую, как меняется этот мир. Знаю, что старые привычки и законы перестанут действовать и только тот, в ком достанет нужной гибкости и хитрости, сумеет сохранить себя и свой клан. Из всех молодых господ, что я знаю, только ты, Вэнь Сюй и Хуайсан обладаете теми качествами, что нужны для того, чтобы стать Великими Главами Великих Орденов. Но Вэнь Сюем Вэнь Жохань занимается сам и, уверен, его обучению мои попытки и в подметки не годятся. Не Хуайсан умен, но ленив, и если чье благополучие его волнует, то только Не Минцзюэ.

— А Вэй Ин? — спустя несколько мгновение задумчивой тишины спросил Цзян Чэн, отстраненно радуясь тому, что от серьезного разговора улеглось неуместное возбуждение.

— Он умен и изобретателен, искренне любит свой орден, но лишен задатков хорошего организатора, без которых быть хорошим Главой невозможно. К тому же, его не приучали с пеленок к ответственности за орден, а делать это сейчас уже поздно. Он идеальный исполнитель, идеальное оружие, направляемое умелой рукой, и эта рука — ты.

Слышать такое было… странно. Ваньинь понимал справедливость всего сказанного, но где-то внутри зрело и разочарование: он сам Лань Сичэня не интересует.

— Я понял, спасибо, что рассказал, — Ваньинь поднялся, улыбнулся. Хотелось спрятать взгляд за ресницами, но давать повод Лань Сичэню думать, что его слова задели, он не собирался. — Надеюсь, ты не сильно разочарован своим учеником.

— Ох, Ваньинь, — Лань Сичэнь сузил глаза и качнулся вперед, неожиданной лаской касаясь кончиками пальцев его щеки. — Даже если в моих действиях был лишь чисто деловой интерес, то это было в самом начале, до того, как я узнал тебя. Ты такое сокровище, что мне впору возносить благодарственную молитву.

— Что… Сичэнь! — Цзян Чэн вскинулся, заливаясь румянцем. А потом разглядел в золотистых глазах искорки смеха, и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Так, значит…

— Я рад, что смог угодить Первому Господину Лань, — Цзян Цэн отшагнул и склонился в поклоне, ничуть не беспокоясь тому, что ворот ночных одежд распахнулся чуть больше. Лань Сичэнь хотел воспитать достойного соперника? Пора показать, что его уроки не прошли даром. Вскинув взгляд из-под ресниц, как делали иногда девы в Юньмэне, он едва заметно улыбнулся и медленно выпрямился. — Какую благодарность за потраченное на меня время и свои уроки принял бы мой… учитель?

Лань Сичэнь резко выдохнул, широко распахнув глаза в удивлении, и Цзян Чэн тут же изобразил смущение и покорность, хотя внутри обмирал от смеха и удовольствия. Ему нравилось, ему на самом деле нравилось осознавать, что он способен достойно ответить, не скатываясь в крик и привычное ворчание.

— Еще немного — и я начну тебя бояться, — Лань Сичэнь склонил голову к плечу. Теперь смеха в его глазах было меньше, зато вместо него было удивление и где-то на дне зрачков снова тлело это темное и жаркое. — Но я ничуть не шучу: ты действительно сокровище.

На это Цзян Чэн только хмыкнул. Лань Сичэню больше не удастся смутить его подобными словами, теперь он готов. Даже если сказанное — правда. Он подумает об этом позже. Когда-нибудь.

— Если на сегодня уроки закончены, то, думаю, пора ложиться спать, — поведя плечами, словно сбросив с себя все произошедшее, Цзян Чэн заметил застывший на его открывшейся еще больше ключице взгляд Лань Сичэня, поправил ворот. В голове взметнулся целый ворох вопросов, но Цзян Чэн усилием воли заставил их улечься. Он устал, а завтра будет еще один день…

— Хороших снов, Лань Сичэнь, — пожелал Цзян Чэн, дождался ответного кивка от внезапно молчаливого Лань Сичэня и с чистой совестью убрел на свою половину, где и провалился в сон, стоило только голове коснуться подушки.

***

...Дни текли неторопливо, но Цзян Чэн, в начале обучения безмолвно просящий время ускориться, этой неторопливости радовался. Он успел обменяться с матерью парой довольно теплых писем, совсем перестал ждать весточки от отца и хихикал над тем, что присылал Вэй Ин. Тот слал привычно длинные и сумбурные тексты, в которых все больше сквозило недоумением: Цзян Чэн, отлично помня о собственной зависти к остроумию брата, теперь потихоньку оттачивал на нем свои собственные навыки. И Вэй Ин, свято уверенный, что знает его до кончиков волос, чувствовал, что что-то не то, но что именно — понять не мог. В какой-то момент он перешел на нытье о том, как ему скучно даже в Пристани Лотоса без Цзян Чэна, а потом и вовсе начал чуть ли не обратный отсчет окончания обучения Цзян Чэна. Не то чтобы тот не ждал возвращения домой, но…

Это «но» шуршало белоснежным ханьфу, сверкало теплым янтарем сквозь ресницы, завораживало мимолетными касаниями и требовало ежедневной помощи в укладке волос на ночь.

— Как соотносится правило «не лгать» с тем, что твои волосы и без моего плетения прекрасно переживают ночь? — весьма ехидно поинтересовался Цзян Чэн, уже привычно скользя гребнем по шелковистым прядям откровенно наслаждающегося этим нехитрым действом Лань Сичэня.

— Прекрасно, если ты вспомнишь точную формулировку. Я сказал, что мои навыки ужасны, и это чистая правда.

— До моей первой косы ты как-то справлялся.

