Work Text:
Антон тяжело вздохнул, наверное, уже в одиннадцатый раз за вечер и глотнул яблочного сока из пластикового стаканчика. Прошёл только час с начала корпоратива, а тоска была такая, будто он отсидел полную рабочую смену. Надо было соврать, что именно на эти выходные — какое неудачное совпадение! — он едет в гости к престарелой тётушке.
А как же ответственность? А принципы? — вклинился внутренний голос. — А двойная ставка, наконец? И вообще, этой отмазкой ты уже в прошлом году пользовался.
Для плейлиста Антон подготовил подборку классических рождественских мелодий в джазовой обработке — просто и со вкусом. Но насладиться ими он не успел: сначала отстраивал звук для поздравительной речи от директора канала, потом запускал видео с итогами года, а теперь ждал опаздывающего деда Мороза, у которого, судя по всему, должна быть своя музыкальная программа на вечер. При одной мысли о том, что сейчас явится подвыпивший мужик, начнёт травить шутки с бородой длиннее, чем его собственный реквизит из канекалона, и устраивать конкурсы в духе "попробуй напиток с закрытыми глазами и угадай, что это", у Антона аж зубы сводило. Он живо представлял себе торжество пошлятины с танцами на газете или с навешиванием друг на друга мишуры, которое обязательно закончится пьяным облапыванием.
Но вот запыхавшийся дед Мороз распахнул дверь и изволил почтить собравшихся своим сиятельным присутствием. Народ оживлённо зашумел, отрываясь от шампанского и закусок, кто-то даже зааплодировал. Антон неприязненно хмыкнул: мало того что опаздывает, ещё и одевается как придурок. На носу у деда красовались обычные очки, а поверх них — пластиковые с оленьими рогами. Борода была завита спиральками-локонами. Под длинным тёмно-синим полушубком из искусственного бархата, слегка протёршегося в районе локтей, виднелись джинсы в обтяжку, которые заканчивались где-то над щиколоткой. Широкие полосы голой кожи отделяли края штанин от низких голубых носков и белых кроссовок на толстой подошве.
Стильно, модно, молодёжно, — язвительно прокомментировал внутренний голос. — Посиневшие от холода ноги под цвет шубы. Идеально.
Дед подслеповато сощурился сквозь слегка запотевшие стёкла очков, оглядел гостей, и наконец его взгляд остановился на Антоне.
— Вы-то мне и нужны, — радостно сообщил он, пробравшись в дальний угол зала и заглядывая за его импровизированную ширму из раскрытого ноутбука и микшерного пульта.
От деда Мороза пахло морозом (что логично) и чем-то неуловимым, как будто марципаном. Видимо, он, в полном соответствии со своим хипстерским обликом, пил в кофейне какую-нибудь сахарную бомбу с миндальным сиропом.
— И вам добрый вечер, — проворчал Антон.
— Дайте микрофон, будьте любезны, — нимало не смущаясь, потребовал дед и взглянул на Антона лукавыми глазами сложно определимого цвета. Возможно, именно такой оттенок приобретают еловые ветки в свете гирлянд. — Что, тяжко быть единственным трезвым на этом празднике жизни? Ну вот, теперь нас двое. Но это пока что. На конец вечера уже ничего не обещаю.
Он фыркнул в бороду, и Антон тоже не смог удержаться от улыбки. Если бы обаянием можно было побрызгаться, как духами, он бы решил, что дед вылил на себя целый флакон.
— Спасибо, — кивнул дед и в несколько стремительных шагов оказался на сцене. — Ну что ж, пора начинать! — сказал он уже в микрофон. — Прошу прощения за опоздание, сани из-за этих ваших реагентов плохо скользят, а у правого коня в упряжке невовремя кончился бензин...
Он нёс какую-то чушь, которая в любой другой ситуации вряд ли показалась бы Антону смешной, но его манера речи, мягкая и обволакивающая, с почти неуловимым украинским выговором, была очень приятна уху. Вскоре дед уже ходил по залу, протягивая микрофон то CG-художнику, то ассистентке оператора с просьбой придумать для него как можно более убедительную отмазку, чтоб не влетело за опоздание. Вручив приз новенькой из техподдержки за самый трогательный вариант (то есть самый приторный, — буркнул внутренний голос Антона, — так и до кариеса недалеко: что-то про необходимость подмести дорожку перед крыльцом от упавших звёзд), дед произнёс тост и, пока все дружно чокались, вернулся к Антону.
— Будем угадывать новогодние фильмы по саундтреку. Подключите к колонкам? У меня тут музыка.
Он протянул телефон — старый, с извилистой трещиной через весь экран — и с интересом наблюдал, как Антон тянется за нужным кабелем. Штекер вошёл в разъём, и из колонок полилась волшебная тема из "Гарри Поттера".
