Work Text:
Эдорас показывался впереди постепенно, яркий и чёткий под полуденным солнцем. Дорога шла вверх, и с каждым шагом становилось видно всё больше: крепкие стены, ворота, сторожевые башни — и над всем этим, как золотая корона, Медусельд. Его соломенная крыша ещё держала на себе тонкую ледяную корку после ночи, но к полудню она уже оттаивала: солнечные блики бегали по золоту соломы, капель звенела по краям, и вода срывалась вниз, разбиваясь о камень, будто город не просыпался, а давно уже жил — шумно, уверенно.
У подножия холма теснились торговцы. Не всем было позволено войти в город: Эдорас был невелик, а накануне Древозимы сюда стекались люди со всей округи. Ворота открывали лишь тем, чьи товары были нужны двору и горожанам, остальных разворачивали — не из злобы, а из необходимости. Кому-то отводили места у дороги, кому-то — у переправы, кто-то оставался за стенами, торгуя с теми, кто не желал проталкиваться внутрь.
Запахи стояли густые, тёплые, смешанные: копчёное мясо, свежий хлеб, горячий сбитень, мокрая шерсть, лошади и дым костров. Люди переговаривались, смеялись, спорили, перекрикивали друг друга — и этот гул катился вверх по дороге непрерывной волной, встречая путников задолго до ворот.
Эодред, засмотревшись на крышу Медусельда, не сразу заметила, как Эовин ушла чуть вперед и остановилась на узком мосту над рекой.
— Смотри, — тихо сказала Эовин, не отрываясь от воды. — Интересно, сколько он уже там?
Эодред проследила за её взглядом и различила внизу, у самой кромки, одинокую фигуру рыбака. Он стоял неподвижно, словно врос в берег, держа удочку над тёмным, быстрым потоком. Одет он был так бедно, что даже смотреть на него становилось зябко: старый, потертый плащ — не первый год на плечах, — висел тяжело и мокро, кое-как прикрывая спину от ветра. Сапоги казались грубыми и промокшими насквозь, и брызги ледяной воды, долетая до камней, наверняка били по ним снова и снова. Это был не торговец, приехавший на ярмарку с полными корзинами. Такой человек ловил рыбу не ради наживы, а ради того, чтобы сегодня было что поставить на стол.
Эодред поёжилась, представив, каково стоять там, где ветер с реки злее и холод от воды лезет под одежду, как в щель. Мысль о том, что он мог прийти ещё в темноте, когда мороз крепче всего, неприятно кольнула.
— Не знаю… — неуверенно ответила она, пытаясь вспомнить, видела ли его раньше. — Может, часа два?
— Я заметила его, когда мы шли в лес, — возразила Эовин и нахмурилась. — Это было четыре часа назад. Говорят, на рассвете клюёт лучше, — добавила она почти деловито, будто повторяла чужие слова, которые успела запомнить.
Эодред кивнула вниз, на пустое ведёрко у его ног.
— Да только удача сегодня явно мимо прошла, — вздохнула она. — Столько времени — и ни одной рыбы.
Её вдруг кольнуло то самое чувство, от которого при дворе обычно отучают: жалость, переходящая в желание вмешаться.
— Мы… мы ведь можем ему помочь? — спросила она у сестры, осторожно, как спрашивают о правилах, которых ещё не знают.
— Мы… — начала Эовин, но договорить не успела.
— Эовин! Эодред! — окликнула нянька. — Ну что вы там застыли? Нас ждут в городе, поторапливайтесь!
Девушки оторвались от парапета и послушно зашагали следом. Эовин, мелко семеня рядом, попыталась что-то сказать — но шум ветра и расстояние до няньки мешали.
Эодред тут же чуть пригнулась, наклоняясь к её уровню, подставляя ухо.
— Мы могли бы купить ему рыбы на ярмарке, — прошептала Эовин. — У тебя есть монеты?
— Нет… откуда? — удивилась Эодред и тут же нахмурилась. — А у тебя почему нет?
Эовин смущённо опустила глаза.