— Ты всегда можешь отказать мне, — Лань Сичэнь поймал в отражении его взгляд и вскинул бровь. — Хочешь сказать мне «нет», Ваньинь?

Тот на миг застыл и тут же отвел глаза. Теперь он смущался гораздо меньше, но Сичэню все равно удавалось вогнать его в краску парой слов. И развернуть что разговор, что упрек так, что это Цзян Чэн начинал путаться или чувствовать себя неловко. Воистину, даже в этом Лань Сичэнь был первым среди всех. Как иногда подозревал Ваньинь, еще и единственным. Но игра всегда интересней, если играют двое, это Цзян Чэн тоже уяснил накрепко.

— Ты не уйдешь от ответа, Сичэнь, — Цзян Чэн подхватил прядь и несильно потянул, по себе зная, какие ощущения пробегают по позвоночнику от подобного натяжения.

— Возможно, все дело в том, что разные люди вкладывают разный смысл в одно и то же слово? — мурлыкнул Сичэнь, прикрывая глаза. — Для меня мои навыки плетения ужасны, раз утром мне все равно приходится расчесывать волосы точно так же, как вечером. Для тебя же все, что не прическа Вэй Ина, уже лежит почти идеально. Так что для себя я говорю правду.

От возмущенного фырка Цзян Чэн удержаться не смог.

— Слышал бы тебя Лань Цижэнь. Вряд ли он учил тебя тому, как обходить правила.

— Все дело в форме, помнишь? — Лань Сичэнь одарил его широкой благодарной улыбкой, когда Цзян Чэн закончил, и выразительно покосился на освободившееся место. И Цзян Чэн солгал бы, если бы сказал, что подставляет голову под руки Лань Сичэня с неохотой. И пусть новизна ушла, да и реакция в теле была уже не такой острой, волнение в груди никуда не делось. Кажется, оно стало даже сильнее. И что это значит, Цзян Чэн, даже думать не собирался.

— Помню. Ты в этом почти достиг совершенства, — признал очевидное Цзян Чэн. — Лань Ванцзи мне сегодня почти улыбнулся или я неправильно расшифровал его выражение?

— Правильно. У тебя с каждым разом получается все лучше.

— Этого мало: я увидел эту его почти улыбку, но так и не понял почему.

— Ты разговаривал с одним из его кроликов, — Лань Сичэнь откровенно рассмеялся. — Это было настолько мило и забавно, что не удержался даже он. И ты открыл еще одну сторону его характера.

Цзян Чэн хмыкнул. Ну… это правда. За прошедшее время он уже убедился, что Лань Ванцзи далеко не та статуя, какой кажется. И эмоции ему присущи, просто увидеть их практически невозможно.

— Завтра в Цайи праздник. Дядя отправляет туда адептов для охраны порядка, и мы с тобой в их числе.

— Праздник? — Цзян Чэн по-настоящему удивился. За все время, что он был фактически привязан к Лань Сичэню, они ни разу не покидали Облачных Глубин для чего-то иного, кроме Ночных охот, и то недолгих.

— Да. Я решил, что это отличный способ развеяться и проверить некоторые навыки, — Лань Сичэнь с невыносимо хитрой и чему-то довольной улыбкой закончил плести его косу, провел кончиками пальцев по плетению. — Обычно в такие моменты среди толпы много воришек, и это хорошая возможность потренировать внимательность и скорость реакции. Без использования ци и оружия, потому что мы пойдем туда под видом обычных горожан.

— Я понял, — Цзян Чэн даже и не пытался скрыть вспыхнувшего радостного предвкушения. С Лань Сичэнем в Облачных Глубинах, конечно, было проще и веселее, но он так соскучился по настоящему веселью и нормальной еде. — Но даже не думай, что там я буду соблюдать ваши правила.

— Я даже покажу тебе место, где готовят самые вкусные шашлычки, — Лань Сичэнь негромко рассмеялся, а Цзян Чэн задумался, будет ли вообще способен чему-то удивляться, когда обучение закончится. Казалось, что нет.

— Вино?

— Только вечером, немного и под моим присмотром.

— Кто бы сомневался, — Цзян Чэн хмыкнул, но на самом деле он не рассчитывал даже на это.

— Твоя способность трезво оценивать реальность меня всегда восхищала, — Лань Сичэнь не преминул сказать свое ласковое слово с легким налетом вызова и тут же улыбнулся. — Спать, Ваньинь. Завтра будет длинный и суматошный день…

*

День и правда оказался суматошным. Отвыкший от толпы и суеты — поначалу Цзян Чэн чувствовал себя ослепшим и оглохшим. Но первая оторопь прошла, да и Сичэнь, на удивление, чувствовал себя среди горожан как рыба в воде, так что спустя полчаса после начала праздника Цзян Чэн встряхнулся и наконец начал получать удовольствие. А удовольствие было от чего получать: музыка, игры, украшенный цветочными гирляндами и лентами город был похож на сказку, особенно по сравнению со строгими и траурными Облачными Глубинами. Сменившие клановые одежды на одеяния обычных, пусть и не совсем простых горожан — они с Лань Сичэнем быстро затерялись в толпе. Поглазели на выступление кукольного театра, пофыркали на соревнования по стрельбе и в какой-то момент оказались на ювелирной улочке. Здесь было тише, но толпа была все равно, и Цзян Чэн собирался уже пройти мимо, как Сичэнь потянул его в сторону не особо приметной вывески и прилавка, у которого людей почти не было.

— Это лавка с самыми дорогими, но и самыми интересными украшениями. А я, сколько помню, обещал подарить тебе заколку под цвет глаз.

