Work Text:
Толпа китайских детей в очереди наперебой кричала то “Во ы лы”, то “Во сын чи фан”. Зачаточных знаний китайского хватило, чтобы понять требования, но и без них Винсент бы наверняка справился. Настойчивые возгласы “Я хочу есть, дайте еды, я голодна” он, казалось, мог опознать и на совершенно незнакомом языке.
К счастью, за сытость китайских детей, полдня питавшихся одними мыслями о Римской империи, отвечал не Винсент. Он мог лишь помолиться за терпение их родителей. Этим он и занялся; заказать еду себе в такой толчее вряд ли получится быстро, а благословение никому из шумной китайской группы не помешает.
Винсент поглаживал пальцами чётки. Святые слова усмиряли собственный голод и одновременно дарили радость наблюдать за тем, как очередной ребёнок восторгается свежим обедом. Время текло своим чередом ровно до того момента, когда остановилось.
Вместе с молитвой.
Папа римский Иннокентий XIV, в миру Винсент Бенитез, никем не опознанный в скромном заведении в центре Рима, позорно запнулся прямо во время обращения к Господу. Господь хотя бы был столь милостив, что не позволил Винсенту опростоволоситься прилюдно! Он просто прервал безмолвное благословение на полуслове и остолбенел, глядя в одну точку.
Не дьявол ли послал бедному грешнику Винсенту внезапное искушение? Право слово, представшее перед ним зрелище нетрудно было списать на козни Сатаны, да только Винсент привык думать, что предполагать излишнее внимание дьявола к своей скромной персоне — тоже грех гордыни.
На всякий случай Винсент всё-таки моргнул. Морок, подобный дьявольскому наваждению, никуда не исчез.
Через пару столиков от него восседал патриарх Венеции Гоффредо Тедеско и ел.
Угощался.
Лакомился.
Чревоугодничал. Нет, Боже упаси, Винсент совершенно не хотел упрекать почтенного кардинала во грехе, просто иначе и не описать!
Бог судья Винсенту, он будто потерялся в речевом лабиринте. Хотелось взять исполинское серебряное блюдо, размером не меньше, чем красный плащ Тедеско, и всё его забросать словами и выспренными метафорами о еде из всех известных Винсенту языков. Возможно, тогда он смог бы с некоторой приблизительной точностью описать увиденное.
Тедеско расположился посреди зала вольготно, точно на мягчайшем диване. Держал в руках приборы, как императорский скипетр. Он наслаждался едой с таким откровенным удовольствием, что у Винсента одновременно засосало под ложечкой от волчьего голода и появилось невыносимое желание отвернуться, будто он тайком подглядывал за непристойнейшим действом.
Впрочем, негоже наместнику Святого Петра пасовать перед жизненными трудностями. А потому отворачиваться Винсент не стал.
Меж полных губ Тедеско мелькнул яркий влажный язык, облизал золотистую куриную ножку, а затем крепкие белые зубы жадно вгрызались в куриное мясо. Кто бы сказал, что обладателю таких зубов уже под семьдесят?
Отложив надкусанную ножку на тарелку, Тедеско придвинул к себе щедро политые алым соусом спагетти. Винсент, признавая свою отчаянную слабость, взмолился уже за себя, а не за китайских туристов: “Господи, дай мне сил и терпения, Господи, пошли мне выдержку, достойную лучших сынов твоих”.
Тедеско накручивал спагетти на вилку медленно, с ювелирной аккуратностью. Нежные движения рук источали любовное обожание. Затем он, к сожалению, не отбросил вилку и не ушёл, взмахнув подолом плаща, а поднёс еду к губам.
Порция спагетти исчезла в его рту быстро, как водоворот засосал. Винсент сглотнул.
