Work Text:
— Таким образом…
Рэй в очередной раз скользит быстрым взглядом по наручным часам: стрелки медленно и оттого ещё более неумолимо переползают на седьмой час. Вообще-то сегодня пятница, сокращённый день, но собрание не просто затянулось, а грозило плавно перетечь в стандартную переработку. Рэй уставился в экран проектора, на диаграммы, графики и отрывки концептов. Нужно было соглашаться ехать в Осаку: там работы было от силы на несколько часов, особенно если выехать ранним утром, но нет, с чего он вообще решил, что сумеет договориться до чего-то дельного за каких-то четыре часа с вице-президентом COSPRO? Они с Каору планировали сегодня вечером прогуляться по заснеженному парку; Рэй даже нашёл местечко с хорошим глинтвейном, как раз рядом с катком, и они могли бы сходить на свидание — такая роскошь, они даже годовщину пропустили, а тут наконец-то совпали и графики, и выходные. Нужно было оставить Саэгусу-куна на Хасуми-куна… Темнота — не проблема, но уже поздно, и наверняка на катке не протолкнуться, а ведь могло бы быть первое свидание за последние полгода? Нет, поменьше, но почти… Да, они с Каору вместе уже одиннадцать лет (Рэй ещё раз прокручивает эту мысль про себя, смакует, перекатывает по языку, будто леденец), но им всё ещё хочется ходить на свидания, теперь уже без страха и смущения держаться за руки на людях, дурачиться, будто им по-прежнему восемнадцать. Проводить вместе время… Неуёмная страсть за прошедшие годы облетела, а ровная, как биение сердца в груди, любовь — осталась. В прикосновениях по утрам, в приготовленном к возвращению Рэя ужине, в кондиционере для белья, в уютных объятиях, в тишине между ними. Тц! И почему этот проект для дебютантов нужно обсуждать именно сегодня?!
Ибара замолкает, и Рэй не сразу реагирует на повисшую тишину, продолжая бездумно смотреть куда-то мимо экрана.
— Думаю, нам стоит закончить на сегодня, Сакума-ши. Я подготовлю черновик проекта и отправлю его вам на согласование в понедельник.
Рэй от неожиданности вздрагивает, бросает быстрый взгляд на часы, а затем вчитывается в содержание слайда.
— Не думаю, что мы уже закончили, Саэгуса-кун, — с оттенком иронии замечает он в ответ. Площадку и декорации они обсудили с полчаса назад, а состав групп утверждён уже около двух часов. Сейчас, гипотетически, они должны решать самое важное.
— Закончили, — неумолимо замечает Ибара, метнув неодобрительный взгляд поверх очков на задремавшего на стуле у дверей помощника. — Сегодня пятница, но я позволил себе увлечься, прошу простить.
Рэй, поколебавшись, встаёт из-за стола и напряжённо потягивается, разминая затёкшие мышцы.
— Поражаюсь твоей выдержке, Саэгуса-кун.
Ибара приподнимает брови, перестав быстро и, казалось бы, небрежно складывать листы, ожидая продолжения.
— Неужели тебе не хочется домой? — беззлобно усмехается Рэй, выразительно намекая на ждущего едва ли меньше Каору Нагису. Ни для кого не секрет (по крайней мере, для тех, кто давно знаком с ними), что это единственный человек, завоевавший вице-президента COSPRO, перед которым давно сложили оружие и разобрали бастионы. Ибара неожиданно тепло усмехается, поправив очки; лицо расслабляется, становится удивительно умиротворённым.
— Я предпочитаю задержаться на работе, чем работать дома. Его Превосходительство это вполне устраивает.
— Лучше бы сходили на свидание.
— Мы и пойдём, — Ибара позволяет себе по-мальчишески довольную улыбку; для них, видимо, это тоже не частый досуг.
— Сегодня?
— Нет, завтра. Поэтому и хотел успеть всё сделать сегодня.
У Рэя дёргается уголок губ в раздосадованной улыбке: а ему теперь вряд ли успеть, и самое ужасное — не то, что Каору будет злиться (расстроится, само собой, но виду не подаст), а то, что в воскресенье он уже уедет на съёмки и вернётся только через две недели, и до Рождества их графики опять разойдутся.