Цзян Чэн, уже и забывший про тот их разговор, только и успел что-то протестующее пискнуть, как они оказались перед прилавком и хозяином — мужчиной возраста хорошо за средний, с благообразной бородкой и смеющимися глазами.

— Доброго дня, господа хорошие.

— Да пребудут в вашей жизни только солнечные дни, — неожиданно бойко и звонко отозвался Сичэнь, и Цзян Чэн на миг даже завис, настолько сильно этот вот Сичэнь отличался от того, что он видел каждый день в Облачных Глубинах. И не было больше того спокойного наследника, преисполненного достоинства Первого Нефрита, а его место занял юный совсем мальчишка, сын богатых родителей, озорной, но добрый и воспитанный. Только разворот плеч да осанка могли выдать его, но под простой одеждой разглядеть это было трудно.

— Что желают юные господа в столь светлый день?

— Хочу сделать подарок, — Сичэнь обернулся к замершему за его спиной Цзян Чэну и потянул, выволакивая на свет. — Для него. Заколку для волос, чтобы была она, как он сам.

Торговец сузил глаза, и Цзян Чэн невольно вздрогнул, попав под пристальное внимание.

— Сложное задание, юный господин, но тем интереснее. Позволите попросить время для поиска?

— Конечно, мы подойдем позже, — Лань Сичэнь кивнул и, не дав Цзян Чэну опомниться, потащил дальше. — Скорее, на площади сейчас начнется представление, нельзя это пропустить. Только смотри внимательней, в такой толпе и гуляют воришки кошельков и драгоценностей. Устроим соревнование?

Глаза Цзян Чэна вспыхнули: это был его шанс и самому себя проверить, и показать Лань Сичэню, что его уроки даром не прошли.

— Договорились. Время?

— Пока идет представление. Время пошло, — выдохнул Сичэнь и тут же нырнул в собирающуюся толпу, заставив Цзян Чэна выругаться. Вот же… Сомнений в том, что Сичэнь точно Лань, возникало все больше.

…Это было интересно. Наблюдать, смотреть, считывать намерения по позам, лицам. Находить подозрительного человека и идти за ним, смешиваясь с толпой, чтобы потом поймать его буквально за руку, потянувшуюся к чужому кошельку.

Целую минуту он надеялся на то, что выиграл в их забавном соревновании, но когда Сичэнь вывалился из расходящейся толпы, надежды тихо умерла с усталым, но счастливым выдохом:

— У меня семь воришек.

Цзян только вздохнул.

— У меня шесть, — для него прежнего не испытывать горечи и разочарования в самом себе было странно, но Цзян Чэн был этому даже рад. Он не может быть лучшим во всем. Он и не должен. Ловить воришек в толпе — не его дело. Пока ему хватит того, что он в принципе на это способен. И он даже ни разу не ошибся.

— Это отличный результат, — Сичэнь огляделся, натянул капюшон поглубже. — Я так развлекаюсь не первый год, а обошел тебя всего на одного воришку. А теперь — есть!

…Из таверны, в которой действительно подавали очень вкусные шашлычки, Цзян Чэн разве что не выкатился, чувствуя себя донельзя сытым, довольным и расслабленным. Пока они ждали заказ, Лань Сичэнь дал ему еще одно задание, и Цзян Чэну пришлось припомнить все полученные им уроки ораторского искусства вкупе с тем словесным мусором, что обычно нес Вэй Ин, и все только для того, чтобы сторговаться с хозяином и заплатить только половину цены заказанного. И все эти усилия ему пришлось приложить потому, что Лань Сичэнь, дав ему такое задание, сам же и принялся активно мешать его исполнению. Уж какие хвалебные слова он пел и поданным блюдам, и самой таверне, сводя все усилия Цзян Чэна зацепиться за недостатки и тем сбить цену, заслушаться было можно. И Цзян Чэн, хоть и хотел в тот момент прибить своего «учителя», в результате таки добившись своего, лишь фырчал, не скрывая собственного довольства тем, что с заданием справился, не используя «низкие приемы».

— Будучи Главой, тебе придется торговаться за нужное Ордену, и лучше учиться делать это сейчас, — Лань Сичэнь светился мягким вечерним солнышком, и Цзян Чэн уже привычно краем сознания отметил, что тонет в нем все больше. И выплывать и спасаться, что странно, не хочет.

— Ты ничуть не помогал, — тем не менее буркнул он.

— Никому не нравится, когда результат его труда пытаются очернить. Этим ты, может, и выбьешь скидку, но вот будет ли этот человек дальше с тобой работать — вопрос. Не всегда самый простой путь — самый лучший.

— Да, лаоши, — Цзян Чэн изобразил смиренный поклон. — Этот ученик благодарен за урок.

— Ваньинь! — Лань Сичэнь несильно ткнул его в бок и… закатил глаза.

— Я на тебя плохо влияю, — тут же заявил Цзян Чэн.

— Даже не представляешь, насколько, — хмыкнул Лань Сичэнь и повлек его за собой на знакомую улочку.

— Юные господа, — торговец украшений встретил их облегченной улыбкой. Решил, что они уже не вернутся? — Рад видеть вас снова. Этому ничтожному удалось найти нужную вещь, и я надеюсь, что не ошибся с выбором.

С этими словами он достал из-под прилавка шкатулку из темного лакированного дерева, открыл крышку, и Цзян Чэну показалось, что в глаза ударил целый фейерверк. Искры заплясали по одежде, по торговцу, даже по Сичэню.

