Work Text:
– Как бы господин капитан не учинил на прощание какую-нибудь жестокую каверзу, – вполголоса произнёс Валентин.
Арно хмыкнул:
– Ещё пара часов, не более – и мы будет навсегда свободны от Свина и его выволочек. А если случайно свидимся, так он, пожалуй, наоборот, заискивать станет… Жаль только, что он не торопится – плетёмся, как сонные ызарги. Я надеялся до церемонии перекусить в каком-нибудь трактире: с утра во рту маковой росинки не было.
– Та, та, – Йоганн закивал, – мы опять имели на завтрак один только горелый каша из пшено! Я умираю с голоду, и Норберт тоже, – он кивнул брату, – а Ричард есть совсем белый.
– Ричард, – Арно повернул голову, – ты как?
Ричард обернулся не сразу. Слова и звуки доносились до него будто бы с запозданием, сквозь волну пульсирующей боли, расходящейся от вспухшей ладони, которую он прижимал к груди.
– Я в порядке, – он растянул губы в улыбке, – спасибо.
Арно покачал головой.
– У тебя и впрямь нездоровый вид. Тебе бы хоть вина хлебнуть.
– Я здоров, – Ричард вздёрнул подбородок. – Прошу вас, – он обвёл приятелей взглядом, – не скажите при Арамоне, что со мной якобы что-то не так. Он будет рад любому поводу не допустить меня к церемонии.
– Об этом я и говорю, – Валентин нахмурился. – Капитан Арамона, уверен, не забыл своей обиды, к тому же он испытывает к герцогу Окделлу давнюю неприязнь. Вы полагаете, он не попытается использовать последнюю возможность отплатить?
– Ничего он не сделает, – отмахнулся Арно, – руки коротки. Мы уже почти в Олларии. А славно ты указал ему на его место, Ричард! – Арно просиял улыбкой, заулыбались и Катершванцы, только Валентин оставался серьёзен.
– Я просто напомнил ему о правилах, которые он сам пытался нам навязать.
– Ты захлопнуть ловушка, в который взлезть Свин, – гоготнул Норберт. – Это быть самый замечательный вылазка в лес!
– Да, Свин знатно растряс жир, – рассмеялся Арно. – Мне даже не жаль, что почти всю обратную дорогу нам пришлось его тащить!
– Мы были с ним не слишком любезны, – заметил Валентин.
– Так ведь это он должен был нас вести, – фыркнул Арно, – а не мы его – нести!
Встретившись с довольным взглядом Арно, Ричард заставил себя улыбнуться.
Он сам толком не знал, что потянуло его за язык и заставило спросить Арамону, на каком, собственно, основании тот подвергает дворянских отпрысков опасности, заставляя бегать по лесу. Арамона, надувшись от важности, стал говорить про древние традиции, про испытания воли и решимости, заповеданные ещё в гальтарские времена. Вот тут-то и Ричард и выпалил то, что не раз слышал от отца: традиции велят командиру идти первым и вести подчинённых за собой. Тот, кто отсиживается за их спинами – трус, не имеющий чести.
Одного Окделла Арамона наверняка и слушать бы не стал, оставил бы без ужина в наказания. Но слова Ричарда подхватил Арно, одобрительно загудели Катершванцы, Валентин сослался на древний устав. И даже Колиньяр насмешливо процедил: неужели вы не покажете нам пример храбрости, господин капитан?
Арамона пошёл с ними в лес.
После этого он дня три не вставал с постели и не отпускал от себя лекаря. Тот, однако, не нашёл ничего, кроме растяжения мышц, пары лёгких ушибов и усталости от непривычных физических нагрузок.
До дня святого Фабиана тогда уже оставалось совсем немного времени, и Арамона будто бы притих, почти перестал цепляться к Ричарду и другим унарам. Поговаривали, у себя за закрытыми дверями он накачивался касерой сильнее, чем обычно, и по полдня не мог проспаться.
А ещё говорили, он слегка похудел, и это не к добру.
Впрочем, в дороге Ричарду было не до того, чтобы присматриваться к Арамоне. Рука ныла всё сильнее, в голову будто набился туман, и Ричард едва заметил, как они добрались до городских стен и миновали ворота.
Из забытья он выныривал тяжело, рывками: вот улочка петляет, узкая – не разминёшься, дома сдвинулись так, что вот-вот раздавят; откуда-то несёт тухлым мясом, к горлу подступает тошнота; они едут через светлую, просторную площадь, мимо журчащего фонтана, и влажный воздух немного остужает лицо; въезжают под сводчатую арку, спешиваются, чья-то протянутая рука – Ричард не принимает её, соскальзывает с Баловника сам.
