Work Text:
В Пилтовере — тихая и тёплая осенняя ночь. Густой ночной мрак, разведённый светом фонарей до состояния дымки, заполняет сады и переулки. Приличные обитатели приличного квартала крепко спят в своих неоправданно широких кроватях.
Однако не все. Вот небольшой сад, разбитый позади одного из домов. Деревья, сцепившиеся ломкими голыми ветками, заросшие сухими ползучими стеблями дорожки и навеянные ветром кучи опавших листьев. За изящным кованым столиком сидит кто-то, кого в этот глухой час не удержала в доме даже теплая постель. На нём — дорогой халат, перед ним не менее дорогая бутылка, к которой он, однако, не спешит прикладываться. В фигуре этой сложно признать Защитника завтрашнего дня, вечно полного идей и всегда готового к действию. Сейчас ему будто нет дела ни до чего вокруг.
— Долго будешь там торчать?
От живой изгороди отделяется тень и принимает форму Механического Вестника. Он тоже изменил своему обычно эпатажному виду. Из-под плотной куртки не видно ни единого проблеска металла, даже маску он снял, повесив на пояс.
Он подходит к столику, но не спешит пока опускаться на один из окружающих его стульев. Стульев четыре, и все они, кажется, из разных гарнитуров.
— Как ты меня заметил?
— Не знаю, ты гудишь? Немного. Или думаешь громко. Как-то заметил... Я не сидел тут и не повторял: "Виктор, вылезай из кустов", на случай вдруг ты объявишься, если в этом твой вопрос. А вот ты как там оказался?
Вестник останавливает выбор на наименее вычурном стуле и присаживается.
— У тебя в заборе щель между прутьев.
— Ты б в неё не пролез.
— Я, хм... Расширил немного.
Джейс запускает пятерню в волосы и раздражённо вздыхает.
— Отлично. Теперь ещё и забор чинить.
— Тебе вообще стоило бы тут всё привести в порядок. Или наконец решил съезжать?
— А? Нет, я его купил. Дом, в смысле. Никакой больше аренды от щедрых работодателей. Так что... Вот.
— Ты же ненавидел этот дом.
— По-прежнему ненавижу, но мне надо где-то жить. Здесь или не здесь — всё равно, но минус переезд.
Виктор хмуро косится на дом, потом — обратно на Джейса.
— Тем более. Найми садовника.
Джейс вызывающе хмыкает.
— Ах, то есть садовника мне можно? А когда уборщица приходит раз в неделю...
— Два раза.
— Она меня раздражает, я сказал приходить пореже. Неважно! Ты сколько за неё меня отчитывал? А теперь всё, я больше не "ленивый эксплуататор рабочего класса"?
Виктор хмурится и ничего не отвечает. Джейс вздыхает опять.
— Я что-нибудь с этим сделаю... Однажды. Зима скоро, толку сейчас что-то затевать? Да и не то чтобы тут часто кто-то бывает.
— Тут ты... — Виктор скованно взмахивает рукой, — пьёшь. В заросшем сорняками саду. Как какой-то...
— А среди благоухающих роз это выглядело бы менее жалко, ну да. Избавь меня от своего осуждения.
— Но ты пьёшь, — неуверенно возражает Виктор. — Опять.
— Это чай.
— В бутылке из-под коньяка?
— А что, надо было чайник сюда нести? И сервиз заодно. И придерживать дверь. А у меня всего две руки. Кстати, не вижу твоего...
— Снял. Не хотел привлекать внимание.
— И как ощущения?
Виктор сухо усмехается:
— Как без рук.
Джейс прыскает в ответ.
— Значит, голову мне не открутишь?
— Случайно — нет.
Виктор берёт бутылку, болтает содержимым и принюхивается.
— Видишь? Чай. Даже ещё тёплый.
— С мятой.
— Другого не было. Не нравится? Или нравится. Я так и не разгадал твоё к ней отношение.