— Она прекрасна, — выдохнул Сичэнь, глядя на искусно вырезанную заколку в форме лотоса. Из тонкого благородного серебра, инкрустированная нежнейшими аметистами — она выглядела невероятно роскошно и действительно прекрасно. И очень-очень дорого. Даже у матушки в шкатулке было не так много подобных украшений. От мысли, что Лань Сичэнь купит ее ему, Цзян Чэну, в подарок, сердце ухнуло в желудок от ужаса и восторга.

— Даже не думай, — тут же зашипел он, как только торговец назвал цену. — Это слишком дорого, даже для тебя.

На это Лань Сичэнь стрельнул в него смеющимся лукавым взглядом, повернулся к торговцу с восторженной улыбкой и… начал торговаться. И делал это так красиво, что Цзян Чэн невольно заслушался, не забывая при этом следить с точки зрения нового опыта. Но, наверное, им все же повезло, что торговец оказался не слишком жадным, Цзян Чэн бы и одного процента не скинул. Исключительно из принципа. Лань Сичэнь сторговался на десять.

— Тебе повезло, что он не скряга, — как только они отошли, заметил Цзян Чэн.

— На самом деле дело не в этом, — Лань Сичэнь, явно очень довольный сделкой, сунул шкатулку в рукав, заставив Цзян Чэна облегченно выдохнуть. Может, Лань Сичэнь и передумает ее ему дарить, все-таки вещь очень дорогая. — Я знал, что он скинет цену.

— Откуда?

— Подумай сам, он запросил время на поиски и был бы гораздо более расстроен, если бы после всех усилий с его стороны мы от нее отказались. К тому же вещь не самая простая, клиентов на нее среди горожан не найдешь, и даже в праздник, когда стекается самый разный люд, он ее на прилавок не выложил, значит, не рассчитывал ее продать. А еще вспомни, с каким облегчением он вздохнул, когда мы вернулись. Значит, у себя в голове он заколку нам уже продал, а когда время шло, а мы все не появлялись, эта мечта начала потихоньку разрушаться. Так что он отдал бы нам ее и дешевле, но торговаться дальше мне уже было лень.

Цзян Чэн на это только головой покачал. Столько тонкостей, о которых он даже не подумал. Заметил, но не придал значения, не собрал воедино.

— Ты будешь страшным Главой, Сичэнь, — с искренним восхищением выдохнул Цзян Чэн. Насколько страшным, он решил не думать, чтобы не испугаться раньше времени. К тому же разве не Лань Сичэнь обучает его этим премудростям?

— Сочту за комплимент, — Лань Сичэнь ласково улыбнулся. — У меня большие планы, но сначала мне самому нужно научиться. Я умею далеко не все.

— Например, зашивать одежду или разводить костер без помощи талисманов, — фыркнул Цзян Чэн. Сам он, будучи воспитанником матушки, да и братом Вэй Ина, умел многое и искренне считал, что способен прожить где-нибудь в глуши без духовных сил и не умереть с голоду.

— М? — Лань Сичэнь покосился на него с интересом. — Думаешь, это может пригодиться?

— Разумеется, — с откровенным превосходством ответил Цзян Чэн. — Как иначе ты посчитаешь, сколько дров нужно деревне на сто дворов или не лгут ли тебе, надеясь разницу в сумме положить себе в карман. Это что еще такое?

Цзян Чэн, увлеченный диалогом, не особо внимательно смотрел по сторонам, доверившись Лань Сичэню, а потому, оказавшись у ярко освещенного и украшенного дома, встал как вкопанный.

— Это, что, весенний дом?! — он был так удивлен, что даже не смутился, хотя успел заметить несколько мелькнувших в распахнутых окнах ярко раскрашенных девичьих лиц. — Что мы здесь делаем, Сичэнь?

— А что еще делают в весенних домах? — Лань Сичэнь повернулся к нему, глядя с лукавым интересом. — Или ты не знаешь?

Цзян Чэн растерялся. Настолько, что концентрации не хватило даже на возмущение. Правда, в руки он взял себя быстро.

— Я знаю, что делают в весенних домах! Но что мы тут делаем?!

— Избавляемся от еще одной твоей потенциальной слабости. А еще я уверен, что, несмотря на всю браваду и свое поведение, Вэй Ин такой же девственник, но вот у тебя, в отличие от него, есть возможность это исправить.

Цзян Чэн сглотнул. Не то чтобы он не хотел утереть шисюну нос, но весенний дом?

— Ваньинь, ты не девушка, которой пристало беречь честь для мужа. Ты должен быть тем мужем, который в нужную ночь будет знать, что и как делать, и лучший вариант для этого — обученная девушка, которая потом не понесет от тебя и не предъявит тебе претензий.

— Но я ничего не знаю, — признаваться в этом было стыдно, и краска заливала уже даже уши, но на это Лань Сичэнь только добродушно усмехнулся.

— Это то самое место, где тебя могут обучить. К тому же тебя здесь никто не знает и не узнает. Ты не наследник Ордена Цзян, ты мой младший братик, которого я привел в весенний дом для того, чтобы того обучили всему тому, что должен уметь хороший любовник. Здесь никто не поднимет тебя на смех и никто не посмотрит косо. Ну так что, ты принимаешь вызов?

Разве мог Цзян Чэн отказаться?

Следующим утром он проснулся уже обычным Цзян Чэном и долго ворчал на тему собственных неприбранных на ночь волос и не самого приятного ощущения на коже. И был искренне благодарен Лань Сичэню, который не стал ни шутить по этому поводу, ни задавать вопросов: разговаривать на эту тему Цзян Чэн был определенно не готов. Так что, приняв ванну, надев привычные белые одежды и собрав такой уже привычный полу-пучок, отправился на завтрак, чтобы потом с головой ухнуть в рутину будущего Главы Ордена.

