Work Text:
Ян зевнул над своей тарелкой, но Индро этого не услышал – был слишком занят попыткой сморкнуться как можно вежливее и не уделать соплями бороду. Болел он не сильно, но сопливил знатно. Житка, к счастью, тактично не обратила на это внимания. Ян зевнул снова, и Индро не смог сдержать нежной улыбки. Сонный Ян всегда выглядел один в один как дремлющий у огня Барбос.
С каждым новым днём декабря ночи тянулись всё дольше. У их компании не получилось закончить все дела государственной важности в этом году, и Жижка отправил Яна и Индро домой – зимовать. Во второй половине февраля они двинутся на юго-запад, чтобы успеть в Йиглаву к тому времени, когда начнёт сходить снег. Индро надеялся, что они успеют раньше остальной Стаи, что те будут слишком заняты сбором средств и сил, что у них с Яном будет немного времени – недине. Наверное, глупо было надеяться, что они будут совсем вдвоём, более вдвоём чем в комнате Яна тут, в Ратае. Для поездки по февралю нужен отряд. Но, глядя на огонь в камине, Индро фантазировал, как они весь этот короткий зимний день, который с каждым следующим числом становится всё длиннее, едут вдвоём по заснеженным полям Богемии, и Ян рассказывает ему сказки, и Индро придумывает комплименты, и ночью они прижимаются друг другу, чтобы согреть тела и души; а следующим утром бушует последняя этой зимой метель, и они греют друг друга и весь следующий день.
– Ты чего не кушаешь? – заботливо спросила его Житка. – Совсем разболелся? – она, конечно, была очень участлива, особенно по отношению к кому-то, кто спит с её мужем, но немного отклонилась назад. Живота ещё не было видно, и не будет видно ещё долго, возможно, до самого их отъезда. Но Житка очень берегла себя – уже чувствовала себя мамой.
Индро прикрыл нос и рот платком и отклонился тоже. Ему и самому не хотелось, чтобы ей и Яну пришлось делать нового ребёнка.
– Нет-нет, – заверил её Индро. – Просто не хочется. Весь день, считай, на стуле просидел…
Кроме того, набожный Индро строго постился. Даже видеть эту сраную гороховую кашу было тяжело.
Ян засмеялся.
– Никогда бы не подумал, что Индро из Скалицы скажет, что не голоден!
– Никогда бы не подумал, что Ян Птачек из Пиркштайна будет запасаться жиром на зиму! – улыбнулся в ответ Индро.
– И правда, нечего обжираться, а то Гануш опять разворчится, что мы ему не оставили, – отмахнулся Ян, но когда Житка, с полным ртом мяса, подняла на него глаза, смягчился. – Ты-то ешь, набирайся сил.
Индро всегда думал, что ему чрезвычайно повезло, когда он родился пацаном. Всю жизнь вышивать, стряпать и кормить свиней казалось ему грустной участью. А когда пришла война, Индро понял, что ему повезло вдвойне: кроме того, что он мог сражаться, самое страшное, что ему грозило – пытки и смерть, и никакая венгерская бригада не думала пустить его по кругу раз на пять.
И впервые в жизни, глядя, как Ян одобрительно улыбнулся, когда Житка продолжила жевать, Индро позавидовал бабе. Нет, конечно Индро не сомневался, что Ян им дорожит, что Ян бросится наперекор смерти, чтобы его защитить, и что Ян снова и снова выберет его. Но ещё Индро не сомневался, что их отношения никогда не будут признаны ни законом, ни Богом. И что он никогда не родит Яну сына.
Ян никогда не замечал флирта, намёков и тонких перемен настроения. Так, по крайней мере, казалось Индро. Но вытерев сопли и подняв на Яна глаза, Индро поймал его взгляд. Тяжёлый взгляд, но не такой тяжёлый, какими тяжёлыми бывают литые нагрудники, как давит на уши койф, и как оттягивает пояс длинный меч. Такой тяжёлой бывает отцовская дублёная шуба, в которой тяжело дышать и жарко, но тепло и уютно, такая же тяжесть была знакома Индро по старому бабушкиному одеялу и по тёплому и костлявому мужскому телу, лежащему на нём сверху под похожим одеялом.
