Work Text:
«Ты в порядке?»
Нет, скорее…
«Как ты?»
— Как ты себя чувствуешь? — интересуется Ян, поглядывая на мониторы, пестрящие показателями, в которых он явно ни черта не понимает.
Учёный встряхивает головой, надеясь прогнать из неё туман, и сосуды мгновенно отзываются болью. Неприятно, но терпимо. Можно попробовать встать и узнать, какого чёрта здесь творится.
— Полагаю, прекрасно. Особенно для человека, которого клонировали.
Сверху на них падает тусклый, негостеприимный свет, подчёркивая смятение на лице другого Дольского. Учёный тратит пару секунд на то, чтобы оглядеться, ухватиться за расплывчатые ориентиры новой реальности.
— Как ты… — Ян запинается. Ведёт подбородком. Хмурит брови.
«Как ты понял?»
— Как ты понял?
— Всё просто, — Учёный зябко дёргает плечами, подавив желание запахнуть лабораторный халат плотнее и спустить рукава, — я же воссоздан из твоего ДНК.
Квантовая копия Яна Дольского в курсе дел, а сам Ян Дольский — нет. Положение вещей пугает до той степени, когда становится заметным со стороны.
— Ты явно нашёл рапидий, — нетерпеливо подсказывает Учёный, быстро приходя к этому бесхитростному выводу.
Он сбрасывает ноги с кушетки и узнаёт торчащую из шва рабочих брюк ярко-красную нитку, волокнами тянущую за собой его сгенерированную память, ощущение онемения и покалывания в пальцах, растерянный взгляд напротив, разбирающий его на атомарные частицы.
Построение каждой новой крошечной детали этой реальности кажется Учёному обескураживающим: может ли сознание, воплощённое в жизнь всего несколько часов назад, испытывать нечто подобное?
Обман его памяти безразмерно усиливается, как только Ян снова произносит заветную комбинацию слов, которая, кажется, вклеена в их общий генетический код, отпечатана в несуществующих воспоминаниях и предопределена в узлах пространства-времени.
— Да, — подтверждает Ян, — здесь полно рапидия, а у нас — работы. Без тебя не справиться.
«Полно» — слишком неконкретно для его прогнозов.
Спорно.
Субъективно.
Ян не знает или не проверял, и это удивляет Учёного сильнее того факта, что он видит перед собой себя. К счастью, амальгамы не могут искажать реальность так же, как квантовый компьютер.
И если рапидия действительно так много, как считает Ян, то Учёному лучше отбросить пустые размышления — с холодком страха в том месте, где по всеобщему заблуждению у него должна находиться душа — о том, что всё это с ним уже происходило.
Всё действительно просто: Ян Дольский во всех его вариациях отправляется в экспедицию Ally Corp, теряет свой экипаж, обнаруживает рапидий и использует его, чтобы выжить.
— Тогда за работу?
Ян слишком потрясён, чтобы различать взволнованные полутона в чужом голосе, и Учёный не заостряет его внимание, потому что сегодня, сейчас, всё легко можно списать на последствия разветвления.
Но это случается снова. Часто. Сбивает Учёного с толку, сбивает его рабочий настрой, сбивает им углы от рассеянности.
Поначалу любопытный побочный эффект разветвления становится серьёзной, истощающей помехой, но Учёный не видит, чтобы она преследовала других альтеров Яна, которых с каждой неделей становится больше, как бактерий в питательной среде чашки Петри.
Разговоры на кухне крутятся вокруг одних и тех же тем, среди которых всегда есть место идиотской конспирологии, но Учёный не слышит ничего, напоминающего червоточину в его мыслях, сквозящую несуществующими воспоминаниями, навязчивым ощущением того, что всё происходящее уже случалось с ним. Не раз и не два.
Впрочем, работы для него находится так много, что она позволяет если не забыть, то хотя бы отвлечься от мучительных эпизодов на время исследований, пока он не приносит Яну готовые чертежи для анкерного моста.
Брезжащий на горизонте рассвет заставляет Яна вцепиться в единственно возможное решение проблемы, и потому его вопросы откладываются до удобного случая. До возвращения домой ещё далеко, но суметь сдвинуть многотонное велосипедное колесо к месту прибытия спасательного отряда Ally Corp — уже неплохо. Достаточно, чтобы выдать альтерам алкоголь, от которого предостерегал Учёный, и закатить хорошую вечеринку.
— Почему ты здесь, а не с остальными? — Ян на подъёме, в руке уже третий или четвёртый подряд стаканчик пива, и лёгкое опьянение позволяет ему говорить прямо.