Первые две мелодии гости угадали легко. Но дальше возникла явно не предвиденная дедом трудность: сама по себе музыка была известной, а вот вспомнить, где она впервые прозвучала, оказалось задачей со звёздочкой. Дед перешёл на советские песни, рассчитывая, что их знают лучше, но толку не было. Большинство растерянно молчало, и только пара человек выкрикивали названия наобум в надежде, что рано или поздно попадут.
Никто фильмы не смотрит, — пожаловался Антону внутренний голос. — А ведь ничего лучше советского кино ещё не...
— Это из "Карьеры Димы Горина", — неожиданно сказал Антон.
Меньше всего ему хотелось привлекать к себе лишнее внимание — на работе он привык держаться скромно и незаметно, а для почёсывания самолюбия вёл довольно популярный в узких кругах маленький блог, о котором коллеги не знали. Но сейчас он ощутил внезапную потребность прийти на помощь.
Дед, который успел уже погрустнеть и вывернуть уровень самоиронии на опасный максимум, перевёл на него благодарный взгляд. И под воздействием этого взгляда Антон угадал ещё один трек, и ещё, и ещё. Все эти фильмы он знал, любил и регулярно пересматривал. Его огромная коллекция с трудом умещалась на трёх жёстких дисках.
— И у нас есть победитель! — провозгласил дед, доставая из мешка стандартный корпоративный подарок: блокнот, ручку с логотипом и белый ёлочный шарик с буквой Ц в красном круге. Потом, покопавшись немного, выудил маленький брелок в форме ноты. — Вот. Не теряйте свою мелодию в новом году.
Антон смущённо улыбнулся, разглядывая брелок. Он был пластиковый и совсем дешёвый, но ощущение от этого бессмысленного и непрактичного подарка было такое, будто после нескольких часов, проведённых на холоде, встаёшь под горячий душ.
Внутренний голос только фыркнул. Если бы у него были глаза, он бы наверняка их закатил.
Полчаса спустя, в разгар конкурса пантомим, который не требовал музыкального сопровождения и, соответственно, присутствия звукорежиссёра, Антон решил устроить передышку. От жары в зале и необъяснимого волнения, о причинах которого думать не хотелось, голова стала тяжёлой. Он выскользнул в коридор, накинул пальто и вышел на улицу подышать.
Снег валил плотной завесой, как будто Антона обернули в сложенную в четыре раза марлю. Он запрокинул голову, ловя разгорячённым лицом колючие хлопья, и стоял так, наверное, с минуту, когда за спиной вдруг с тихим скрипом открылась дверь.
— О, вы тоже здесь, — раздалось почти над ухом. — Как раз хотел вас поблагодарить за то, что выручили меня.
Антон обернулся и увидел деда, который стянул накладную бороду под подбородок и снял оленьи очки. Он оказался молодым — лет тридцать, не больше. Несколько мучительно долгих секунд Антон, как дурак, разглядывал его, пока внутренний голос не намекнул, что это уже становится откровенно неприличным.
— Руслан, — сказал дед, весело щурясь, и протянул руку.
— Антон.
— Рад познакомиться. — Дед извлёк из кармана мятую пачку сигарет, вытряхнул одну на ладонь. — Хотите?
— Я не курю. — Антон помотал головой и всё-таки не удержался: — И вам не советую.
— А я вам не советую ворчать. Тоже плохая привычка, знаете ли.
Вот же зараза, — прокомментировал внутренний голос. Антон хотел согласиться, но почему-то ощутил, как уголок губ сам собой приподнимается в улыбке.
— Вы в новогоднюю ночь тоже работаете? — спросил он, поплотнее запахивая пальто. — Тяжело это, наверное. Не отдохнуть даже.
— Только с утра. Хотя я бы предпочёл и ночью поработать, всё лучше, чем праздновать одному.
Дед выдохнул струйку дыма, тут же растворившуюся в снегу. Антон замялся, не осмеливаясь лезть не в своё дело, но дед продолжал сам:
— Я так-то десять лет прослужил в одесском театре — и упёрся в потолок, скучно стало. Решил попробовать свои силы в Москве. Не то чтоб меня тут ждали с распростёртыми объятиями. Приходится дедморозить. Аренда, как понимаете, сама себя не заплатит. Не Гамлет, конечно, но тоже роль. — Он стряхнул пепел. — А у вас, наверное, новогодние праздники уже распланированы и по часам расписаны?
— Ну, в некотором смысле...
Антону было неловко признаваться, что по часам у него расписан только просмотр "Иронии судьбы", потому что по телевизору её крутят в определённое время, а смотреть одному на ноутбуке совсем не то же самое, что смотреть вместе со всей страной. Потом он собирался выпить баночку сидра — не покупать же шампанское на себя одного — и лечь спать сразу после полуночи.