Как Индро мог ему не улыбаться?
– Хорошо, что пан Гануш занят, – хихикнула Житка, про которую Индро и думать забыл за разглядыванием яновых глаз. Ян повернулся на неё, будто тоже удивлённый, что жена всё ещё здесь. Житка снова хихикнула. – Как только старик вас ещё не раскусил…
Даже в вечернем полумраке было видно, как у Яна вспыхнули уши. Но возразить было нечего.
– Надо выпить, – припечатал Ян. – Войтех! – кликнул он слугу, – Войтех! Вели сварить вина по-немецки!
– Может, лучше я? – предложил умирающий со скуки Индро.
– Сиди спокойно, – заворчал в ответ тоже умирающий со скуки Ян.
Так дни и шли – делать было категорически нечего, только спать, читать да трахаться. Иногда Индро занимался с Барбосом. В тёплые дни Ян ходил ставить силки на зайцев, а Индро помогал в кузнице, но с самого ноября то стояли морозы, то выли метели. Индро даже грешным делом пристал к Житке, чтоб она научила его вышивать, но и это быстро ему наскучило.
Они пересели поближе к камину. Ян не разрешил жене вина, и та грустно пила малиновый сок, листая маленькую книжечку со стихами на латыни, а сам смотрел на огонь, развалившись в соседнем кресле. Индро, прислонившись к его колену спиной, сидел на подушке на полу и читал тоже. Первая попавшаяся книжка оказалась сборником рождественских гимнов, и когда к тексту перед глазами и тёплому ароматному вину в кружке добавились пальцы Яна в его волосах, Индро зевнул.
– Здорово, наверное, было колядовать в замке, – сонно и мечтательно пробормотал Индро, укладываясь затылком на острую коленку. – Тут и угощений полно даже у слуг, и может даже кто монетки не пожалеет…
– Не знаю, – Ян пожал плечами.
Индро аж проснулся. Открыл глаза, поднял брови.
– Я никогда не пробовал, – так же спокойно и равнодушно пояснил Ян.
– В замке нельзя колядовать?
– Можно.
Индро сел прямо, повернулся к Яну лицом.
– Ты что, не колядовал никогда?
Ян снова пожал плечами, очевидно равнодушный к этой кошмарной трагедии. Да Индро, когда был совсем сопляком, жил от рождества до рождества, лишь бы поколдовать! И дело было совсем не в угощениях, папа зарабатывал хорошо и пирогов дома хватало. Просто это же было так здорово – нарядиться в шубы и фартуки, накрасить свёклами и угольками лица, смастерить маски волчат, медведей и лошадок и ходить петь песни!
– Гануш считает, что не панское это дело – попрошайничать, – Ян как-то задумчиво смотрел на огонь и случайно дёрнул Индро за волосы. Или не случайно. – Правильно, в приципе, считает.
– Это правда? – Индро обратился к Житке, не верящий своим ушам. – Тебе тоже не разрешали?
– Неправда, – Житка, казалось, была так же возмущена. – Я любила колядовать! Мне больше всего нравилась маска козочки, – она тепло улыбнулась.
– А мне аиста, – Индро улыбнулся в ответ.
Ян сделался ещё более задумчивым. Индро положил подбородок на подлокотник его кресла.
– И что, тебе никогда не хотелось?
– Да хотелось, конечно, лет до десяти. А потом и сам взрослый стал.
– Хочешь поколдовать?
Ян наконец посмотрел на Индро и тут же фыркнул. Потрепал его за ухом, как щенка.
– Не бери в голову, Индро. Даже не противоречь это моему положению, мы уже слишком взрослые для такого. Повитухи говорят, у меня сын ближе к осени родится, – Ян как-то совсем грустно вздохнул. – Какие мне колядки?