— Зависит от... — Виктор дёргано пожимает одним плечом. — Может, от сорта. Или от сочетания. Иногда нравится, иногда нет.
Разговор расклеивается.
— Ну, хм... Как добрался?
— Отлично. Опробовал заодно.
Виктор высовывает ногу из-под стола. Джейс наклоняется, присматривается:
— О, этих я ещё не видел. То-то мне показалось, что в тебе росту прибавилось. Погоди, это что, лапы?
— Это амортизаторы, — наставительно поправляет Виктор. — И увеличенный размер — чтобы было откуда набрать импульс для прыжка.
— Ты прыгал? Ооо. Хотел бы я посмотреть, зрелище, должно быть...
— Ничего особенного. Не придумывай бессмыслицу.
— Ладно, ладно. А зачем они?
— Заказ.
— Заказ. Понял. Пилтовер скоро захлестнет волна краж? Воры будут удивительно бесшумны и проворны. И высоко прыгать. Заодно с новой секцией забора надо будет сделать ставни покрепче и решётку в дымоход.
— Почему ты первым делом подумал про воров, а не про… Скажем, танцоров. Акробатов.
— И много в Зауне акробатов?
— Ты удивишься.
Оба замолкают и смотрят куда угодно, только не друг на друга. Наконец Джейс, снова вздохнув, не выдерживает:
— Ладно, о погоде говорить давай не будем.
— При чём тут…
Джейс убирает локти со стола и скрещивает руки на груди.
— При том, что у нас выходит очень милая светская беседа. Столь же милая, сколько бессмысленная. Виктор. Зачем ты пришёл?
Виктор задумчиво тянет руку в направлении единственного предмета на столе — бутылки.
— Ты знаешь, зачем. Нам нужно поговорить.
— Нужно.
Но говорить никто не спешит. Несколько раз то один, то другой порываются начать, но не решаются. А когда заговаривают, то одновременно:
— Думаю, нам лучше не...
— Я бы хотел, чтобы ты...
— Давай. Ты первый.
— Я бы хотел, чтобы ты оставался у меня. Иногда.
— В смысле на ночь?
— Да.
— О. Ого. Я не этого ожидал. Уверен?
— Да.
— То есть это приглашение?
— Да. Дверь всегда открыта.
— Даже так, ооо...
— Я её не запираю.
— Ты не запираешь дверь?!
— Нет. Зачем?
— Тебя могут ограбить, или напасть, или...
— Кто?
Джейс не находится с ответом.
— Вот именно.
— Ладно, бездна с ней, с дверью. Ты серьёзно, я могу просто прийти и...
— Лучше дождись приглашения.
— Ты сказал, что это и было приглашение! Виктор, ты не можешь так быстро его отозвать!
Виктор накрывает ладонью его суетящуюся руку, которой Джейс уже тянется дергать рукав, как всегда, когда нервничает.
— Более конкретного. Я могу быть... — Виктор очень тщательно подбирает слово. Джейс следит с жадным и насмешливым любопытством. — Не всегда рад гостям.
— Так ты это называешь. Ладно. Это... Это больше, чем я ожидал, но... Да, не стоило ждать, что ты извинишься...
— За что?
Джейс красноречиво смотрит на него, но в конце концов и отступает перед искренним непониманием.
— Ты тоже хотел что-то сказать.
— Уже неважно.
— Джейс. Я хочу знать.
— Не хочешь.
— Джейс. Скажи мне. Я знаю, что у тебя есть, — он опять подыскивает нужное слово, — вещи, которые тебя. Беспокоят.
Джейс неверяще смотрит на него пару мгновений. Потом горько усмехается, зажмуривается и резко трёт лицо. Решается.
— Я хотел сказать, — глухо говорит Джейс, — что нам лучше перестать... Спать друг с другом. Секс. Я имею в виду секс. И раз это единственное, что у нас... получается... То лучше нам. Не видеться.