— Я купила петушков…
Эодред вспомнила, как вчера сестра стояла у прилавка, заворожённо разглядывая яркие леденцы на палочках, и только вздохнула — не осуждающе, скорее обречённо.
— Ладно, — решительно сказала она, ускоряя шаг, чтобы нянька не начала ворчать. — Что-нибудь придумаем.
И когда они наконец миновали мост и подошли к воротам, Эдорас уже гудел, словно растревоженный улей. Стража пропускала людей быстро, почти не глядя — сегодня порядок держался не строгостью, а потоком. Стоило шагнуть за ворота, как на девушек обрушилась ярмарка.
Праздник Древозимы приближался, и город жил им. Повсюду висели связки еловых веток, перевязанные красными и белыми лентами, на деревянных столбах качались резные светильники, а между лавками натягивали полотнища с вышитыми знаками удачи и солнца. Снег был утоптан до земли, но его щедро посыпали соломой, чтобы не было скользко — и она хрустела под ногами.
***
Шум ярмарки обрушился на них, как тёплая лавина. Голос няньки исчез в нём мгновенно — каплей в бурном потоке. Крики торговцев, звон монет, детский визг, блеяние овец, ржание лошадей, треск костров и запахи — дым, хлеб, пряности, мокрая шерсть — всё смешалось в одну живую, праздничную какофонию.
Эодред на миг замерла у рыбного ряда. Сердце стучало глухо и неровно. Монет не было. Торговаться — бесполезно. Оставалось только одно.
Она огляделась и почти сразу заметила короля. Его не прятали в толпе: люди расступались сами, не по приказу — по привычке. Теоден стоял у прилавков, рядом с ним — Теодред, сложив руки на груди и с тем самым выражением лица, которое означало: я здесь, потому что должен, но мне всё равно любопытно.
Эодред сделала шаг вперёд. Потом ещё один.
— Ваше величество, — сказала она, склонив голову. — Мне нужна рыба.
Теоден посмотрел на неё внимательно, без удивления и без строгости.
— Нужна? — переспросил он спокойно.
— Да, — коротко ответила Эодред и выпрямилась.
Теодред приподнял бровь и усмехнулся краешком губ.
— И это всё объяснение? — протянул он. — «Нужна»?
Эодред не отвела взгляда.
— Да.
На миг между ними повисла тишина — такая, что ярмарочный гул будто отступил на шаг, оставшись где-то за спинами.
— Эодред, — сказал Теодред тихо, но так, чтобы каждое слово было слышно, — так с королём не говорят. Сначала «позвольте», потом причина, потом уже…
Он не договорил. Теоден едва заметно поднял руку — коротким, привычным жестом. Теодред тут же осёкся и смолк, склонив голову, принимая остановку без спора.
Король смотрел на Эодред долго. Не как на подданную. И не как на ребёнка. Скорее — как на человека, который вызывал у него неподдельный интерес.
— Хорошо, — сказал он наконец.
Он повернулся к торговцу.
— Продашь моим детям рыбу?
Тот вытянулся так резко, будто его окликнули с амвона.
— Я… я с радостью отдам её в дар, ваше величество!
— Благородно, — кивнул Теоден. — Но впереди зима. Не думаю, что из-за их… настойчивости должен страдать твой кошелёк.
Он указал на судок.
— Вон того карпа они могут принять в дар.
Торговец нахмурился — не дерзко, а растерянно — и выловил крошечную рыбёшку, меньше ладони. Она дрожала в его пальцах, хвостик слабо бился, будто сама не понимала, зачем её подняли из воды. Торговец поднял взгляд на короля — вопросительно, как человек, который всё ещё надеется, что это шутка.
Но Теоден лишь коротко кивнул, принял рыбу из его рук и без лишних слов передал Эовин.
Эовин взяла рыбку обеими ладонями и сжала пальцы чуть крепче, чем следовало — бережно, но по-детски слишком сильно, словно боялась, что она выскользнет или исчезнет.
— Бегите, — добавил Теоден, и в его голосе мелькнула едва заметная улыбка. — Видеться мне у вас еще много дел запланировано.
Эодред кивнула — не низко, не показно. Просто кивнула.