Чётко очерченные губы ярко блестели от соуса, когда Тедеско складывал их трубочкой и округлял, всасывая макаронину за макарониной. Он словно лобызал драгоценнейшее сокровище. Рот лоснился от удовольствия, блеску губ вторил блеск глаз, соперничая по эффектности с лучшими фресками Ватикана, и Винсент абсолютно точно не думал о том, что ещё Тедеско мог бы делать ртом. Вот точно так же.
Не думал. В голове стрекотали родные азиатские цикады, а грудь переполняло чем-то, что точно не имело никакого отношения к разумному мышлению.
Тедеско чуть зажмурился и облизал губы. У Винсента совсем ослабли замершие на чётках пальцы.
— Простите.
Не сразу он понял, что обращаются именно к нему.
— Прошу прощения, отец, вы будете делать заказ? — спросил кто-то слева с сильным акцентом. Винсент молча покачал головой. Кажется, очередной китайский ребёнок пробежал мимо, чуть не наступив ему на сутану.
Тедеско наслаждался последним кусочком мяса и тщательно подбирал свисающими с вилки спагетти каждую капельку соуса на тарелке. На мгновение Винсенту представилось, как патриарх Венеции не утерпит и вылижет тарелку, не побоявшись капнуть соусом на крест. И стоило признать — он бы на такое посмотрел.
Винсент бы вообще на многое посмотрел в продолжение этой внезапной сцены.
Много греховных и неподобающих мыслей посетили его, пока он стоял, омываемый потоками китайцев, но самой неприличной для блюстителя святого престола была одна — “я должен рассказать кардиналу Беллини, что видел кардинала Тедеско в Джоллиби”.
Да.
Так всё и было. На самом деле не впервые Винсент стал свидетелем того, как кардинал Тедеско ест, и к стыду своему — не впервые не мог глаз отвести, но тем не менее, сегодняшний случай не походил ровным счётом ни на один другой.
Раньше он видел, как Тедеско утоляет голод так в доме святой Марты, в венецианском дворце, на официальном обеде курии, и даже в домашнем ресторанчике в деревне под Неаполем (у Винсента были серьёзные подозрения, что милая бабушка-хозяйка знакома патриарху Венеции через общие мафиозные связи). Но это всё одно.
Сейчас — да, это было другое. совсем другое. Настолько другое, что Винсент боялся даже вздохнуть, лишь бы Тедеско его не заметил.
Сейчас он с чуть ли не большим наслаждением, чем феттуччини и тальятелле, поедал макароны с кетчупом посреди Джоллиби. Закусывая острой до выпученных глаз курицей в кляре. Жирной, масляной курицей.
Некто чуть не врезался в Винсента, он вежливо попятился в сторону и по неосторожности врезался в стул, а стул в свою очередь — в стол. Грохот ножек вырвал Тедеско из упоения своим комбо со спагетти, и его взгляд пересёкся со взглядом Винсента.
Винсент не знал, чего ожидал. Страха в глазах? Поспешного бегства? Того, что Тедеско сделает вид, будто впервые видит Винсента и он всего лишь один из надоедливых туристов, не питающих должного уважения к итальянской кухне?
Вместо этого Тедеско с ухмылкой похлопал по свободному стулу рядом.
— Bellissimo! — с откровенной иронией сказал он, вскидывая брови вверх. — Теперь вы знаете. Мэх! Стоило догадаться, что ваше святейшество достаточно не уважает святой престол, чтобы отправиться сюда как ни в чём не бывало.
Винсент присел рядом и сложил руки на коленях, как прилежный семинарист. Смотреть в лицо Тедеско всё ещё было нелегко, и он малодушно надеялся, что патриарх Венеции спишет всё на неловкость пребывания самого папы римского в фастфудном кафе.
— Признаться, не ожидал встретиться тут с вами, Гоффредо. — Винсент позволил себе лёгкую доброжелательную улыбку. — Разве здешнее место не воплощает всё, что вы клеймите в прессе самым решительным образом?
