Work Text:
— И вот! — с жаром заключил Хен Чжун, швыряя журнал на стол. — Полюбуйся, что твои коллеги строчат про меня!
Журнал шмякнулся, раскрывшись на странице с фото, где он сам, в сопровождении Чон Син, выходил из автомобиля, и кадр крупным планом захватывал его лицо. Как опрометчиво, он даже не надел в тот раз очки, не затушевал макияжем смертельную бледность и следы недосыпа. Под крупным заголовком «Куда пропал Хен Чжун?» во всех красках были расписаны домыслы журналистов, которые подавались как чистейшая правда. Актер исчез из инфополя, поскольку верно…
Умирал.
— Не появляется на публике уже полгода… — задумчиво прочла вслух Чон Син, быстро проскакивая по строчкам, — Наследственная болезнь, которая теперь добралась и до любимого всеми Пхиль Гу…
Хен Чжун взвыл. Его настроение, зачастую и без того скверное по утрам, окончательно упало. Он схватился за кружку, отпивая, но тут же выплюнул содержимое обратно.
— Господи, как же мне осточертело это все! Я хочу настоящий кофе, а не эту гадость!
— И это… проблема? — поинтересовалась Чон Син и снисходительно улыбнулась, отодвигая журнал.
Хен Чжун возмущенно уставился на нее и сложил на груди руки. Затем, словно смирившись с невыносимой тяжестью бытия, мотнул головой и принялся доедать шоколадные хлопья.
— Конечно, — с набитым ртом начал он, — На что я вообще рассчитывал… Искать у тебя сочувствия все равно что пытаться заполучить романтическую роль. Да, Чон Син, это проблема. Об этом теперь талдычут во всех соцсетях!
Он драматично махнул ложкой и с преувеличенно громким хлюпом отпил молоко. Смотреть на него без улыбки было невозможно, но Чон Син честно старалась. Деликатно промокнув уголки рта салфеткой и откинувшись на стуле, Хен Чжун продолжил:
— А знаешь, в чем еще проблема? Может, я бы и показался на людях, но видишь ли, в чем загвоздка — из-за тебя я теперь не влезаю ни в один свой дизайнерский костюм!
И тогда Чон Син совсем не сдержалась — и фыркнула, отчего негодование Хен Чжуна молниеносно возросло. Если бы он мог сейчас вскочить и, порхнув полами шелкового халата, продефелировать в спальню, громко хлопнув дверью, и утонуть в мягких подушках с одеялами, чтобы от души проплакать там весь день, скорее всего так бы он и сделал.
Но вскакивать он не мог. Резкие движения были теперь чреваты, в последние недели его все чаще мучили головокружения, а падать на кровать можно было только спиной — и, если уж откровенно, не падать, а осторожно неспеша приседать. Приседать и лишь потом ложиться.
Во всем его облике сквозило то несчастье, какое теперь зачастую можно было отыскать в его чертах. Например, как в тот раз, когда он обнаружил, что его любимая сатиновая блузка с оборками теперь совсем не желает на нем запахиваться — и он с досадой отбросил вещь в сторону, словно она оскорбила его до самой глубины души.
Или как в самом-самом начале: когда у Хен Чжуна случилась паническая атака прямо в ванной, и Чон Син ехала через весь город, бросив все дела, одной рукой держа телефон и успокаивая его, а другой крутила руль.
— С тобой все будет хорошо. Я скоро приду, — напряженно твердила она, пытаясь следить за дорогой и одновременно за частотой вдохов на другом конце.
Она застала его опухшим и покрасневшим; он долго и глупо тряс тест, словно тот был градусником, и можно было стряхнуть с него злосчастные черточки как температуру, и проблема бы исчезла как по щелчку.
— Это невозможно. Невозможно, — повторял он, заикаясь. — Мне стало плохо на съемках, я просто потерял сознание. Просто переутомился… Надо выспаться, это всего лишь долгий дурной сон…
Вскоре им пришлось признать, что вовсе они не спали. Там, где ранее был модельный пресс Хен Чжуна, вырастал трогательный округлый живот. Жизнь в одночасье изменилась, проекты оказались заморожены, и пришлось выслушать от продюсеров множество нелестных слов. Первые месяцы Хен Чжун причитал, что его карьера разрушена, и во всем виновата Чон Син, что это ее коварный план мести, искусно воплощенный и выдержанный временем. Потом, когда наконец отошел от первичного потрясения — тяжело и долго привыкал к новому положению.