Индро никогда об этом не думал. Не о сыне Яна, нет, о нём он думал регулярно. Наверное, это было странно, но Индро думал о нём как и о своём сыне тоже.
Но Индро никогда не думал о том, что Яну исполнится шестнадцать только в январе. Индро самому стукнет семнадцать только в апреле. Как недавно они были детьми! Индро последний раз колядовал всего три года назад, меньше года назад впервые возлежал с женщиной.
И как давно это было.
Так Индро и сам загрустил. Прилёг совсем Яну головой на колени и позволил гладить себя, как пса.
Это всё дряной, тягомотный декабрь. И бесконечные, бесконечные ночи.
– А я не вижу в том ничего плохого, – Житка повела плечом. – Жизнерадостный отец лучше скучного. Тебе разве хорошо от зажатого опекуна?
– Я жизнерадостный!
– Баб тискать да вино хлестать – это не жизнерадостность, это распутство.
– С чего ты- Индржих! – Ян снова дёрнул его волосы, на этот раз точно специально. Индро только пытался сдержать смех, пряча лицо в его твёрдом, тёплом бедре. – Ох, а я радовался, что моя жена и мой оруженосец ладят. Кто же знал! И никого я не тискаю. Я честный мужчина.
– Ну точно, – кивнула Житка, не переставая листать книжку, и Индро пришлось прикусить коленку Яна, чтобы не засмеяться, что становилось всё сложнее. Ян слегка стукнул его этой коленкой по зубам.
В каком-то смысле, Ян правда был честнее святых. С самой осады Сухдола, а может и раньше, Ян даже не смотрел ни на женщин, ни на мужчин. Даже на законную жену свою, его подругу перед лицом Господа, ни разу не взглянул с вожделением. Это было приятно. Индро-то хорошо знал, что на вожделение Ян был способен.
Они, конечно, поступили поспешно и глупо. Житка могла рассказать про них, в лучшем случае священнику, в худшем Ганушу. В самом худшем – какой-нибудь кухарке, и тогда Ян до смерти бы не отделался от дурной славы. Разумеется, она не обрадовалась, даже обиделась. Индро мог её понять. Что в нём, болване из Скалицы, кузнечьем сыне, было такого, что он казался Яну лучше неё?
Но довольно быстро всё наладилось. Житка, мольбами Индро, в Яна не влюбилась, жила она здесь как королева, Ян осыпал её золотом и мехами, а Гануш радовался, что его подопечный остепенился и полюбил жену. А позже Житка и правда подружилась с Индро. Пришлось потерпеть, конечно, пока она не понесла.
Ян божился, что думал только об Индро, и Индро ему даже верил. Жаль только, что девчонка оказалась прямо такой, как Ян и хотел – красивой. Точно красивее болвана из Скалицы.
Ян сделал большой глоток из своей кружки, шмыгнул носом.
– В принципе, можно.
Индро поднял на него глаза.
– Ну, поколядовать. Я уже не ребёнок, – он качнул головой, – но с какой-то стороны это значит, что мне никто не может запретить.
Индро улыбнулся во все тридцать два, и Ян рассмеялся.
Позже вечером Индро улыбался снова, укрывшись по кончик носа инаблюдая, как Ян раздевается до гола. Было очень приятно спать голым, особенно в жарко натопленной комнате Яна. Ещё приятнее было то, что чем меньше было одежды, тем выше был соблазн.
– Как думаешь, Гануш про нас знает? – Индро пустил Яна под его же одеяло.
– Он знает.
Что?
Кровь на какую-то долю секунды застыла.
А потом побежала с такой скоростью, будто за ней гнались волки, и прямо по тем же жилам гнались, и вскипела, как вино в котелке повара Ярослава, нет, не как вино, как жидкая и пустая мерзкая походная каша, и вместе с тошнотой поднялась к горлу, гулко забилась там, рядышком – как Ян сейчас с Индро, рядышком – с сердцем. Индро тяжело сглотнул их: кровь, сердце, тошноту.
– Что?