Смазанное разочарование на лице Рэя не ускользнуло от внимания Ибары, и он, поколебавшись, предлагает:
— Можете воспользоваться моей машиной, Сакума-ши, водитель уже ожидает.
— Если, Саэгуса-кун, тебя это не обременит…
— Обременит, — отрезает Ибара, качнув головой и тоже взглянув на наручные часы. — Но явно в меньшей степени, чем вас. Передайте мои искренние извинения Хаказе-ши. Жду вас, Сакума-ши, для продолжения беседы в понедельник.
К дому Рэй подъезжает только к восьми; схлынувшая было острая вспышка бессилия разгорается с новой силой, но что-то изменить уже невозможно, только извиниться. Пышный букет, тщательно упакованный в бумагу, чтобы нежные лепестки не побило холодом, заметно оттягивает руку; может, получится сгладить испорченное свидание хоть немного? Рэй в очередной раз тяжело вздыхает, кивком отпускает водителя и, поскрипывая только-только выпавшим снегом, отправляется домой. Тихо щёлкает провернувшийся в скважине ключ; взгляд падает на изящные женские сапожки; лет пять назад в мозге бы промелькнула бешеная, прошивающая ужасом мысль про любовницу: примерно тогда их с Каору отношения трещали по швам, готовые развалиться от любого небрежного жеста. А потом… потом они поговорили, честно, болезненно-откровенно, и выяснилось, что страхи у них одни на двоих, и вместе бояться неслучившегося стало не то проще, не то бессмысленно, а потухшая было страсть вспыхнула всепоглощающим лесным пожаром, горящим до сих пор.
Из мыслей Рэя вытаскивают торопливые шаги по коридору, и он, не задумываясь, раскрывает объятия.
— Я дома.
— С возвращением! — Каору сияет улыбкой, быстро приблизившись, кладёт голову на плечо, какой же он… Рэй нежно гладит его по спине свободной рукой, поднимаясь выше, к затылку, зарывается пальцами в мягкие светлые волосы. — Мы не ждали тебя так рано…
— Не успел спровадить любовницу? — срывается с языка ироничное, и Рэй запоздало прикусывает губу, но Каору не обижается, громко фыркает в шею, обжигая кожу.
— Дурак.
— Люблю тебя, Каору-кун.
Объятия становятся теснее, интимнее, будто только ими Рэй может сполна выразить, что чувствует; становится так тепло; мерное дыхание на шее умиротворяет; мягкие губы мажут по кадыку — не поцелуй, лёгкое прикосновение, но как же хорошо просто держать Каору в руках.
— Я правда думал, ты задержишься до ночи.
— Сегодня короткий день.
— Я был днём в офисе, и Юта-кун сказал, что ты отправился на переговоры с Саэгусой-куном, — со смешком объясняет Каору, медленно отстранившись от Рэя, коротко целует его в скулу и так красиво, игриво улыбается. — И что, судя по той презентации, которую готовил Хината-кун, он не отпустит тебя до понедельника. Разувайся уже, Рэй-кун, мы приготовили ужин.
— И не успели досмотреть очередной эпизод «Оденься к свадьбе», Каору-чан.
— Матушка, — Рэй чуть наклоняет голову в приветствии, но вместо того, чтобы разуться, притягивает Каору за талию и вручает ему завёрнутый в бумагу букет. — Это тебе. Надеюсь, это вернёт мне очков расположения.
— Рэй-кун… — в голосе Каору переливается одновременно и укор, и трепетная нежность.
— Иногда я уже не знаю, кого должен ревновать: тебя или матушку.
— Ты точно дурак, Рэй-кун.
Рэй выпускает Каору из объятий только после очередного смазанного поцелуя; как же хочется стиснуть его в руках до онемения, вжать в себя, чтобы обладать им одному, чтобы чувствовать каждый чужой удар сердца как свой. Матушка тихо хмыкает, уходит в комнату, не мешая их воссоединению.