Выдохнуть немного получилось только вечером, когда ужин, как и дела, уже остался позади, а до сна еще оставалось время.

— Я собираюсь к источнику, ты пойдешь со мной? — Лань Сичэнь замер перед сложенными в стопку вещами с задумчивым видом.

— Это входит в перечень тех вещей, которые я должен делать, как твой ученик и твоя тень? — с самым невинным видом поинтересовался Цзян Чэн, последнюю минуту раздумывающий над тем, как бы поделикатнее спросить, чем занимался Лань Сичэнь, пока сам Цзян Чэн постигал премудрости спальных утех.

— Как мой ученик — вряд ли, а вот как тень — без сомнения, — без запинки ответил Сичэнь, хотя, если честно, вопрос был странным: в источники они ходили, пусть и не регулярно, но этот точно не был первым разом. Правда, раньше Цзян Чэн и не думал, что может отказаться.

— Разве тень не исчезает с закатом?

— До заката мы успеем туда и обратно несколько раз, — Лань Сичэнь обернулся к нему, улыбаясь — И я не отвечу на твой вопрос, пока не окажусь в источнике.

— Как ты…

— Ты же не думал, что закрыт для чтения лучше, чем А-Чжань? — Лань Сичэнь вскинул бровь. — Кажется, пришло время нового урока. И я даже придумал, как совместить его с еще одним. Так что собирайся, Ваньинь, мы идем в источник.

Цзян Чэн только вздохнул: сопротивляться Лань Сичэню он абсолютно не умел. Да и, положа руку на сердце, не особо и хотел.

Так что спустя полчаса сборов, ворчания и на удивление долгой дороги он оказался у источника, с любопытством оглядываясь. В этой части резиденции он еще не был, и, несмотря на то, что за это время пообвыкся с привычкой Сичэня проводить время в ледяной воде, следуя за ним даже в источники, подобный он еще не встречал. Облагороженный, со скамьей для одежды и даже ступеньками — он казался верхом роскоши по сравнению с остальными.

— Куда ты меня привел?

— Тут имеет право бывать только правящая ветка. По факту, только дядя, я и Ванцзи. Но и брат, и дядя, да и я сам предпочитаем источники поближе и попроще. Но у этого источника есть огромный плюс: здесь никто нас не потревожит, — с рассеянным видом ответил Лань Сичэнь и принялся разоблачаться.

— Но я не вхожу в правящую ветку.

— Ты здесь со мной. Этого достаточно, — Сичэнь едва заметно улыбнулся и вдруг скинул нижнюю накидку, оставшись лишь в штанах. Не ожидавший этого Цзян Чэн отвернуться не успел, и зрачок словно обожгло видом обнаженного торса Лань Сичэня. Идеальная кожа, развитые мышцы — Первый нефрит был идеален и под одеждой.

В ответ на его внимание Лань Сичэнь лишь мягко фыркнул, и Цзян Чэн вспыхнул жаром.

— Что ты себе позволяешь…

— В этом и состоит привилегия этого источника, Ваньинь. Возможность расширить рамки приличий. Я намерен преподать тебе еще один урок, поэтому раздевайся и следуй за мной.

— А…

— До штанов, Ваньинь.

Цзян Чэн отвернулся, сглатывая. Обычно он не стеснялся своего тела, да и дома в озерах они разве что не голышом плавали, но здесь и сейчас…

Стиснув зубы, он рванул верхнее ханьфу, и в уши тут же пролился голос Лань Сичэня:

— Легче, Ваньинь. В зависимости от ситуации, подобное принуждение можно обыграть по-разному. Демонстрируя свое отношение и неловкость сейчас, ты показываешь лишь то, что не можешь противиться моим словам, и тебя это бесит. И если бы я был плохим человеком, такая твоя реакция меня бы порадовала, и я решил бы, что ты слаб. И сейчас у тебя, как минимум, два варианта, чтобы этого избежать. И мне интересно, какой ты выберешь.

За спиной плеснуло, и Ваньинь замер, прикрыв глаза и беря под контроль собственные эмоции. Он ненавидел слабость, ненавидел все то, во что сейчас его тыкал Лань Сичэнь, но, несмотря на это, тот был прав в одном: слабость показывать нельзя. И если еще год назад Цзян Чэн бы попробовал обыграть это как «гордость сдается под давлением обстоятельств», то сейчас та часть рассудка, которую так любовно и осторожно взращивал Лань Сичэнь, прохладно отмечала, что тот ошибается. И он не будет выбирать варианты, он их совместит.

Цзян Чэн, обмирая внутри от сладкого ужаса и веселой дерзости, усмехнулся краешком губ и потянул ханьфу с плеч. Неторопливо, не красуясь, но с ленцой и с тем изяществом, которое начал замечать за собой последний месяц. Небрежным жестом отправить одежду на скамью, распустить пучок, повести плечами, избавляясь от нижней рубахи. И развернуться к источнику лицом, даже не пытаясь поймать взгляд Лань Сичэня. Проигнорировав возможность спуститься в воду как обычно, он неторопливо обошел источник и спустился на пару ступенек. Когда вода достигла бедер, набрал пригоршню и плеснул в лицо, ладонью прослеживая ручейки по груди. И покатился со смеху внутри себя, услышав сорвавшийся у Лань Сичэня короткий выдох. С невозмутимым лицом спустился до дна и только тогда вскинул взгляд на замершего Лань Сичэня.

— Я воспитал монстра, — с обреченным видом выдохнул тот и тут же рассмеялся, подплывая ближе. — Правда, не помню, чтобы учил тебя подобному.