Вцепляется в бутылку, отпивает несколько глотков и, поперхнувшись, закашливается.
Виктор растерянно смотрит на него, но Джейс, кажется, не собирается продолжать и больше заинтересован этикеткой, знаков на которой в полумраке всё равно не разобрать.
— Если ты правда так думаешь...
Джейс вдруг взрывается и бьет ладонью по столу:
— Какого хрена, Виктор? Я так думаю?! Ты так думаешь! Каждый раз, десять лет, каждый раз как я пытаюсь что-то, что-то большее, ты прогоняешь меня прочь! Каждый грёбаный раз! А теперь "я так думаю"?! Считай, что ты меня наконец убедил, вот и всё!
Виктор поджимает губы и тоже начинает говорить громче:
— Ты же знаешь. Что дело не только в сексе.
Джейс наваливается локтём на столик, чтобы обвиняюще ткнуть в Виктора пальцем, забыв о зажатой в руке бутылке. Чай загнанно плещется внутри.
— А в чём же тогда? Расскажи мне, я с удовольствием послушаю. В том, что тебе так удобнее? Или ты обкатываешь на мне какие-то свои больные схемы?
Виктор угрожающе воздвигается, нависая над столом. Джейс вскакивает на ноги, заметив, наконец, бутылку в своей руке, и отбрасывает её куда-то в кусты. Слышится звон стекла.
— Больные схемы?? Так ты называешь мои старания сделать жизнь людей лучше? Людей, на которых тебе наплевать, которые страдают и гибнут, пока ты упиваешься жалостью к себе?
— Да, мне насрать на этих людей, на Заун, на Пилтовер, я говорю о тебе! О тебе и о том, как ты меня изводишь!
— Вот как? Я тебя извожу?
— Меня и всех, кто тебя окружает! Ты не догадывался, серьезно?
В соседнем доме зажигается окно. Бросив на него по раздраженному взгляду, Джейс и Виктор переходят на шёпот, но ругаться не прекращают.
— Ты единственный требуешь к себе особого отношения! Решил, что раз пустоголовые пилтошки целуют тебя в зад, то весь мир крутится вокруг тебя?!
— На себя посмотри! Хотя знаешь, нет, посмотри хоть раз не на себя! Думаешь, мне этого достаточно? "Можешь иногда оставаться ночевать. Когда я разрешу. Может быть. Ведь всё должно быть по-моему, потому что я такой сложный и важный, а ты и подстроиться сможешь". Ты просто самовлюблённый мудак, и...
Непросто одним только шёпотом передать друг другу всю силу обуревающих чувств и при этом не всполошить соседей ещё больше. В ход идёт яростная жестикуляция, и вот уже оба опираются на столик, яростно шипя. А потом замечают, что оказались... очень близко.
— Джейс.
— М.
— У меня вопрос практического свойства.
— Давай.
— Этот столик выдержит твой вес?
— Мы могли бы зайти в дом и...
— Тогда соседи точно проснутся. На всей улице.
— Да?
— Я тебе обещаю. Так что? Выдержит?
Джейс легко запрыгивает на столик, поёрзав, устраивается поудобнее и, обхватив Виктора ногами, тянет его к себе:
— А это уж как ты постараешься...
***
— В этом есть что-то неправильное.
— Да ну? Я отлично себя чувствую.
— Я и имел в виду тебя. И твою тягу к сексу в неподобающих местах.
— А сам-то. Набросился на меня, потом попытался втрахать в клумбу, а я всего-то сказал, что ты ужасный человек.
— Это клумба? Я уж было подумал, что могила. Предыдущего садовника.
Джейс хохочет вполголоса.
— Не настолько смешно.
— Зато ситуация уморительная. Пожалуй, насчёт садовника ты прав. На куче листьев было бы удобнее.
— Главное, чтобы садовник не забыл в ней грабли.