Ян вздохнул и доверчиво прижался к нему.
– Гануш знает. Он говорил со мной об этом, – Ян звучал спокойно, почти умиротворённо. Как жестоко это было с его стороны! Он ведь слышал заполошно бьющееся сердце Индро.
Слова царапали горло.
– И что сказал?
– Ничего особо, – Ян был к этому так же равнодушен, как к тому, что никогда раньше не колядовал. – Сказал, что мы ещё сопляки. Что скоро наиграемся.
Огонь в камине щёлкнул как-то особенно громко. Ветер за окном взвыл последний надрывный раз и резко стих, как обрывается крик в перерезанном горле. Ян дышал спокойно и глубоко. Натёртые рукоятью длинного меча и тетивой кончики его пальцев слегка щекотали бок, а кончики отросших волос – ключицу. Индро вдохнул поглубже.
Ему бы чертовски хотелось, чтобы Гануш оказался прав. Даже если это разобьёт Индро сердце. Так будет лучше для Яна.
Так всем будет лучше.
– А ты? Что думаешь? – Ян выдохнул слова Индро в грудь тяжело, будто задерживал дыхание. Только сейчас Индро заметил, с какой скоростью и силой стучало и его сердце тоже, словно пытаясь обняться с сердцем Индро, выломав пластинчатый доспех их ребёр. К сожалению, Индро не знал оружия, насквозь пробивающего пластинчатый доспех.
Он нырнул чуть глубже под одеяло, Яну под руку, и ткнулся губами ему в шею.
– Индро! – Ян шикнул, но его тело мгновенно реагировало даже на такие невинные прикосновения. – Не уходи от разговора! Это ты его начал!
Индро поцеловал шею смелее, осторожно прикусил тонкую кожу под кадыком, голодно лизнул, с силой скользнул руками по бокам.
– Индро, – Ян звучал так, будто сдался, запустил пальцы в волосы, и откинул голову. Но, видимо, быстро взял себя в руки. – Индро!
Индро поднял на него голову.
– Ну чего ты? – он уложил подбородок Яну на грудь.
Если они должны наиграться, то Индро хотелось сделать это от души, в полную силу.
По крайней мере до следующей войны.
– Ты постоянно так делаешь! – он стукнул Индро по лбу. – Когда не хочешь о чём-то говорить, начинаешь… – Ян запнулся, отвёл взгляд. Индро ухмыльнулся.
– Приставать? – он пощекотал чужие бока. Сколько бы Ян ни отъедался этой зимой, а всё равно был сухим, тугим и тощим. От этого голова шла кругом. Индро не удержался и поцеловал ямку между рёбрами.
– Надоедать! – Ян упёрся ему в плечи, стал сопротивляться, Индро укусил за рёбра, за что получил в пузо коленом, и они покатились.
Борьба была недолгой, но страстной, и на этот раз Ян оказался сильнее. Индро, в общем, не возражал. Тёплое, взмокшее тело навалилось на него, от предплечья прижатого к горлу было не вдохнуть, а золотые волосы Яна сделались бронзовыми, когда потухла предпоследняя свеча. Короче говоря, ощущения были приятные со всех сторон.
– Побрейся, – очень твёрдо потребовал Ян.
– Нет, – очень сипло возразил Индро.
– Да. Побрейся.
– Не хочу!
Ян ослабил давление на горло и наклонился низко-низко, нос к носу.
– Не побреешься – не стану тебя целовать.
Индро отвернул голову.
– Ну?
Отвернул в другую сторону. Ян чмокнул его в заросшую щёку.
– Вот, целуешь же!
– Ну всё, больше не буду.
– Больно надо было!
– Конечно.
– Тогда ты постригись!
– Зима же! Холодно с бритым затылком!
– А мне без бороды холодно!