— О, никогда в открытую, — Цзян Чэн с готовностью отразил его смех. Все-таки играть в соблазнителя он не особо умел и любил. — Но я наблюдал за тобой все это время. Если тебе это нужно, ты этого не чураешься. Просто делаешь по-другому, твои бедные жертвы даже не понимают, что попались на твой крючок.

Лань Сичэнь помолчал, глядя на него внезапно очень серьезно.

— Но ты же понимаешь, что будь на моем месте Лань Чжань или дядя, то твои действия были бы неприемлемы и вызвали бы другую реакцию?

— Разумеется, — Цзян Чэнь плеснул ему в лицо и отплыл к бортику, у которого в прозрачной воде заметил выступ для сидения. — Будь это Лань Чжань, я не стал бы снимать рубашку, что бы он ни говорил. А если бы это был Лань Цижэнь… Я мог бы смутить его прямым вопросом, какую цель он преследует, заставляя меня раздеваться. И если его ответ меня бы устроил, я не сделал бы ничего. В смысле, я бы просто разделся, без дополнительных эффектов.

— Мудро, — Лань Сичэнь кивнул. — Тогда почему я удостоился такой чести?

— Ты любишь меня дразнить подобными вещами. Значит, для тебя это не просто приемлемо, тебе доставляет это удовольствие. Разве я мог обмануть твои ожидания?

На это Лань Сичэнь только снова рассмеялся, почему-то очень довольно.

— Я рад, что ты анализируешь те уроки, что я тебе даю, а не слепо им следуешь. Признаюсь, в какой-то момент меня напрягало то, что ты можешь выработать только один стандарт поведения и идти в соответствии с ним. Но ты умен, гибок и быстр в реакциях. Есть несколько моментов, над которыми еще надо поработать, но у тебя для этого достаточно времени. Но знаешь ли ты свою самую слабую сторону? Не торопись с ответом.

— Мне не нужно время на раздумья, — тут же ответил Цзян Чэн. — Ты не раз говорил о том, что мне нужно принять себя, и в какой-то момент я задумался о том, какой я. Это были не самые приятные мысли, но полезные. Я похож на мать, я так же категоричен, эмоционален, ненавижу проигрывать и быть слабым. Я слишком горд чтобы признать это, признать, что и у меня могут быть слабости, мне трудно принять или попросить о помощи, а еще я слишком прямолинеен и неверно оцениваю себя.

— Верно. Но что из этого списка ты выделишь сейчас?

Цзян Чэн задумался. Теперь он отлично знал собственные недостатки, но среди них был один, который бесил его самого невероятно.

— Эмоциональность. Иногда я завидую твоему брату: чтобы он ни испытывал, его эмоции можешь прочитать только ты.

— Не самый лучший пример, но я понимаю, о чем ты. У тебя взрывной характер, который вкупе с твоей прямолинейностью мешает. Но это твоя суть, и я эту сторону тебя где-то даже обожаю. Но для Главы Ордена это большая помеха. Стервятники на Совете зачастую делают все, чтобы вывести на эмоции, чтобы потом ударить побольнее.

— Понимаю, — Цзян Чэн нахмурился, стараясь не думать о том, каким жаром в теле отдалось это «обожаю». — Поэтому ты так часто улыбаешься. Прячешь за улыбкой свои истинные эмоции.

— Это мой способ, — не стал увиливать Лань Сичэнь. — Но для тебя он не подходит. Ты физически не способен фальшиво улыбаться. Так что, боюсь, вариант Лань Чжаня все-таки ближе. Есть еще, конечно, Хуайсан…

— Ой, нет, я не настолько хороший актер.

Лань Сичэнь рассмеялся.

— Рад, что не только я понял сущность этого мелкого пронырливого лисенка. Запомни это свое мнение, Ваньинь, придет время — и именно Хуайсан встанет за плечом своего старшего брата. А теперь… Весенний дом. И не смей краснеть. Я хочу знать, как тебе понравился твой первый опыт.

— Это… — Цзян Чэн невольно сглотнул. Приказ «не краснеть» выполнить, естественно, не вышло. — Еще один урок?

— Если уж ты сможешь рассказать это, сохраняя ровное выражение лица, то и все остальное тебе будет по плечу.

— Ты жесток.

Цзян Чэн зажмурился, пытаясь представить, что собирается рассказать не о своем первом опыте, а о… цветении лотосов, например. Начинать было трудно, но с каждым словом становилось проще отстраниться. Он даже прилива возбуждения не ощутил, хотя поначалу позывы были.

— Она была взрослой и красивой. Я нервничал, думал, что не смогу расслабиться и ничего не получится. Вспоминал твои слова о том, что здесь меня никто не знает, что никто не будет смеяться, а потом подумал вдруг о том, что на своем веку таких, как я, она видела достаточно, и смог наконец расслабиться. Поначалу даже слишком. Я… излился слишком быстро, но сейчас думаю, что она сделала это намеренно, чтобы желание не туманило рассудок. Когда я пришел в себя, она начала рассказывать, а потом и показывать. Она даже позвала помощницу, чтобы я смог с ней закрепить все это на практике. И…

— Достаточно, — прервал его Лань Сичэнь и вдруг оказался к нему слишком близко. — Твое лицо в какой-то момент стало непроницаемым. И даже я не смог его прочитать. Был ли ты смущен, рассказывая это?

Прерванный Цзян Чэн растерянно сморгнул, на миг утратил концентрацию и тут же вернул ее усилием воли. Сбить с мысли — это тоже способ пошатнуть самообладание, он не должен поддаваться.

— Да, в самом начале, — признался Цзян Чэн, не спуская с Лань Сичэня глаз. Такой красивый…

— И что ты сделал?