Джейса опять разбирает смех.
— Мне пора. До Зауна неблизкий путь.
— Проводить тебя до моста?
— В этом?
Джейс отряхивает многострадальный халат от земли и растительности.
— Я быстро переоденусь. Пять минут подождёшь?
— Хм. Хорошо.
— Я серьёзно, Виктор. Не заставляй меня ещё больше чувствовать себя дураком, когда я выйду, а тебя тут не будет.
— Пять минут. Уже пошли.
Джейс скрывается в доме, и тут же слышатся торопливые шаги по лестнице.
Виктор возвращается обратно за столик. Одна ножка у него погнулась, но в остальном он в порядке. Легко починить.
Джейса долго нет. Виктор смотрит на небо, где понемногу начинают меркнуть звезды. Встает, подходит к просвету в живой изгороди, появившемуся после его визита. Застывает перед ним.
— Так и знал, что попытаешься удрать.
Виктор рывком разворачивается. Джейс вернулся, но переодеваться не стал, только поменял халат на чистый.
— А сам.
— У меня было время подумать.
— Несколько минут.
— Этого достаточно. Я гений всё-таки, — вздыхает, сдуваясь, — и уже не одну ночь тут просидел... Слушай. Я не хочу...
Виктор подходит к нему. Ломко кладёт руку на плечо, словно сам не знает, какое чувство вложить в жест. Джейс на мгновение закрывает глаза.
— Я не хочу тянуть из тебя что-то, чего ты не хочешь, и чтобы потом мы опять из-за этого ругались. Если тебе не нужно, я могу потерпеть. Да, мне это не нравится, но... Не то чтобы у меня были другие варианты.
— Но ты хочешь. Их. Другие варианты.
— Не хочу я никаких ебаных вариантов, Виктор! Я хочу перестать прогибаться. Перед тобой, перед Советом, перед Ферросом... Но это то, что я делаю.
Виктор привлекает его к себе за шею, касается лбом лба. Закрыв глаза, сухо, неловко целует. Не поцелуй, формальность, двоеточие:
— Я сам не знаю, что мне нужно, Джейс. Не слушай меня. Да ты и так не слушаешь. Мы только поэтому всё ещё... вот так.
Так же неловко гладит по лицу рукой в перчатке и продолжает говорить, словно чеканя:
— Я проклинаю каждый день, прошедший с нашей первой встречи. И с тобой, и без тебя они одинаково мучительны. Я ненавижу, как всё всегда сводится к тебе. Ненавижу то, как много ты занимаешь во мне, каким, — тут он срывается на шёпот, и шепчет, запинаясь, рот в рот, — каким слабым ты меня делаешь. Как глубоко достаёшь, и я сам словно чужой в себе, потому что там всё — ты. Я ненавижу, как сильно мне это нужно... Джейс... Джейс. Это невыносимо. Но вот чего я не хочу, — обеими руками он привлекает застывшего Джейса к себе, — не хочу без тебя. Не хочу, чтобы это заканчивалось.
Джейс фыркает.
Отмирает, но только чтобы сгрести Виктора в охапку. Находит в вырезе куртке металлическую пластину, прижимает к ней пылающее лицо и обессиленно обмякает, почувствовав ответное объятие.
И долгое, долгое время никто никуда не спешит.
Виктор первым нарушает тишину:
— Светает. Мне правда пора.
Джейс неохотно размыкает объятие.
— Всё-таки стоило собраться и пройтись с тобой... Мм, может, ещё подождёшь? Я мигом.
— Представляю размеры твоего гардероба. Удивительно, что ты не заблудился там в прошлый раз. Второй раз, боюсь, может не повезти.
— А если...
Виктор берёт его лицо в ладони, чуть поворачивая из стороны в сторону, рассматривает внимательно, как ловил бы блики на гранях кристалла в слабом предутреннем свете.
— Джейс. Иди спать.