Он ловит Учёного за сигаретой, сидящего напротив квантового компьютера, как перед колыбелью мироздания.
— Предпочитаю праздновать победы в одиночестве, — хмыкает Учёный, — чтобы поддерживать образ злого гения.
Ян устраивается рядом без приглашения, неосознанно копируя позу Учёного.
— Тебя сюда как магнитом тянет, — замечает он с осторожностью, блуждая взглядом по переливающимся подсвеченным платам.
— Неудивительно, ведь я родился здесь.
Подвешенный к потолку компьютер напоминает дикий пчелиный улей или гнездо гигантской птицы. Удивительно, что такая махина не издаёт постоянного шума или гула, как всё остальное, что есть внутри базы. Как реликтовое эхо.
Ян ставит стаканчик между ними, задвигает носком ботинка мешающий провод, и Учёному приходится перевести взгляд, чтобы остановить поток образов, которые он распознаёт быстрее, чем успевает осознать. Он отворачивается, потому что сам захотел или квантовые механизмы способны повлиять даже на такие вещи?
— Может, расскажешь, как тебе удалось это сделать?
— Что именно? — отстранённо спрашивает Учёный, как никогда желая раствориться в белом шуме.
— Анкерный мост, проект которого в Ally Corp считали неудачным.
Ян не соглашается принять молчание за ответ, поэтому продолжает:
— Максвелл сказал мне, что над ним работало немало людей, и всё, чего они добились — незавершённые черновики.
— И что?
— Ты разобрался с ними и представил мне рабочий прототип за каких-то десять часов. Это… — неопределённый взмах рукой. — Просто невероятно, ты так не считаешь? Прямо фантастика какая-то. Вот я и спрашиваю тебя…
Учёный закрывает глаза, повторяя одними губами: «Как ты смог сделать это?»
— Как ты, чёрт возьми, смог сделать это?
— Как часто ты сталкиваешься с парамнезией? — невпопад спрашивает Учёный.
Ян смешливо фыркает:
— С чем-чем?
Учёный раздумчиво затягивается, пока подгорающий фильтр не начинает шипеть. Он теряет уверенность в том, что его размышления интересны Яну. Возможно, он выбрал неправильное время?
Чушь. Нет у них никакого правильного или неправильного времени. Оно либо есть, либо…
— Я понял, — поспешно уверяет его Ян. Видимо, во взгляде Учёного слишком явно проступает разочарование. — Понял.
Учёный тушит сигарету в выемке ревизионного люка, а затем неумышленно находит в кармане лабораторного халата автоматическую ручку и тихонько щёлкает ей пять раз подряд, не больше и не меньше.
— Кажется, я получил особенный подарок на память о разветвлении.
— Так. — Похоже, теперь Ян не на шутку испуган. — В чём дело?
— В общем-то, ни в чём. — Это единственно верный ответ, только не откровенный. — Просто есть вещи… — Учёному хочется спрятать глаза. — Которые должны произойти, а я знаю о них.
Замешательство на лице Яна выведено точно, как формула на меловой доске — Учёный всегда ненавидел их из-за скрипа, сухих ладоней и грязи, — но он поразительно быстро берёт себя в руки и начинает рассуждать как капитан.
— Нам угрожает опасность?
Учёный неопределённо мотает головой.
— Я не шарлатан с магическим шаром за несколько злотых и не могу видеть будущее. Я говорю о другом… Иногда ещё до того, как ты озвучиваешь свои мысли, я уже знаю, что это будет, или куда ты посмотришь, что сделаешь. Когда ты принёс мне наработки Ally Corp по анкерному мосту, я уже имел представление, как буду с ними работать.
Кнопка вылетает из автоматической ручки, и Учёный заставляет себя бросить нервное занятие.
— Так ты испытываешь что-то вроде дежавю?
— Нет, — отрицает Учёный. — Нет, я бы назвал свои ощущения иначе. Они более сильные.
— А-а, — понятливо тянет Ян. — Мультивселенные и всё такое? Никогда не любил супергероику, но, может быть, наш мир построен на каких-то близких принципах.
— Супергероику? Александр Фридман гордился бы тобой.
В руке Учёного оказывается недопитый стаканчик.
— Угощайся. Я не до конца понимаю, о чём ты, но нутром чувствую, что эта херня плотно забила твои мозги.
— Хм.
Он отставляет пиво в сторону, чтобы Ян мог дотянуться, и вздыхает. Если повезёт, он не вспомнит этот разговор наутро.
— Мы учились в одном университете, — напоминает Ян. — Я знаю, что Вселенная расширяется и всё такое.
— Как ты думаешь, к чему она однажды придёт?