Вместо кокетливых образов Хен Чжун теперь носил оверсайз, при этом практически не высовываясь на улицу и предпочитая гулять на крыше, в личном архитектурном саду. А дома носил халаты, подвязанные под грудью и то и дело спадавшие с узких покатых плеч. Он страшно скучал по своему автомобилю, коктейлям с градусом и даже по толпе фанатов, преследующих Хен Чжуна как тень. Теперь их засилье сосредоточилось на форумах, где шли бурные обсуждения, куда исчез актер.
«Думаете, он правда заболел?»
«Вот, до чего доводит хейт!»
«Прошло не так много времени. Может, человек перерыв взял, или еще чего, а вы тут сразу панику развели.»
Чон Син почитывала их — так, со скуки — и даже добавляла что-то от себя, разумеется анонимно, когда у нее был особенно игривый настрой. А вечерами, после работы, приезжала к Хен Чжуну с пакетами лекарств и продуктов; они смотрели сериалы, препирались, иногда Хен Чжун дозволял ей обнимать себя и целовать, а иногда и оставаться на ночь, и в постели она не упускала случая хорошенько его обласкать.
Ей до сих пор не верилось, что это был тот самый мужчина из типографии, от вида которого что-то екнуло тогда в груди. Теперь он был другим — хотя за показным лоском нет-нет да проглядывался тот скромный, совсем не манерный Хен Чжун. Теперь он был звездой, дивой. И от взгляда на него, от того, как он держался, Чон Син почему-то приходили в голову сравнения с грациозными русскими борзыми.
И эти грустные мысли неизбежно перетекали в другие: как бы Хен Чжун вел себя, будь он прежним. Тем омегой, к которому она неудачно, или удачно забралась в автомобиль. Ей представлялись слащавые сюжеты, где он домохозяйничает, и где у них обычная любящая семья. Сошлись бы они тогда, или не сошлись?
Хотя и сейчас Чон Син не могла сказать наверняка, что между ними было. Взаимное влечение, притяжение, глубокая симпатия — и упрямство, которого слишком, слишком много на двоих. Они то слипались, то отталкивались, как магниты, и в тот вечер, когда у Хен Чжуна резко подскочила температура, и он в полубреду умолял Чон Син приехать, все закрутилось так быстро, что она сама толком не успела ничего осознать.
— Ты сам просил меня приехать, — так и напомнила ему Чон Син и нежно на него посмотрела.
Хен Чжун на это оскорбленно свел брови. Но не сумел сдержаться, когда она коснулась его ухоженной руки — и сразу потерял гордость, поник.
— Ты альфа. И ты должна брать ответственность в таких вещах на себя, — прошептал он.
Чон Син встала и обошла стол, остановилась позади. Легким, но уверенным движением она положила обе руки на чужие плечи и наклонилась, втягивая его тонкий аромат.
— И я готова взять ответственность. Только ты мне почему-то не даешь.
Хен Чжун вздрогнул, напрягшись.
— Ты меня в это втянула, — плаксиво протянул он, оборачиваясь лишь немного — так, что стал виден кончик его носа и короткие темные ресницы. — А теперь хочешь еще больше привязать к себе.
— Ну что мне сделать? Скажи мне уйти, и я уйду.
— Нет! — тут же встрепенулся Хен Чжун, нахмурившись. — И думать не смей оставлять меня с этим, — и указал на свой живот, — одного, ясно?!
— Бедняга, — Чон Син нежно поцеловала его ухо. — Эта хитрая молодая альфа только и ждала случая, чтобы тебя подловить…
— Еще и какая-то журналюга. Всю жизнь журналюг терпеть не мог, — тут же подхватил Хен Чжун, и оба рассмеялись. Чон Син — уткнувшись лбом в его плечо, Хен Чжун — чуть запрокинув голову и повернувшись теперь так, что смог дотронуться до ее виска губами.