Ян ткнул его пальцами под рёбра, Индро пнул в ответ коленкой по спине, и они снова завозились, и возились до тех пор, пока Ян, вопреки обещаниям, не поцеловал Индро. И тогда они оба поплавились, спокойно стекли друг по другу на кровать. Ян провёл языком по языку Индро, пощекотал кончиком нёбо, и Индро, двадцать секунд назад отталкивавший Яна всеми конечностями, обнял его покрепче, беспомощно замычал в мокрый жаркий рот. Ян ткнулся носом ему под челюсть.
– Хочу сегодня, как тогда, помнишь?
– Когда «тогда»? – Индро лениво мял янову поясницу.
– Ну, – Ян замялся и ущипнул Индро за сосок, – после свадьбы, когда я пришёл к тебе.
Индро, если честно, было за то стыдно. Ничего страшного не произошло, Ян делал всё это потому что был вынужден, ему нужно влияние, сыновья и быть нормальным. Таким же как все остальные дворяне.
Но Индро был так страшно расстроен, и даже не мог объяснить себе, почему. Отгулял свадьбу до победного конца, всё время был рядом с Яном, не пойми кому из них это было больше нужно. Но как только Ян ушёл, Индро ушёл к себе спать тоже. Разумеется, спалось паршиво.
А ближе к ещё не слишком позднему сентябрьскому рассвету, Ян вырвал его из неглубокой дрёмы прикосновением прохладной взмокшей руки к затылку и настойчивым густым запахом Монастырского, совсем не перебивающим аромат девичьих духов. Какие-то цветочки. Шалфей. Знакомый запах пота Яна. Незнакомый запах пота Житки. Индро до сих пор не был уверен, как его не стошнило от всей этой бабской херни.
А ведь ещё совсем недавно любая бабская херня приводила его в восторг.
Так же недавно, как его в восторг приводило держать панский меч.
Короче, Индро было ужасно грустно, и он совсем не гордился тем, как обошёлся с Яном той ночью. Более того, Индро было очень стыдно. Как он мог быть так груб с Яном, дорогим его сердцу Яном, Яном, которого он бы спас ещё столько раз, сколько звёзд на небе в августе, с Яном, который и сам защищал его словом, мечом, плечом и грудью?
Но Ян, видимо, что-то в этом нашёл. Он провёл руками Индро по груди и по животу.
– Не знаю, – вздохнул Индро. – Я думал у тебя сегодня более… панское настроение.
Они оба тихо посмеялись.
– Нет, безусловно, если ты не хочешь… – вкрадчиво говорил Ян, но если он продолжит так гладить Индро, станет уже всё равно, кто там и чего хотел. – Но мне понравилось, правда. Я почувствовал, – он снова замялся. Руки его поднялись к лицу, задумчиво почесали большим пальцем чужую бороду. – Почувствовал…
– Почувствовал?
– Как бы это… почувствовал, что дорог для тебя. Что важен. И то что я не смог бы вырваться, даже если бы захотел, ох, Индро, ты был как лев, право слово…
– Я никогда не видел львов.
– Я тоже, – Ян чмокнул его в кончик носа и хихикнул, – но уверен, так львы и размножаются. Ну чего? Или ты не хочешь?
– Хочу! Просто не хочу навредить тебе или унизить тебя.
Ян вдруг рассмеялся. Громко, звонко, будто Индро надел на голову портки. Он нахмурился, сбитый с толку.
– Индро! – Ян широко улыбался. – Как ты можешь мне навредить? Это же ты!
У Индро защемило сердце. Индро, может, до этого вообще не знал, что у него есть сердце. Он обнял Яна покрепче и Ян с готовностью, будто ждал этого всю жизнь, обнял его в ответ.
– Индро, – шепнул ему на ухо Ян. Последняя свечка догорела, – эй, Индро?
– Ян?
– Возьми меня, Индро.
– Ян…
– Я хочу этого. Хочу тебя.
И Индро накрыл его своим телом, и этой ночью не было ни игры, ни баловства, ни детских забав. Только два молодых мужчины, дорогих сердцам друг друга.
А утром Индро побрился.
К завтраку присоединился Гануш, и, с какой-то стороны, Индро всегда был рад его видеть. С какой-то, после вчерашних откровений, было странно. Неловко и раздражающе.