— Мэх! — Тедеско взмахнул пластиковой вилкой, как обычно размахивал вейпом. Винсент зачарованно проследил весь жест от начала до конца. — Не сомневаюсь, что либеральная клика не преминет размазать мой сегодняшний обед по столу и окунуть меня лицом в соус, мечтая опозорить. Вам же только волю дай, вы всех заставите ходить по струнке в своих правильных взглядах.
— Но ведь Джоллиби как раз… как было в вашей недавней проповеди? Ненавистный мультикультурализм, попирающая всё глобализация, проникновение пришельцев из невежественного третьего мира в самый центр благословенной Италии? — Закончив перечислять по памяти хлёсткие фразы, Винсент покачал головой с шуточным осуждением.
— Это было о вас, — усмехнулся Тедеско. — И своих слов я назад не возьму. А еда? Я уже давно не bambino, чтобы бояться незнакомой еды.
— То есть, вы возмущены тем, что пути Господни привели с Филиппин в Рим меня, однако не станете возражать против такого же путешествия Джоллиби? Не будет ли это чрезмерной вольностью в глазах ваших консервативных последователей?
— Я же говорю. Конечно, вы воспользуетесь новыми знаниями, чтобы уничтожить своего противника. — Тедеско подпёр кулаком щёку с седой щетиной. Глаза его полнились одновременно смешливой иронией и настороженностью. — Декларируете освобождение, но стоит человеку свободно выбрать свой обед! Всё! Застыдите. Я могу хотя бы съесть ещё одну тарелку перед тем, как святой отец изгонит меня отсюда, как фарисеев из храма?
— Конечно, можете, если ваша печень позволяет вам столько кетчупа за раз, — вздохнул Винсент и быстро спросил, пока Тедеско не изгнал себя из-за столика сам: — Кстати, уловил ли тонкий вкус патриарха Венеции разницу между традиционным томатным и нашим банановым кетчупом?
С лица Тедеско стекли привычный шик и достоинство, он молча воззрился на Винсента по-юношески круглыми глазами. Никакие тёмные секреты, открытые во время конклава, не вызывали у него столь искреннего удивления.
— Да, да, вы не ослышались, патриарх. Видите ли, наша страна бедна и долгое время была ещё беднее. В военные годы томатов было не достать, потому филиппинцы обошлись своими силами и изобрели кетчуп из бананов. Рад, что он пришёлся вам по вкусу.
С некоторым замешательством Винсент обнаружил, что за время посвящения Тедеско в филиппинские кулинарные тайны он почему-то потянулся рукой к чужой мясистой ладони. И что теперь делать? Отдергивать показалось неприличным, так что, не дожидаясь ответа от Тедеско, Винсент доброжелательно улыбнулся и осторожно тронул костяшки его пальцев:
— Не беспокойтесь, я никому ничего не скажу. Наказание вам придётся понести… но оно будет тайным, ваше преосвященство.
Из взгляда Тедеско мигом пропало всё ощущение грядущей опасности, и он сразу ощетинился, готовый дать отпор. Неугомонный патриарх Венеции был настолько твёрд в своих воззрениях и настолько убеждён в том, что лучше всех понимает благо церкви, что статус папы римского был ему не указ даже тогда, когда его поймали с поличным. Банановый кетчуп до сих пор алел в уголках губ.
— Наказание? Bellissimo! Один раз вы подловили меня на широте взглядов, и сразу решили наказать! Поведайте, за что же? За культурную апроприацию, или как это зовётся у рьяных либералов?
— Господь с вами, Гоффредо, — настолько серьёзно, насколько мог вздохнул Винсент. Так и не отнимая руки, он заговорщически склонился к уху Тедеско. — Нет, вам положена епитимья за впадение в грех лжи и утаивания истины от своих братьев во Христе. Вы приговариваетесь…
И под вставшие дыбом волоски на седых висках он проговорил ласковым, заботливым голосом:
— …приговариваетесь к ужину по домашнему филиппинскому меню в папских покоях. Салат из папайи и курица адобо, а на десерт пирожные с убе, да, добрый патриарх Тедеско?