Они идут широким коридором, по стенам факелы, но впереди темно, темно, темно, и нет этому коридору конца. Ричард хочет спросить, долго ли ещё, поворачивает голову, но не видит лица соседа – лишь надвинутый капюшон.
Это не унар, это монах в серой рясе, но нет сил даже удивиться. Ричард просто идёт, идёт, идёт –
и жмурится, когда по глазам вдруг бьёт яркий белый свет.
***
– Проснулись, – Арамона качнул головой, пожевал мясистыми губами. – Да, всякого я повидал в день святого Фабиана, но чтобы унар завалился спать, не дождавшись церемонии – такого ещё не бывало. Вы достойный сын своего отца, Окделл: находите всё новые и новые способы опозорить своё имя.
Ричард поморщился. В голове гудело, затылок ныл – Ричард растерянно ощупал его здоровой рукой, но не нашёл никакой раны.
Тело слушалось неохотно, мышцы ломило, точно накануне он пробежал по лесу пару хорн.
– Где я? – сипло пробормотал он, приподнимаясь, опираясь локтем о твёрдые доски скамьи.
Попросить бы воды, но в комнате, кажется, никого нет, кроме Арамоны, а его просить герцог Окделл не станет.
– В канцелярии городского гарнизона, – буркнул Свин. – Вас притащили сюда после того, как вы едва не разлеглись прямо у дверей залы. Солнышко голову напекло, а, унар Ричард?
Странно: рука почти не болела. Или это хороший знак, или… или нет – Ричард сжал зубы, злясь на собственную глупость. Сам он не справится, это очевидно, и бальзам Катершванцев не помог – нужно поскорее выбраться отсюда и найти лекаря. Да, Окделлам нельзя быть в столице, но для раненого должны же сделать исключение? Или Оллар только порадуется случаю уморить последнего Окделла в дороге?
– А где… остальные? – Ричард сглотнул. – Я имею в виду, мои однокорытники. Они уже разъехались?
– Уж представьте, – Арамона изобразил шутовской поклон, – не стали ждать, пока ваша светлость откроет глазки. Церемония совершилась, и молодые господа последовали за своими эрами.
– Может, кто-нибудь оставил мне записку?
– Не могу знать. Я, сударь, не посыльный.
Закатные твари, как же скверно… ничего, он выяснит, к кому они попали. Если не успеет с ними повидаться, то напишет им, как только доберётся в Надор.
При мысли о Надоре Ричарда передёрнуло.
Он медленно спустил ноги на пол, поднялся со скамьи.
– Скажите, где оставили моего коня и вещи.
– А что же, вы куда-то собрались, сударь? – маленькие глазки Арамоны прищурились. – Даже не спросившись у вашего эра? Как неучтиво. Впрочем, чего ещё ожидать от Окделла?
– У моего эра? – Ричард замер. Внутри всё напряглось, сердце забилось сильнее. – Я… Меня всё же кто-то назвал?
– Да, один достойный дворянин выбрал вас, – Арамона скривился, как-то нелепо, шумно выдохнул ртом, точно сдувая муху. – Не погнушался службой сына предателя. Но клятва покуда не принесена – и вы не принесёте её прежде, чем последуете одному древнему, славному обычаю, который свято соблюдали ваши предки, – на сей раз губы Арамоны растянулись в сладчайшей улыбке. – Вы ведь знаток старинных традиций Чести, не так ли, унар Ричард?
Руку дёрнуло болью, и эта боль отдалась в виске. Ричард сглотнул.
– О каком обычае вы говорите?
– Не так давно, какой-нибудь круг назад, всякий рыцарь подходил к выбору оруженосца куда тщательнее, чем теперь, – вкрадчиво произнёс Арамона. – Избранный им юноша должен был явиться к нему совершенно нагим, чтобы рыцарь мог осмотреть его и убедиться, что в его теле нет никакого изъяна. Но вас, унар Ричард, захотел не заурядный дворянин, а вельможа поистине богатый и могущественный. Он ведь должен увидеть товар, который приобретает, верно? Чтоб без обмана. Раздевайтесь, герцог, – Арамона шлёпнул ладонью о ладонь, и Ричард вздрогнул от этого звука. – Покажете вашему эру и фасад, и тылы, и всё, на что он пожелает взглянуть.