— Я сделал глинтвейн, подумал, что ты сегодня сразу завалишься спать, — признаётся Каору, с любопытством снимая шуршащую бумагу с букета. Под ней оказываются пылкие, бордовые розы; сладкий аромат заполняет коридор. — Красивые.
— Ты прекраснее, — замечает Рэй, перехватив руку, трепетно поцеловав тыльную сторону кисти, и снова заключает в объятия, медленно проведя ладонями по домашнему свитеру, приглаживая катышки.
— Заходи уже. Приготовить тебе ванну?
— Пойдём на каток, Каору-кун.
— Я и правда пообещал матушке досмотреть с ней сезон, — Каору тихо посмеивается, отстраняясь, пряча лицо в букете. — Пойдём завтра, а сегодня отдохни с нами.
— Ты же грозился завтра весь день собирать вещи и готовить, чтобы я не умер с голоду хотя бы первые несколько дней после твоего отъезда, — Рэй покорно скидывает с себя кашне и пальто. Каору заразительно смеётся, улыбается так красиво; его нужно на руках носить.
— Что-то случилось с местом съёмок, поэтому я уеду только в понедельник вечером.
— Какие хорошие новости.
Рэй неторопливо разувается; Каору уходит на кухню, чтобы поставить цветы в воду.
— Я бы на месте Каору-чана давно завела любовника, сын, — голос матушки сквозит укором, и смотрит она веско, осуждающе. — Не понимаю, как у него хватает терпения ждать тебя каждый раз допоздна. Особенно когда вы планируете свидание.
— Если ты имеешь в виду, что мне с ним чертовски повезло, я согласен, матушка.
Рэй вскидывается, щурится на появившуюся в коридоре женщину без раздражения, скорее с усталостью. Как будто он сам не понимает, что годы идут и возложенной на его плечи работы становится только больше. Ему тоже хочется просто сидеть дома, обнимать Каору, пока тот что-то читает в телефоне, показывает смешные фотографии друзей, наслаждаясь тишиной и близостью. Не только физической, иной: умиротворением, зная, что его самый дорогой, самый потрясающий Каору думает про него то же самое. Славно, что она больше не подозревает его (тут бы обидеться — матушка, оказывается, не была уверена, что хорошо воспитала сына, пусть и в шутку) в интрижке на стороне. Когда Хасуми-кун заболел, а после уехал в тур, и все заботы легли на плечи Рэя, он практически ночевал в офисе, составляя достойную конкуренцию Саэгусе-куну. Было сложно, и он едва справлялся, возвращался домой, только чтобы перекусить и поспать (а иногда и этого не удавалось, и он довольствовался короткими созвонами), и они с Каору могли не видеться полноценно неделями; урывками перед сном и мельком в офисе. Всё, что они могли себе позволить, — порывистые объятия, скрытые от взора камер наблюдения, перекусы в кафетерии, голодные поцелуи, пока никто не видел. Тогда матушка и стала регулярно захаживать в гости, чтобы скрасить одиночество Каору, и Рэй чувствовал себя последней свиньёй. И когда всё наконец закончилось, у него, не колеблясь (что больше ожидалось скорее от Хаказе-сан, чем от матери), в лоб спросили, есть ли у него любовница.
Каору, услышав это, нелепо поморгал и заливисто рассмеялся, прижав разнежившегося у него на плече Рэя покрепче.
— Если это так, я рекомендую тебе сменить любовницу, Рэй-кун. Она явно изматывает тебя сильнее меня.
Рэй лишь сонно — когда только успел задремать? — разлепил веки и нежно поцеловал Каору в щёку, переплетя пальцы.
— В моём сердце есть место только для Каору-куна.
Скребущий осадок, впрочем, остался.
— Не хотите перейти на следующий этап? — спрашивает Сакума-сан уже серьёзнее, обстоятельнее, и Рэй, разумеется, хочет, жаждет этого, но разве это возможно?
— Вы слишком много смотрите «Оденься к свадьбе» — никогда бы не подумал, что тебе так понравится. Тем более у Каору-куна была гораздо более привлекательная, чем все эти платья, фотосессия в свадебном костюме.
