Work Text:
Тревожно было Мерлину. Неуютно. С самого совета нехорошее предчувствие съедало. По кусочку, медленно, мучительно. Беде быть. Чуяло его сердце неспокойное — быть великой беде. Да и Артур не помогал, всё слонялся из угла в угол, как неприкаянный. Словно дух неупокоённого.
Мерлин тряхнул головой. Что за вздор, Господи, избавь и заступи. Духи лесные, оберегите его суженого, его ненаглядного. Мерлин уж и не знал, каким богам молиться, чтобы пережить завтрашнюю кровавую бойню. Молился сразу всем, чтобы точно хоть кто-то да услышал.
Артур ждал его, но от работы не отвлекал. Не хотел, чтобы Мерлин и его страх почуял, он ведь его как облупленного знает. Обычно кто-то из них двоих обязательно твёрдо стоял ногами на земле, но в этот раз боязно было обоим. Оба и не делились. Лишь перебрасывались взглядами встревоженными, без слов говоря: «Боюсь я за тебя, родной». Так и проходили весь день порознь: глазами ласкали, а слов из себя выдавить не могли. Мерлин так вообще никогда вынести не мог этот тяжёлый, пригвождающий к месту взгляд исподлобья, а потому сбегал, едва начиналась эта игра в гляделки.
Ночь сегодня опустилась быстрее, чем обычно. Мерлин долго смотрел в хмурое небо, силясь разглядеть хоть одну звёздочку и наречь её путевой, чтоб вела их завтра, звеня в вышине робкой надеждой, но тщетно. Лишь свинцовые тучи нависли над его головой, грозясь разразиться ливнем. Тучи серые, а знак кровавый. Мерлин покачал головой и вернулся внутрь. Давно он не чувствовал себя настолько суеверным и беспомощным. Быть может, завтра прояснится.
Артур задумчиво смотрел в камин и молчал. Сердце зашлось исступлённо при виде этой озабоченной морщины меж светлых бровей. Как Мерлину хотелось бы разгладить её навсегда, чтобы король больше не тянул на себе этот крест.
Он сел на пол подле Артура и положил голову на его колени. Он рядом. Всегда был и будет. Так Богом велено, так пророчено звёздами, так напишут на их надгробиях, если уж будет суждено погибнуть. Главное — вместе. Мерлину свет не мил без любящих глаз, и жить без него он не намерен. Будет славно, погибни он раньше Артура. Сердцу не так больно.
— Завтра, — вдруг сказал Артур, вплетая пальцы в смольные волосы, — ты меня не бросай перед боем. Начисти мой любимый меч, надень мою верную кольчугу, я только твоей руке доверяю. Но если враг будет слишком силён — беги, Мерлин. Слышишь?
Мерлин замотал головой, зарываясь лицом в край белоснежной рубахи, и обнял ноги Артура, пока тот успокаивающе гладил его по макушке. Придвинулся ближе, желая под кожу влезть, сил придать, слова паскудные из мыслей вытравить, как крыс. Однако король не отступал:
— А если умру, ты уж зла не держи да меня не хорони. Единственный раз хочу, чтоб тебя рядом не было. Не для твоих глаз это. Пускай другие хоронят.
Ком в горле душил, непрошеные слёзы брызнули из глаз, вымачивая дорогую ткань насквозь. Мерлин издал задушенный всхлип и прижался к благоверному теснее.
— Не спорь, это приказ короля, — слишком уж ласково и тихо произнёс Артур, прижимаясь поцелуем к макушке. — Сердце не на месте, потому сейчас говорю. Не качай головой. Я тебе живой прощаю, что не придёшь.
Мерлин отнял лицо от крепких коленей, бледный как полотно, и пронзительно посмотрел прямо в голубые глаза. В них томился затухающий огонь, в них царило затхлое смирение с судьбой пополам с решительностью смертника. И сам Господь Бог бы его не переубедил.
Шершавая тёплая ладонь на щеке больше не успокаивала, как раньше, лишь сильнее ранила — и Мерлин дёрнулся от прикосновения, безмолвно взывая к душе половины своей. Артур понимал, и тем суровее выглядело его словно бы постаревшее за день лицо.
— Коль ты умрёшь, умру и я, — отрезал Мерлин, стискивая чужие пальцы до боли. — Мне без тебя здесь делать нечего.
— Кровинушка моя, — сказал Артур, и мольба слышалась в его голосе, — себя не губи, послушай меня хоть раз...
— На всём белом свете, — повысил голос Мерлин, — не найдётся больше тебя. Я дышу для тебя, я живу для тебя, зачем же заставляешь по-другому пытаться? За что обрекаешь на вечные муки? Разве я недостаточно служил тебе? Разве не доказал свою верность? — голос его дрогнул, по щекам снова потекли жгучие злые слёзы. — Разве не любил десять лет и зим больше, чем богов своих? Не нарёк собственным божеством?..
Артур поцеловал высокий, мудрый лоб, уткнулся в него своим и глубоко задышал, закрыв глаза.
— Не надо. Не делай хуже. И без того отпустить тебя не в силах. А держать возле себя после смерти не собираюсь. Пока жив, пока мы не знаем, чего ждать от завтра, говорю: ни за что зла не держу, ничего от тебя не прошу. И не говори слов таких.
— Каких? — голос опять сорвался. — О любви моей?
— О богах. Не гневай лишний раз. И в Библии написано: не сотвори себе кумира.
— Библию люди писали, а мне до мнения их дела нет, — ядовито выплюнул Мерлин, утирая щёки рукавом.
— Не плачь, птичка моя. Никто не заслуживает твоих слёз.
Никто? Отчего ж ты — никто, когда ты для меня — всё?
— Как мне не плакать, когда ты со мной прощаешься?
Артур улыбнулся своей редкой, но самой любимой Мерлином улыбкой — мягкой, светлой и тихой, как вечер в глухом лесу. Он уловил в драгоценных глазах тоску — такую же тихую и неотвратную.
— Жалеть потом не хочу. Придёт время — все уйдём туда, только во время разное. Не хочу, чтоб ты жил с камнем на сердце.
— Не буду жить, — буркнул Мерлин, отворачиваясь. — Что хочешь со мной делай, а жить без тебя не буду. И ты не умрёшь завтра, попомни моё слово. Больше мрака напускаешь, бес самовлюблённый.
Молча и всё с той же улыбкой привлёк его к себе Артур, обратно в свои объятия. Прижался поцелуем к сомкнутым губам, прощения прося. Усадил на крепкие бёдра и потянулся к завязкам на рубахе, не переставая глазеть просящим взглядом, — и как тут негодовать? Поддался Мерлин чарам, как половину жизни своей поддавался, и пропал окончательно. Гори оно всё синим пламенем, пока они в руках друг друга.
А хоронить его пришлось всё же Мерлину — никого боле рядом не осталось.