– Нет! – Ричард дёрнул головой. Левая рука неловко потянулась к поясу, схватилась за ножны. Арамона рассмеялся.
– Бунтовать? Только трепыхнитесь, герцог, и я зову солдат. Отправитесь прямиком в Багерлее за нападение на представителя королевской власти.
Пальцы Ричарда разжались. Он почувствовал, что сутулится, и упрямо развернул плечи.
– Вот она, дурная кровь, – осклабился Арамона. – Чуть что – бунт. Ну да ничего, герцог, ваш будущий эр вас обломает, это уж как пить дать. Будете шёлковым. А пока – не заставляйтесь ждать ни его, ни меня. Раздевайтесь! Ну? Или мне всё-таки кликнуть солдат, чтоб помогли вам?
В ушах тоненько зазвенело, застучало в висках. Глотку сжало спазмом – Ричард с трудом глотнул воздуха.
Ему не выбраться.
Он мог только кинуться на Арамону – и оказаться за решёткой, а через пару дней, быть может, на плахе.
Друзья уже уехали, эр Штанцлер не вмешается. Никто не вмешается.
Его ждёт эр – чтобы разглядывать, наверняка трогать, а потом… потом…
К горлу подступила желчь. Ричарда едва не вывернуло.
Он прижал холодную, влажную ладонь ко лбу.
Ладно. Пускай. Перетерпеть, а после он выйдет из этого дома и сбежит… куда? Если этот вельможа и впрямь влиятелен… Кто-то из навозников? Неужели старший Колиньяр? Сынок пошёл в отца, если так. Хотя с чего бы Колиньяру… с чего бы вообще кому-то…
Только бы вырваться из Олларии. Он доберётся до Надора, туда за ним не придут… не придут же?
Да кошки с две он станет прятаться!
Пальцы в перчатках дёрнули перевязь, стянули через плечо, подцепили верхнюю пуговицу дублета. Вот так. Ещё одна. Сейчас ему Арамону не достать, и эту вельможную тварь тоже. Он притворится. Он попросит, чтобы ему привели лекаря. Он подождёт, пока заживёт рука. Он будет улыбаться…
Проклятье!
Он не выдержит. Нет.
Последняя пуговица отлетела с мясом. Дублет соскользнул с плеч, свалился к ногам тяжёлым грязно-белым комом.
Теперь пояс. Кинжал сегодня не поможет, но после – посмейте только тронуть – герцог Окделл возьмёт плату за своё унижение.
Штаны – вместе с исподним. Рывком вниз, к коленям. Теперь сапоги. Один. Второй.
– Чулки можете оставить, – хмыкнул Арамона, – застудитесь ещё. Вперёд.
Ричард медленно направился к узкой деревянной двери.
– А ну, руки! – хлёсткий шлепок ожёг запястье.
Ричард растерянно повернул его, не сразу понял, что пытался прикрыть пах.
– Прятать вам нечего, – Арамона распахнул дверь. Сквозняк обдал беззащитное тело, стянул мурашками. – Как по мне, нечем и гордиться, но тут уж вашему эру судить. Ну, живее! – пятерня впечаталась Ричарду между лопаток, и он неловко, как стреноженный конь, шагнул через порог.
Комната оказалась больше и светлее, чем прежняя. В ней не было ничего, кроме деревянного стола, на котором были свалены какие-то карты, и кресла. В кресле сидел мужчина в чёрном и синем, черноволосый. Кожа его была очень светлой, черты лица – острыми.
Взгляд Ричарда скользнул по серебряной цепи у мужчины на груди, унизанной крупными сапфирами. В голове мелькнуло: это, должно быть, герцог Алва.
Ричард не успел подумать ни о чём другом, не успел ужаснуться ещё сильнее. Синие глаза мужчины расширились, брови поползли вверх, и рот слегка разомкнулся – как-то нелепо, по-детски, выдавая крайнее изумление.
– Капитан Арамона, – голос его был низким, негромким, но звучным. – Что это?
– Это, ваша светлость господин Первый маршал, ваш оруженосец, – Арамона выскочил из-за спины Ричарда, угодливо склонился. – Конечно, ежели вы того пожелаете. Я специально…
– Я не об этом, – узкая белая ладонь слегка приподнялась, на пальцах сверкнули кольца. Арамона замолчал. – Я спрашиваю, почему он, хм, в первозданном виде. В Лаик изобрели новую мистерию?