Затем он завозился, и Чон Син, угадав намерения, взяла его под руку, помогая подняться. Халат заструился, распрямляясь, когда Хен Чжун встал во весь рост, ладонью придерживая живот — в который раз она мельком подумала, каким же все-таки высоким, стройным и невыразимо элегантным он был.
— Уф. Какой же скандал меня ждет… — пожаловался он, двигаясь к дивану, пока она быстро обмывала миску — Хен Чжун был лентяем и белоручкой, отказываясь даже элементарно прибирать посуду в машинку или лишний раз протереть пыль. Иногда это безмерно бесило, но затевать спор не хотелось, иначе она рисковала нарваться на очередную тираду о том, что он платил за клининг и имел полное право устраивать в своей квартире хоть погром.
— Скандал — или сенсация. Воспринимай это в позитивном свете, — отозвалась Чон Син. — Пиар это всегда пиар.
Хен Чжун кисло на нее посмотрел, поправляя диванную подушку под спиной. Теперь, когда он полулежал, тонкая ткань халата красиво облегала форму его совершенно круглого живота. Чон Син охватило знакомое щемящее чувство, и ее невероятно потянуло сесть рядом и пощупать, хотя Хен Чжун всегда выворачивался и шипел, что он не кот, чтобы наглаживать его — хотя вел себя при этом точь-в-точь как кот.
— Зато будешь на всех таблоидах, подвинешь конкурентов, — весело заявила Чон Син, обтерла руки и села рядом.
Страдальчески вздохнув, Хен Чжун закатил глаза.
— Вечно ты со своими амбициями. Из меня сделают посмешище.
— Не говори так.
— А разве нет? Посмотри на меня. Я уже не в том возрасте, чтобы быть образцом материнства. И… — тут он замер, внезапно помрачнев, — как думаешь, какую рекламу мне будут после этого предлагать?
— Товары для детей это всегда прибыльно, сможешь потребовать хороший гонорар, — рассудительно заметила Чон Син. — Что не так?
— Все не так! — обиженно воскликнул Хен Чжун. И повторил, чуть тише: — Все не так… Меня до сих пор тошнит, и спать постоянно хочется. А еще плакать, как будто я нытик какой-то… И- ой!
Он застонал, схватившись за живот, и глянул на него сердито.
— Оставь меня в покое, все внутренности уже отдавил!
Чон Син, потянувшись к нему, утешающе положила ладонь на то же место, где лежала ладонь Хен Чжуна, погладила его пальцы.
— Он тоже с тобой не согласен, — и улыбнулась: — Вот увидишь, он прославит тебя еще больше. Все будут хотеть обворожительную маму Лим Хен Чжуна к себе в фильм.
Хен Чжун покраснел — он всегда так краснел, когда она восхваляла его, делала ему комплименты, особенно в кровати, пока он лежал под ней, способный только на короткие стоны, и пытался шептать что-то смущающее в ответ.
Но как было не восхвалять? Даже сейчас, совсем капризный из-за ребенка, Хен Чжун казался ей чем-то прекрасным, с его красивыми карими глазами, с его маленькими аккуратными губами, даже когда они кривились в недовольстве, или когда из них вылетали очередные колкие слова, направленные на Чон Син.
Он пленял, как картина, которой хотелось долго наслаждаться. Рассматривать, подмечать каждый штрих, каждый мало-мальский нюанс. Даже сейчас — особенно сейчас, когда он был весь такой кругленький и всего лишь сидел, ворчливый и невыспавшийся, даже не пытаясь ее соблазнить. Чон Син засмотрелась на то, как складка халата сверху сдвинулась, обнажив его ключицы, и как под этим сдвигом, с ее угла обзора, открывалась его чуть полная от молока грудь.
— И получишь ты наконец романтическую роль, или сыграешь какую-нибудь мать-героиню в мелодраме, — кивнула она уверенно, пытаясь собрать мысли в кучу. Ей так хотелось поприставать к нему, но она уже сделала укладку и собралась, и нужно было спешить на работу.
— Если после того, как он вылезет из меня, этого не случится… — притворно пригрозил Хен Чжун, притягивая ее за рукав и шепча прямо в губы. — Я точно подам на тебя в суд.