***
Эодред и Эовин бежали по улицам Эдораса, огибая торговцев и зевак. Рыбка в ладонях Эовин билась все слабее, и младшая сестра прижимала ее к груди, стараясь не уронить.
Пока они бежали, в голове Эодред вставало все больше вопросов. Как спуститься к реке? Как отдать такую крошечную рыбу? И главное — как не сгореть со стыда?
— Почему ты не сказала дяде про нашу реальную цель? — спросила Эовин, сбивая дыхание.
— Не знаю, — честно призналась Эодред.
— Как нам теперь ее отдать?
— Просто кинем сверху?
— Хм, это идея.
Но когда они оказались на мосту, Эовин эта идея резко разонравилась. Она посмотрела вниз и попятилась назад.
— Ты чего? — удивилась Эодред.
— Это невежливо…
— Это пища.
— Вот именно! И пищей кидаться плохо.
Эодред даже не стала спорить. Она резко протянула руку и выхватила рыбёшку так быстро, что Эовин не успела и моргнуть.
— Ой, дай сюда, — только и выдохнула она.
В один широкий шаг Эодред оказалась у парапета. Не раздумывая, не примеряясь — будто боялась, что если остановится хоть на миг, то струсит, — она перегнулась и метнула карпа вниз, туда, где стоял рыбак. Поспешность могла всё испортить: рыбка могла улететь в сторону, шлёпнуться на камни, попасть куда угодно, только не туда, куда надо. Эодред успела лишь подумать, что бы ей хотя бы приземлиться где-нибудь рядом…
Но рыбка не приземлилась «рядом».
Она описала короткую, неловкую дугу и с влажным, отчётливым шлепком угодила рыбаку прямо в плечо.
В тот же миг Эодред поняла, что произошло.
Она стремительно юркнула вниз: рухнула на колени и спряталась за парапетом так быстро, словно за ней гнались. Эовин, ошеломлённая, замерла на секунду — и тут же присела рядом, прижавшись к сестре.
Воображение ли дорисовало, или Эодред всё же успела увидеть — она не была уверена. Но ей казалось, она точно знала: мужчина ахнул, вздрогнул всем телом и начал озираться, запрокидывая голову. И, по привычке, нервно потирая плечо, пытался стереть влагу, оставшуюся от рыбы — будто зная это было не чудо с неба, а чья-то глупая выходка.
Девушки сидели, прячась за парапетом моста, стараясь не дышать. Сердце Эодред колотилось так громко, что ей казалось, его слышно и внизу.
— Как ты думаешь, он нас заметил? — прошептала Эовин, не решаясь выглянуть.
— Хочется верить, что нет, — ответила Эодред, прижимаясь спиной к парапету.
— И что он, по-твоему, думает? Что рыба падает с неба?
— Пусть так.
— Надеюсь, он не примет это за издевку… — Эовин помолчала, затем повернулась к сестре. — Почему ты так уверено просила рыбу у дяди?
Эодред вздохнула.
— На прошлой ярмарке, месяц назад, я была с королем. Он сказал, чтобы я выбрала, что хочу — петушков или баранки… А мне стало жалко этих дурацких рыб, и я попросила его высочество, — она еще не могла называть его отцом, — купить мне пару. Мол, хочу приготовить…
— Ты умеешь готовить?
— Немного, но не рыбу. И видимо, в этом усомнилась не только ты… В общем, он сказал, что купит мне рыбу только если я скажу правду.
— Сказала?
— Да. Он купил мне целую бочку. И помогал выпускать. Правда, сказал, что это глупо и их все равно поймают… Это странно...
— Отчего?
— Он король…
— И что с того? — Эовин пожала плечами. — Короли тоже люди. И дядя добрый.
Эодред промолчала, не зная, что ответить. Ей все еще было непривычно думать о Теодене как о близком человеке, хотя он и принял ее.
— Ладно, пойдем, с сарая наверное уже можно отломать сосылки.
Эовин согласно кивнула, и девушки поднялись на ноги, отряхивая подолы платьев. Внизу рыбак все еще озирался по сторонам, но сестры уже спешили прочь, стараясь не рассмеяться.