– О нет, не новую, ваша светлость, – воодушевлённо затараторил Арамона. – Напротив, герцог Окделл у нас, так сказать, ревностно блюдёт старые обычаи – вот и явился к вам, чтоб вы могли его хорошенько рассмотреть. Знаете, как рыцари старых времён.
Голос Арамоны слегка вздрагивал от усердия – верно, в ожидании смеха Алвы, в готовности его подхватить: смотрите, какое славное развлечение мы приготовили вам, герцог!
Алва молчал.
Молчал и Ричард. Он не был уверен, что сможет вытолкнуть из себя хоть какой-то звук.
Арамона неловко переступил с ноги на ногу.
Качнулся вновь, опомнился и вытянулся по струнке, нелепо задрав голову.
Дыхание его становилось всё громче – ещё немного, и он начнёт сопеть в нос.
– Значит, вы хотите, чтобы я осмотрел герцога Окделла, – наконец произнёс Алва.
– Ну да, – Арамона облегчённо закивал, – если вы того желаете…
Алва легко, гибко поднялся, направился к Ричарду.
Ричард смотрел, как он подходит. Не было сил отшатнуться или попытаться оттолкнуть, не было сил даже бояться. Он точно вмёрз в глыбу льда и уже ничего не чувствовал.
А потом он почувствовал тепло – там, где пальцы Алвы легли на его лицо. Большой и безымянный обхватили подбородок, легонько повернули – влево, вправо. Отпустили, коснулись щеки, виска, заправили за ухо упавшую прядь – до того домашним, привычным каким-то жестом, что у Ричарда защемило в груди.
Ладонь Алвы легла поверх ребёр. Ричард задержал дыхание, предчувствуя холод от ободков колец, но не ощутил его. Должно быть, их грело тепло тела самого Алвы – а Алва вправду был тёплым.
Пальцы слегка нажали, прощупывая рёбра. Тонкие губы Алвы скривились, и Алва, должно быть, почувствовал, как напрягся под его рукой Ричард.
– Больно? – цепкий синий взгляд вернулся к его лицу.
Ричард растерянно покачал головой.
– Хорошо. Скажите, капитан, чем вы кормите ваших подопечных?
– Ну… есть же утверждённый рацион, – забормотал Арамона, – мясо, ну, рыба, овощи. Не роскошествуем, конечно…
Ричард фыркнул – и сам изумился себе. Он ведь не может вправду смеяться, стоя голым перед герцогом Алвой, который ведёт ладонью по его плечу, спине, надавливает между лопаток.
– Будьте любезны, герцог Окделл, согните руку в локте и напрягите мышцы. Благодарю вас. Так что там с рационом, капитан? Можете вы мне объяснить, почему юноша, прекрасно сложенный от природы, после пребывания в вашем заведении выглядит так, будто его полгода кормили одними проповедями?
– Помилуйте, ваша светлость, – забормотал Арамона, – я же не знаю, может, его дома скудно кормили – всё же Надор, а не…
– Почему в кругах под его глазами можно спрятать Закат со всеми кошками и Леворуким в придачу? Вы практикуете всенощные бдения? Не знал за вами подобного усердия в вере. И почему он вообще здесь, притом, что у него жар?
Хватит уже говорить обо мне так, будто меня здесь нет, подумал Ричард.
Ему отчаянно захотелось прикрыться, он передёрнул плечами. Алва замер, выпустил его руку.
И повернулся к Арамоне:
– Мой плащ.
– А он, ах, разве не ваш паж его… я могу послать…
Алва, не слушая его, расцепил застёжки камзола и спустил тяжёлый бархат с плеч, оставшись в непристойно-тонкой белой рубашке, открывавшей шею – длинную, гладкую, с острым кадыком.
Арамона сдавленно охнул.
Выпростав руки из рукавов, Алва накинул бархат Ричарду на плечи:
– Наденьте пока. Или укройтесь так, как вам удобнее. По-хорошему, растелешить стоило бы господина капитана, но, боюсь, я не готов созерцать его обнажённым.
Ричард вновь хихикнул, прижимая к себе мягкую ткань. Медленно, осторожно провёл по ней здоровой ладонью.
И решился.
– Эр, – позвал он. – Эр… Рокэ?
– Монсеньор, – тот поморщился. – На сегодня я уже по горло сыт замшелыми традициями.