— Представил себе, что рассказываю о чем-то другом, обыденном. О чем-то, что не должно вызывать никаких эмоций.

— Умница, — довольно мурлыкнул Лань Сичэнь. — Самый простой, но действенный способ. Что ты будешь делать, чтоб погасить гнев или злость?

Цзян Чэн прикрыл глаза. Представил себе Вэй Ина, то, как однажды тот столкнул его в озеро в парадных одеждах, и как злился на него Цзян Чэн, которому попало за это очень сильно, ведь они ждали гостей, и он явился в таком неприглядном виде. Матушка наказала его, а вот Вэй Ина он сдавать не стал, и тот наказания избежал. Потом, конечно извинялся в своей манере, но Цзян Чэн хорошо помнил ту ярость, что поднялась в нем даже не столько от того, что он оказался в воде, а от того, как смеялся над его жалким видом Вэй Ин. Словно отозвавшись на воспоминание, кровь заволновалась, тяжелая удушающая волна поднялась с самых глубин, грозя вот-вот накрыть с головой. Тогда он действительно был слаб и жалок. Что бы он сделал, если бы ему сейчас довелось испытать подобный гнев, но перед тем, кому его показывать нельзя?

Под сомкнутыми веками промелькнуло вдруг лицо Лань Ванцзи — холодное и отстраненное, а сразу следом…

— Представлю, что убиваю того, кто вызвал мой гнев, — хрипло и не открывая глаз, ответил Ваньинь.

— Даже если это будет твой отец? — Сичэнь под водой нашел его руку, сжал. — Открой глаза и дыши вместе со мной. Дыши и запомни то, что я тебе скажу. Гнев разрушает, ослепляет и ведет за собой, заставив потерять контроль. Но ты не должен идти у него на поводу, ты должен обуздать его, заставить его служить тебе, а не стать его слугой. Гнев, ярость и злость — это твои враги. Без них невозможно прожить, но сдаваться им нельзя. Даже на миг поддавшись, ты позволишь им овладеть собой, но ты не слабак. Ты не позволишь этого, Ваньинь. Гнев не сильнее твоей гордости и тебя самого. Испытай его и спрячь, чтобы выпустить на волю позже. Но ты не должен выплескивать его на невинных, кто просто подвернулся тебе под руку. Когда эмоции накроют тебя, просто отвлекись, начав считать собственные вздохи или камешки у себя под ногами. Убери гнев из поля своего внимания, а потом, когда ты к нему вернешься, вспомни, кто ты есть, и что ты сильнее его.

— Это… сложно… — Цзян Чэн облизнул пересохшие губы.

— Я знаю. Но у тебя есть время. Все, что тебе на самом деле нужно — научиться отвлекаться, пусть на миг. Со временем ты найдешь для себя свой собственный способ, который подойдет для тебя, но ты не должен откладывать это на потом. Чем больше времени пройдет, тем сложнее будет это сделать. К тому же с возрастом причины для гнева будут становиться гораздо сильнее.

— Это то, чему учат вас? Правильному дыханию и отвлечению внимания?

— Да, и это работает. А теперь… — Лань Сичэнь лукаво улыбнулся. — Проверим, как ты усвоил предыдущий урок. Я расскажу, что делал в «весеннем доме» я.

Меньше всего ожидавший именно этого, Цзян Чэн дернулся, поймал откровенно насмешливый взгляд Лань Сичэня и поджал губы, поспешно пытаясь взять под контроль эмоции.

— Контроль и сдержанность, молодой господин Цзян. Это все, что тебе требуется.

Цзян Чэн медленно выдохнул. Нет, все нормально. Собственный опыт он смог озвучить, не заливаясь краской, а тут послушать о чужом, делов-то… Можно представить себе, что вместо Лань Сичэня Учитель Лань. При одной мысли об этом Цзян Чэн содрогнулся, но решил ее не откидывать сразу: вдруг поможет. А еще он может начать первым.

— Судя по всему, ты не в первый раз туда пришел. Хозяйка тебя узнала, да и девушку для меня ты попросил конкретную.

— Ту, что лишила девственности меня. Не мог же я подсунуть тебе ту, которую не знаю, — спокойно, без капли смущения ответил Лань Сичэнь. — А так я был уверен, что все пройдет хорошо и ты не будешь вспоминать свой первый опыт с содроганием и стыдом. На самом деле я собирался лишь подождать тебя, но не рассчитал того, сколько это времени займет. К тому же… было еще кое-что, что я знал лишь краем, и решил, что это отличная возможность убить двух зайцев разом. Ты получаешь свой урок, я — свой. И я пошел в другой «весенний дом».

— Другой? — поневоле захваченный историей, Цзян Чэн даже забыл смутиться. — Чем тебя не устроил этот?

— Тем, что в нем не было того, что мне нужно. Того, что мне нужно. Мужчины, что обучил бы меня другому виду игры в тучку и дождик.

— Что? Мужчины? — откровенный шок разметал всю собранную концентрацию Ваньиня и вымел все намерения из головы. Нет, в книжках Не Хуайсана и такие картинки попадались, но они рассматривали их вскользь, хотя Цзян Чэн не мог не признать, что ему было любопытно. И если интимное взаимодействие мужчины и женщины было понятно хотя бы теоретически, то меж двумя мужчинами…

— В запретной секции библиотеки тоже есть «весенние книжки» всех мастей, а я очень любопытен. Мне стало интересно, но игры с самим собой не давали полноты картины, поэтому в какой-то момент я решил, что мне нужна помощь. И пошел в «весенний дом», очень особый «весенний дом», такие можно найти, только если искать специально. Они не сверкают фонариками и обычно прячутся в конце улиц, но я нашел один такой. И попросил показать мне… Нет, это было не вчера, а гораздо раньше. Вчера я, можно сказать, добирал знания, — на этих словах Лань Сичэнь усмехнулся, а растерянный Цзян Чэн пытался уложить это себе в голове и не представлять того, как Лань Сичэня трогают совсем не девичьи руки, как кто-то взрослый и сильный ласкает его.