Учёный тянется пальцами к резиновой подошве и подковыривает ногтем узор протектора.
— Гипотетически?
— Фактически.
Яну приходится сделать пару глотков перед ответом.
— Я помню что-то насчёт того, что космос растёт везде и сразу, и постепенно остывает относительно той точки, которую принято считать Большим Взрывом.
Мимо модуля пробегает лифт: похоже, альтеры начали разбредаться по своим углам. Тем лучше. Никто не прервёт их разговор.
— Наступает «тепловая смерть», — кивает Учёный. — Именно к этому сценарию склоняется большинство теоретиков.
— Но не ты, — догадывается Ян.
— Но не я, — улыбается Учёный. — Я всегда верил, что Вселенная может перейти к тому состоянию, когда начнёт сжиматься, пока не коллапсирует обратно в сингулярность.
— Воу, — обрывает его Ян, заставляя Учёного почти рассмеяться. — Притормози, не то я начну коллапсировать куда попало, во мне уже несколько стаканчиков пива. Давай с начала: причём здесь вообще будущее Вселенной и почему ты так уверен?
— Забудь, — отмахивается Учёный. Он жалеет, что рассказал. Впрочем, Ян иногда показывает себя с такой стороны, что становится вообще непонятно, как в одной из реальностей его угораздило прийти к науке.
— Ну нет, — Ян кладёт руку ему на плечо и дружелюбно встряхивает, — ты не можешь просто вздрочить кому-то мозги своими энтропическими рассуждениями, а потом вот так запросто соскочить с разговора.
— Это почему?
— Ты не такой жестокий, плюс, я вижу, что это не на шутку тебя беспокоит.
— Если бы беспокоило, я оставил бы это только в журнале.
— Так и знал, что ты ведёшь дневник!
— Журнал, — мгновенно поправляет Учёный. — Преимущественно из рабочих заметок, а не личных переживаний.
— Как скажешь, — капитулирует Ян, — но ты снова отклонился от темы.
— Я не…
— Что тебя так гложет? — в лоб спрашивает он, и теперь Учёный слышит шипение изнутри, идущее прямо из головы.
Он оглядывается по сторонам и слегка понижает голос, опасаясь не столько чужих ушей, сколько стесняясь сболтнуть какую-нибудь вопиющую глупость, способную существенно понизить его IQ.
— Я считаю, что это не первая наша встреча. Достигнув сингулярности, мир может перезапустить себя, встать на новый цикл, даже нарушить известные нам свойства пространства или обратить время вспять.
Ян слушает внимательно, не спеша делать выводы о психическом здоровье своего альтера. Учёный испытывает облегчение, не встречая осуждения или недоверия во взгляде напротив. Или Ян просто пьян? Почему вся ответственность легла на его плечи? Что он такое — частица или волна?
Ян прокашливается, делает последний глоток, сминает в руке пластиковый стаканчик, ставя его перед собой, и теперь они оба смотрят на простейшую симуляцию Большого Взрыва: стаканчик заваливается на бок и вновь распрямляется, с силой забрызгивая пол пеной и мелкими каплями.
— Смотри, тут одна похожа на Млечный Путь, — Ян прикладывает большой палец рядом с пятном на полу.
Завтра от него уже ничего не останется, кроме липкой грязи. Послезавтра, через неделю и через пару месяцев ничто не будет напоминать о том, что они когда-либо были здесь, дышали фильтрованным воздухом, работали на износ, выживали.
Послезавтра и ещё многие миллиарды лет, пока непостижимые механизмы времени не вернут их в эту точку. При мысли об этом органическая каша стынет в желудке Учёного.
— Ты думаешь, что я спятил?
Ян поочерёдно заглядывает за свои плечи.
— Не вижу вокруг ни одного критика, который может доказать, что ты ошибаешься. Но я не понимаю, для чего всё это. Для чего существует столько хреновых Дольских, и почему именно сейчас на одного из них снизошло озарение.
Во влаге на полу отражается мерцание квантового компьютера.
— Спасибо за «хренового» Дольского, — Учёный обижается в шутку, но не показать Яну средний палец будет верхом неуважения к себе. — В следующем цикле Вселенной сам будешь разбираться с анкерным мостом и прочими проблемами, которые мы ещё встретим на пути.
Ян вдруг становится необыкновенно серьёзным, и следующий его вопрос вертится на языке ещё до того, как Дольский открывает рот: «У тебя есть воспоминания о других?»
— Так это не единственная заминка? У тебя сохранились воспоминания о других?