— Квартира уже украшена, мандаринов куплю, оливье нарежу. Классика, в общем, — отозвался он с нарочитой лёгкостью. — Тихо, спокойно, не надо ни под кого подстраиваться.
Дед ничего не ответил, только посмотрел на него с понимающей улыбкой. В их недолгом молчании не было неловкости: оба знали, что одиночество в новогоднюю ночь ощущается особенно остро.
— Кажется, пора возвращаться к моим заждавшимся внукам, — сказал наконец дед и отправил окурок в заметённую снегом урну.
Несколько конкурсов спустя — придумать как можно больше эпитетов на букву "н" для наступающего года, угадать рифму в новогоднем стихотворении, рассказать о самом драгоценном подарке из детства — дед Мороз раздал всё содержимое своего мешка и заявил, что от жары в помещении начинает подтаивать, так что пора собираться. Под аплодисменты и радостные возгласы он согласился сделать парочку прощальных селфи с гостями.
Антон отвернулся: любоваться тем, как нетвёрдо стоящие на ногах женщины виснут на Руслане, было неприятно. Он отчаянно искал предлог, чтобы задержать деда, побыть с ним ещё хоть минуту наедине — до того, как он исчезнет навсегда, растворившись в ночном городе вместе со своими театральными мечтами и слабо уловимым марципановым шлейфом. За неимением лучшего предлога Антон взял уже ненужные микрофон и пульт от проектора и, стараясь не выглядеть подозрительно (хотя кто на него вообще смотрел?), пробрался к выходу из зала. В коридоре Руслана не оказалось, и тогда Антон неуверенно подошёл к притворённой двери в техническую комнату, откуда лился тусклый желтоватый свет.
— Входите, — невнятно прозвучало изнутри в ответ на его стук.
— Простите, что побеспокоил, я только хотел вернуть на место... — начал было Антон заранее придуманную реплику, но сбился на середине.
Руслан, уже снявший шапку, накладную бороду и полушубок, натягивал через голову джемпер. Простая серая футболка задралась, когда он поднял руки, и обнажила живот. Светлая кожа, тонкий полупрозрачный пушок, спускающийся к поясу джинсов...
Ты с ёлки рухнул? — завопил внутренний голос.
Антону стало жарко. Потом стыдно. Потом тошно. Он застыл как вкопанный, не в силах отвести взгляд. Самым логичным было бы аккуратно сложить микрофон с пультом на стол в углу и выйти, не усугубляя и без того идиотское положение, но пока он пытался отдать ногам команду двигаться, Руслан одёрнул джемпер и сделал пару шагов навстречу.
— Антон? Всё в порядке?
Чем дольше он всматривался в лицо Антона, тем больше почему-то пунцовел сам — сначала шея, потом кончики ушей. Он растерянно заулыбался, и Антон вдруг увидел прямо перед собой его потемневшие глаза.
НЕ ВЗДУМАЙ!
Мир вращался вокруг своей оси, и этой осью были тёплые, ласковые, слегка растрескавшиеся от мороза губы. Вкус у Руслана оказался вовсе не марципановый — скорее табачный, с мягкими нотами шампанского. Титаническим усилием Антон заставил себя отстраниться, едва не теряя равновесие. В висках стучало так, будто кремлёвские куранты били прямо у него в голове. Внутренний голос хранил потрясённое молчание.
— Нет, нам нельзя, я не... Это неправильно, и вообще...
Лицо Руслана разом померкло.
— Я понял. Извините. С наступающим.
Он сгрёб свои лежащие на диванчике вещи в большой неопрятный ком, сунул его под мышку, сдёрнул с вешалки куртку и хлопнул дверью.
Что ты натворил? — пробормотал опомнившийся внутренний голос, и Антону было нечего ответить. Его охватило чувство даже не столько вины, сколько потери. Острой, почти физически ощутимой, как будто у него из рук выскользнуло и разбилось что-то очень ценное.
Оставаться на корпоративе было выше его сил. Всё внутри дрожало и расползалось не успевшим схватиться холодцом. Антон подозвал коллегу-сисадмина и, отговорившись головной болью (врёшь ты неубедительно, — припечатал внутренний голос), то есть скакнувшим давлением (ладно, так уже лучше), попросил его взять остаток вечера на себя. Видимо, выглядел Антон и правда неважно: отпустили его сразу же, смерив тревожным взглядом и наказав вызвать такси, а не геройствовать и не садиться за руль.
Никакое такси Антон вызывать, конечно же, не собирался. Ему нужно было побыть одному. Щурясь от снега, который слепил даже несмотря на защиту очков, он сделал несколько шагов в сторону припаркованной неподалёку машины — и неожиданно увидел на остановке одинокий силуэт. Дед Мороз, точнее, просто Руслан, в чёрной стёганой куртке и линялой шапке невнятного цвета, косо сидящей на макушке, устало прислонился плечом к столбу и ждал.