— Да? Он рассказывал только о том, как готовился к церемонии сестры, и ему очень понравилось выбирать с ней платье.
Каору заканчивает обрезать цветы, возвращается из кухни с подносом в руках — комнату заполняют ароматы специй. Тихо поставив его на стол, он заинтересованно наблюдает за сидящими на диване, склонившимися над каким-то журналом мать и сына.
— Что это? — спрашивает он, неодобрительно покосившись на так и не переодевшегося в домашнее Рэя.
Подойдя ещё на пару шагов, Каору вспыхивает лёгким румянцем, узнав старый выпуск журнала, в который когда-то снимался на свадебную тематику. Сколько ему тогда было? Шестнадцать? Семнадцать?
— Откуда ты достал эту древность? — ворчливо интересуется он, наклонившись поближе. Рэй вскидывается, и его насыщенно-алые глаза сияют, будто мир сужается до одного лишь Каору. — Что?
— Выходи за меня.
Каору от неожиданности отступает на шаг, и его щёки заливает краской, как десять лет назад.
— С ума сошёл, Рэй-кун?!
— Хотя бы подумай об этом, Каору-кун.
Рэй перехватывает похолодевшие пальцы и поочередно расцеловывает ладони. От пронизывающего взгляда насыщенно-алых глаз сердце сжимается до размера игольного ушка, и Каору быстро отводит взгляд, но стряхивать руки не спешит.
— Я буду ждать твой ответ хоть всю жизнь.
Сакума-сан укоризненно, долго вздыхает: и зачем она только сказала? Будто не знала, что её сын — горе луковое, и решит не откладывать, а мог бы организовать красивое свидание, романтичную атмосферу и…
— Ты каждый раз так говоришь, Рэй-кун, но и года не проходит, и ты снова спрашиваешь. Иди уже, переодевайся; глинтвейн остывает.
Рэй коварно смеётся, щурится и, поднявшись с дивана, заключает Каору в крепкие объятия.
— Однажды ты скажешь мне «да».
Сакума-сан поднимает брови, ожидая пояснений: она почему-то была уверена, что её сын никогда не предлагал Каору зайти дальше. Но, видимо, она в очередной раз недооценила его. Рэй уходит переодеваться, коротко поцеловав в румяную щёку. Каору прячет лицо в ладонях, скрывая очевидное смущение, тихонько пробормотав под нос:
— Зачем он такой, матушка?
— Какой? — непонимающе уточняет Сакума-сан с мягким смешком. Она почему-то думала, что они уже выросли, а нет, выходит, показалось.
— Замечательный.
— Поверь, он будет счастлив, — правильно истолковав смятение Каору, заверяет она. Иногда так случается: в один прекрасный день просыпаешься и всё понимаешь, и мир преображается. Что-то внутри спирает дыхание, а в груди вспыхивает, будто ещё одно солнце на небосклоне; и всё становится таким волшебным, как сказочная грёза, и вместе с тем совсем неважным: что они дома, вместо романтического свидания случилась очередная переработка, послезавтра они разъедутся на две недели, что ничего особенного вроде и не случилось, но вот. Видимо, для Каору этот день наступил сегодня.
И именно его он будет вспоминать, греть в сердце до конца жизни, пока нелепая смерть не разлучит их, потому что Сакума-сан не представляет, что вообще может их теперь разлучить.
Рэй возвращается удивительно скоро, в растянутом свитере, свободных штанах, увлекает Каору в объятия и, спутавшись ногами, падает с ним на диван, смеётся, довольный проказой, будто помолодевший на дюжину лет, лукавый как чёрт.
— Что? — непонимающе интересуется он у недовольно нахмурившейся, но всё равно удивительно смягчившейся матушки. — Прости, не рассчитал.
Каору подаёт ему кружку, кладёт голову на плечо, уютно свернувшись в объятиях. Рэй нежно гладит по спине, смакуя ещё горячий глинтвейн.
— У тебя золотые руки, — замечает он, и Каору, вместо того чтобы привычно ткнуть его под рёбра, прячет лицо в плече, а затем подаётся к уху и горячо шепчет:
— Да.