Учёный достаёт из кармана лабораторного халата пустую пачку сигарет, встряхивает остатки табака, встряхивает в уме процентные соотношения и вероятности. Возможность участившихся достоверных дежавю всё сильнее стремится к нулю. Может, он просто слишком хорошо знает Яна? Себя самого?
— Нет, Ян, я могу только догадываться, как и ты, — вздыхает Учёный, и его голос звучит почти виновато.
— Думаешь, мы уже сидели вот так, болтая о том, сколько раз ты открывал рапидий, чтобы после я нашёл его в экспедиции на другой планете?
Их плечи едва соприкасаются, а в модуле прохладно настолько, чтобы Учёный нашёл достаточно аргументов не отстраниться. Он не успевает сформировать свой ответ, группы нейронов в его голове вспыхивают, активируясь от знакомого опыта: когда-то Ян уже задавал ему этот вопрос. Как он ответил ему тогда?
«Чисто технически мы болтаем не об открытии рапидия, а о проходимой кротовой норе внутри моего сознания»?
Или: «Не знаю, Ян, кажется, я не могу отличить воспоминания от вычисленной вероятности событий»?
Или: «Мы сидели здесь достаточно часто, чтобы это стало частью базового развития очередного цикла»?
Или…
— Хотя, знаешь, не отвечай, — Ян избавляет его от мучительной необходимости искать то ли истину, то ли обрывки снов в собственной памяти.
— Почему? — Учёный косится на него с недоверием, пытаясь прикинуть, как этот псевдонаучный разговор повлияет на его статус в глазах капитана миссии. В конце концов, одно дело знать о том, что ты воссоздан с помощью рапидия, а другое — громоздить ничем не подтверждённые теории прямо поверх забитого заботами и некоторым количеством процентов промилле мозга Яна.
— Сейчас мне нравится всё так, как есть.
Ян утыкается затылком в стену модуля за спиной, и Учёный с недоумением замечает забрезжившую на его губах беззаботную улыбку, будто они только что пропустили по чашечке кофе в «Э. Веделе», а не застряли в сотнях световых лет от дома. В полной заднице, если верить предварительным расчётам.
— И ты не хочешь узнать, что ждёт нас дальше?
Вопрос звучит так, будто он действительно в курсе.
— Не-а, — Ян расслабленно ведёт плечами. — Если мы облажаемся, я точно узнаю первым. А если… Если нам повезёт, то, наверное, тоже не пропущу. К тому же, тебя, через слово повторяющего «коллапсирующий», я ещё смогу пережить. А вот тебя-пророка вряд ли.
Учёный выдыхает удивлённый смешок и вместе с ним с тела сходит цепкое напряжение. От Яна веет теплом и спокойствием — немыслимым и неподходящим ко времени и случаю сочетанием.
— Значит, будь что будет? — придирчиво подытоживает Учёный. Судьба для него слишком ненадёжная переменная, чтобы строить на ней собственные фундаментальные законы природы.
«Да».
— Ага.
Ян поворачивается к нему, и его пальцы, минуя липкую пенную лужицу на полу, случайно находят чужую руку.
По шее вдруг бежит кусачий жар, выбирается из-под ворота футболки, вдумчиво и медленно поднимается выше, прихватывая кожу, лаская горячими выдохами и сухими губами. Убегает за ухо, зарывается в волосы сначала пахнущим хмелем и сигаретным дымом дыханием, а потом и пальцами — всей пятернёй — тянет его на глубину и назад во времени, петля за петлёй.
Глаза расширяются, лёгкие забывают, зачем им воздух, система жизнеобеспечения переходит в режим пожарной тревоги, в кольцо рук, в неуместный и неумелый глубинный голод и холодную тоску там, где нет ладоней, нет губ, нет скребущей по голой коже щетины: что же ты такое, Ян, свет или тёмная материя?
«Будь что будет».
Учёный вспоминает, как дышать, и в ужасе — очки должны хоть немного скрыть его — смотрит на Яна. Тот выглядит сбитым с толку, лихорадочный блеск в глазах напоминает вспышку квазара, по скулам пятнами разливается румянец, который уже поздно и нечестно списывать на опьянение. Он на пробу отводит руку и снова накрывает ладонью пальцы Учёного, смотрит на него выжидающе. Ничего.
В модуле больше не зябко, но сквозняк перекатывает по полу смятый стаканчик, давая Учёному долгожданный шанс отвлечься хоть на что-нибудь ещё, кроме то ли воспоминания, то ли сценария их зыбкого будущего.
— Что-то не так? — тактично спрашивает он, делая вид, что не замечает вопросительного взгляда, постоянно спотыкающегося на его лице и замершего на губах.
— Нет, — придя в себя хрипит Ян, но не отводит руку. — Просто дежавю.