Ноги у Антона стали ватные, как у советского игрушечного клоуна из далёкого детства, который до сих пор висел у него дома на маленькой искусственной ёлке. Страх перед обществом, привычками, перед самим фактом непохожести на других внезапно показался мелким и ничтожным по сравнению с перспективой больше никогда не увидеть эти насмешливые глаза. Он медленно подошёл ближе, и Руслан, уткнувшийся в блестящий мелкими каплями экран телефона, поднял голову. Ничего не сказал и снова опустил взгляд.
— Что, автобус не едет? — Голос у Антона был слегка осипший от волнения.
— Пробки, — ответил Руслан сухо, всем видом демонстрируя, что не испытывает желания продолжать этот разговор.
— Мне нужен ваш телефон, — ляпнул Антон ни с того ни с сего.
Руслан невесело фыркнул.
— А ещё моя одежда, сапоги и мотоцикл?
— ...чтобы обсудить с вами рабочее предложение. У нас скоро выйдет документальная серия про советских киноактёров, и требуется закадровый голос... диктор... У вас красивый тембр, очень насыщенный, вы нам подходите. — Антон смешался: импровизация никогда не была его сильной стороной.
— Давайте без этого, а? — устало отозвался Руслан. — Я понимаю, вы пытаетесь сгладить неловкость, но не стоит. Проехали. Жизнь продолжается.
Он громко шмыгнул порозовевшим от холода носом и снова разблокировал экран, с досадой вглядываясь в точку неторопливо ползущего автобуса.
Вот и всё, твоя совесть чиста, а теперь оставь его в покое.
— Ладно. Да. Я... Я хотел сказать, что я не...
— Не целуетесь с мужиками, — перебил Руслан. — Я понял с первого раза, повторять не обязательно.
— Где попало!
— Что?
— Не целуюсь где попало, — повторил Антон, нервно сжимая в кулаке ручку своего подарочного пакета. — Это неприлично, неуместно и... и пошло. — Он запнулся. — Есть места куда более подходящие, чем подсобки.
Теперь Руслан наконец-то поднял голову. Еловые глаза сощурились, и скепсис в них уступил место смутному интересу.
— Например?
— Моя квартира, — выпалил Антон, и внутренний голос треснул метафорической ладонью по метафорическому лбу: да какая муха тебя укусила? — Хотите.... хочешь встретить Новый год со мной?
Руслан поморгал, стряхивая мокрые снежинки с ресниц, и безапелляционно заявил:
— Вызов деда Мороза на дом в новогоднюю ночь оплачивается по двойному тарифу.
Пару секунд он, видимо, наслаждался вытянувшимся лицом Антона, потом хихикнул.
— Я с удовольствием. Спасибо за приглашение, если ты это серьёзно.
Выходить из зоны комфорта, конечно, полезно, но это не значит, что на неё надо тут же сбрасывать атомную бомбу! Ты рехнулся, что ли? Даже если бы у Антона под ногами взорвалась петарда, она и то не оглушила бы его больше, чем громкие причитания внутреннего голоса, перекрывающие все членораздельные мысли. Он только и мог что промычать что-то и кивнуть.
Запас ехидства в Руслане был, видимо, неисчерпаем:
— Только ты мне заранее вышли план квартиры и заштрихуй зелёным те места, где целоваться можно. А то мало ли.
Хотя бы не на кухне, а?..
— Везде можно, — торопливо, чтобы не успеть передумать, отозвался Антон, и внутренний голос обречённо всхлипнул: явно перешёл от торга к депрессии.
Подрагивающими пальцами Антон вбил в список контактов номер (Руслан Дед Мороз), и тут, вспарывая фарами снежную завесу, подошёл долгожданный автобус. Руслан вскинул на плечо пухлую спортивную сумку, куда уместился его наряд и опустевший подарочный мешок.
— Ну, пиши, что ли. Буду ждать адрес. — Он обдал Антона искристым взглядом, помахал на прощание и шагнул в раскрывшиеся двери.
Автобус тронулся, выдохнув клуб едкого дыма, и только когда его бело-зелёный бок скрылся вдалеке, Антон вдруг почувствовал, что уши успели отмёрзнуть напрочь: второпях он выскочил на улицу с непокрытой головой. Он вернулся за шапкой, чудом избежав столкновения с девочкой-гримёршей в коридоре, и побрёл к своей машине, бессмысленно улыбаясь сам себе и выстукивая пальцами на корпусе телефона вальс из "Моего ласкового и нежного зверя".
Поздравляю. Не забудь купить вторую зубную щётку, — проворчал внутренний голос.