— И ты… тебе понравилось? — внутри зудело любопытством, нарастающим возбуждением и ужасом оттого, что он вообще это себе представляет.

— О, это совсем другое удовольствие, — Лань Сичэнь вдруг снова оказался слишком близко. — Когда тебя касается не девушка, а кто-то такой же сильный, как и ты. Или когда ты сам можешь позволить не думать о том, чтобы обнять посильнее, не боясь сделать больно нежному женскому телу. Да и мужская нежность другая. Да, это сложнее, поначалу больнее, если ты выступаешь принимающей стороной, но результат того стоит, если твой любовник заботится не только о себе.

Цзян Чэн сглотнул.

— Но ты же не «обрезанный рукав»!

— Мне нравятся девушки, но зачем лишать себя половины удовольствия. Некоторые эмоции и ощущения можно получить только с мужчиной.

— Зачем ты… мне…

— Я не призываю тебя к тому же, и даже не буду говорить, что это часть того, что ты должен знать, чтобы, в случае, если придет такая нужда, принять правильное решение. Но своим разговором я выбил тебя из состояния покоя. Ты потерял концентрацию, и теперь все твои эмоции я могу прочесть на твоем лице. Ваньинь, ты должен быть готов услышать ВСЕ, что угодно.

— Так это было только для того, чтоб вывести меня из себя?!

— Я не солгал ни в слове, — Лань Сичэнь улыбнулся и вдруг провел костяшками пальцев по его щеке. — Даже если я скажу, что вчера выбрал юношу с длинными черными волосами и похожего на тебя, это не будет ложью.

— Сичэнь… — прикосновение обожгло и ничуть не помогло вновь обрести потерянный контроль. Ни злость, ни смущение, ни возмущение его действиями — ничего из этого не помогало вырваться затуманенному этой нехитрой лаской сознанию. — Я не «обрезанный рукав».

— Я тоже. Но ты красив, и тобой можно любоваться вечно. О, моя прелесть, расслабься, — Лань Сичэнь со смешком отплыл к бортику напротив. — Я вовсе не мечтаю о тебе длинными ночами, лежа в постели. Как бы я тебя ни дразнил, и как бы восхитительно ты ни выглядел, для подобных развлечений ты все-таки слишком юн. Да и я бы никогда не оскорбил тебя подобным предложением. Может, позже.

— Что? Позже? Сичэнь! — еле продравшись сквозь плетение его слов, Цзян Чэн возмущенно вскинулся, на что тот только рассмеялся.

— Тебе нужно поработать над самоконтролем.

— А тебе — над своими методами! — огрызнулся Цзян Чэн, испытывая облегчение и разочарование одновременно. — Что мешает мне пойти и рассказать о твоих походах Учителю Ланю?

— О, ты можешь попробовать, — весьма живо отозвался Лань Сичэнь. — Но это будет бесполезно: в Ордене тебе никто не поверит. Потому что против твоих слов будет стоять моя репутация. Я же Первый Нефрит, самый благочестивый и невинный символ Гусу. И как бы я это все ни ненавидел, это моя броня и щит в некоторых вопросах. Вылезай, хватит с нас на сегодня водных процедур.

С радостью ухватившись за смену темы, Ваньинь вышел вслед за Лань Сичэнем, стараясь, впрочем, в его сторону даже не смотреть.

— Если бы люди знали, что скрывается за этой твоей репутацией…

— Именно. И на самом деле это едва ли не самый главный вопрос для Главы, да и в принципе любого человека. И я тому самое яркое подтверждение. Под защитой моей репутации я могу творить что угодно. У Лань Чжаня репутация холодного и надменного человека, и я точно знаю, что если он вдруг станцует на главной площади, все решат, что это массовая галлюцинация или морок. Кто-то создает свою репутацию сам, чья-то складывается сама по себе. И ты, общаясь с людьми, особенно будучи Главой, не должен этого забывать. Никогда не иди на поводу слухов или того образа, что тебе захотят представить. Всегда составляй свое собственное впечатление и доверяй интуиции.

Успевший одеться Цзян Чэн на это только рухнул на скамью и стиснул ладонями голову.

— Я начинаю сомневаться в том, что вообще смогу быть Главой. Или хотя бы что-то запомнить из сказанного тобой. Почему это так сложно?!

— Жизнь вообще сложная, — Лань Сичэнь подошел к нему и плавно опустился на корточки, отводя руки от его лица и заглядывая в глаза. — Ты хорошо справляешься, Ваньинь. И я не пытаюсь тебе польстить. Просто некоторые вещи нужно прочувствовать на себе, но ты еще только в начале пути. Но ты стараешься и хочешь это сделать, поэтому справишься со всем. И на самом деле я хочу увидеть, каким Главой ты будешь. Что-то мне подсказывает, что я еще пожалею о своих уроках.

Он улыбнулся, погладил легко его пальцы и поднялся.

— Все, моя прелесть, поднимайся, до отбоя совсем чуть, а нам еще нужно успеть добраться до дома.

Цзян Чэн слабо улыбнулся. Клубок спутанных мыслей и эмоций стал немного слабее, и с этим уже можно было работать. Он не обманет ожидания Лань Сичэня, ведь тот единственный, кто по-настоящему верит в него.