При других обстоятельствах Ричард непременно рассердился бы, но сейчас ему было не до того. Он поднял руку – правую, туго обтянутую перчаткой.
– Монсеньор, вы не могли бы мне… – Нет, если с него примутся стаскивать перчатку, он не выдержит, закричит. – Вы не могли бы разрезать?
Алва поднял бровь.
Не спросив ничего, он вынул кинжал и надрезал плотную кожу. Поморщился – не то от вида грязной, пропитанной засохшей кровью тряпки, которой Ричард обвязал руку ещё в Лаик, не то от ударившего в нос запаха.
– К лекарю Лаик у меня также имеется ряд вопросов, – заметил он и принялся разматывать ткань.
– Ваша светлость, – забормотал Арамона, – прошу простить, лекарь-то наш последний ещё осенью отпуск испросил по болезни, и всё не оклемается никак. Так что мы уж сами, как можем – но все, хвала Создателю, живы-здоровы…
Последний лоскут соскользнул с ладони Ричарда – тот стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть.
Алва, кажется, тоже стиснул зубы.
– Одежду Окделла сюда, – бросил он, – и пусть седлают Моро. Прочее имущество Окделла доставите ко мне.
– Но ведь ваша светлость ещё…
– Сейчас же, – тихо сказал Алва.
Арамона побежал.
Алва поднёс руки к лицу, медленно провёл пальцами от век к вискам.
– Ричард, вы едете ко мне. С клятвой и прочими формальностями уладим после, сначала нужно почистить вашу рану.
Ричард смотрел на него, всё так же прижимая к себе камзол.
– А ведь я ещё не сказал, – в нём вдруг проснулась дерзость, – хочу ли я стать вашим оруженосцем.
– Кто бы мог подумать, – Алва иронически покачал головой. – Ступайте, куда вам вздумается, но только после того, как ваша рана начнёт заживать. Иначе дорога вам одна, и очень короткая – в Закат.
С чего бы это, обиженно подумал Ричард. Может, в Рассветные Сады. Вы, верно, судите всех по себе, эр Рокэ?
Он думал ещё что-то, наверняка такое же несуразное, потому что ему становилось жарко и мысли путались, и он всё баюкал на груди камзол, пахнущий чем-то сладким и терпким, и не выпустил его, даже когда запыхавшийся Арамона притащил унарский дублет и штаны.
– Ваша светлость, – он всё заглядывал Алве в глаза, – честью своей клянусь, я ж не хотел ничего дурного! А что лекаря я спаивал, так это неправда, он сам, прости Создатель, хлюпик… А разносолов не держим, это верно, ну дак ведь и святой Фабиан, того, не велит…
– Святой Фабиан? – Рокэ поднял бровь. Отойдя в оконную нишу, он ждал, пока паж поможет Ричарду одеться.
– Ну да, который, того, воспитывал… который, значит, хотел, чтоб молодые люди укрепляли тело и душу испытаниями…
– Теперь станете изучать житие святого Леопольда.
Кивнув Ричарду, Рокэ направился к двери. Арамона засеменил за ними следом.
– В-виноват, к-какого Леопольда?
– Манрика! – рявкнул Рокэ. – Казначейская проверка разберётся и с мясом, и с рыбой, и со всеми святыми, в честь которых вы занимались возлияниями. Если же против вас будут выдвинуты иные обвинения…
– Господин Первый маршал! Помилуйте!
– …ими я буду заниматься сам. И ради вашего же блага надеюсь, что вы не совершили ни с герцогом Окделлом, ни с другими молодыми людьми ничего более тяжкого, чем ваш сегодняшний проступок.
Ещё чего, подумал Ричард. Я бы ему не позволил. Никому бы не позволил.
Просто я болен, потому и растерялся сегодня, и послушался Свина. Только потому.
– Удержитесь верхом или заложить экипаж? – спросил эр Рокэ, спускаясь по ступенькам крыльца. Ричард бросил:
– Удержусь.
Сам, без чьей-либо помощи Ричард забрался на спину чёрному коню. Неловко поёрзал, стараясь сесть ровнее.
Он справится. Он доедет, он вытерпит всё, что нужно, подождёт, пока рука заживёт и…
И, наверное, уедет в Надор. Или попросится в Торку, вслед за Катершванцами. Наверняка там нужны офицеры.
Или, может быть, если эр Рокэ и впрямь хотел его выбрать…
Ричард всё-таки обнял эра Рокэ за пояс левой рукой. Так было намного теплее.