– Может, нам до города сходить? У тебя вроде были какие-то дела к портному? – Ян отчаянно пытался придумать им занятие. Погода стала поприятнее. Мороз, конечно, встал, но не такой уж и страшный, и ветра совсем не было слышно, и солнце вышло – самое оно для прогулки.
– Сидите спокойно, – отмахнулся Гануш. Индро вздохнул и откинулся на спинку стула. Гануш посмеялся. – Да я всё понимаю. Молодая кровь требует дела. Но вам надобно сил набираться, весной будет большое дело.
Ян совсем не по-дворянски стукнулся лбом о стол. Индро ободряюще погладит его коленку.
– Мы не доживём до весны! – застонал он. – Сдохнем от тоски!
– Раз тебе так скучно, можешь пойти дров наколоть! – Ганушу не очень нравилось его недовольство. Индро спрятал лицо в кружке. Какие же Роновичи были вспыльчивые.
– Я шляхтич, Гануш, ну какие дрова!
– Нормальная мужская работа! Шляхтич! Шляхтелка ещё не отросла!
Индро хотелось уточнить, а отросла ли шляхтелка у девятилетнего Яна, которого пан Гануш не отпустил колядовать. Но Яна пятнадцатилетнего волновало другое:
– А жениться шляхтелка у меня отросла?
Индро глянул на Житку. Житка тоже пряталась за посудой, делая какой-то неправдоподобно медленный глоток сока. Ухо, за которое была заправлена тёмная прядь, было красным, как малиновый сок в её кружке. Индро невпопад, под звуки ругани хозяев замка, подумал, что было бы здорово, если бы ребёночек родился светловолосым.
– Хрен с тобой! – Ян хлопнул по столу руками, встал. – Пошли, Индро.
Индро сначала встал и пошёл, и только потом спросил, а, собственно, куда?
– В лес. Поможешь силки обойти, – сухо объяснил Ян, натягивая шубу.
Индро собирался сковать пару десятков подков и топорик или два, чтобы чем-то себя занять, но возражать не стал. С этим постом у него совсем не осталось сил молот держать, дай бог хер свой поднимал.
Возражения начались, когда они собрались выйти из помещения.
– А где шапка твоя? – Ян поймал Индро за локоть.
– В шкафу.
– И чего она там делает? Мороз такой страшный!
– Да там не холодно, – Индро миролюбиво качнул головой. Ян был на взводе после перепалки с Ганушем, и Индро совсем не хотелось ни делать хуже, ни попадать под горячую руку.
– Вот поэтому ты и сопливишь, – заворчал Ян в поисках шапки.
– Ну что ты начинаешь, – в тёплом помещении в шубе быстро становилось жарко и Индро и сам был готов разбеситься.
– Ты же мой оруженосец, – занудствовал Ян, – я должен о тебе заботиться. Кроме того, ты простолюдин, и моя обязанность перед Господом наставлять тебя на путь истинный.
– Такой вы набожный, пан Ян, – съязвил Индро, уклоняясь от шапки. – Особенно набожны вы были с утра, когда-
– Заткнись! – шикнул он, и Индро снова уклонился. – И делай, что велено!
Панское слово для Индро никогда не было указом. Тем более слово Яна, в их отношениях никогда не было субординации.
Поэтому Индро, не мудрствуя лукаво, вычкочил за дверь и побежал, что было сил.
– Индро!
Индро довольно быстро понял, что Ян был прав: на бегу морозный воздух больно кусал за щёки, нос и за уши, зарывался жёсткими ледяными пальцами в кудри и обжигал горло. И от этого и того, как натоптанный снег выскальзывал из-под сапогов, а Ян кричал ему вслед, становилось так смешно и так здорово! С каждым шагом воздух становился всё ледянее и всё жарче, а шагов было много и было часто, и голова кружилась, и ноги всё больше и больше спотыкались друг о друга; Индро не разбирал дороги, просто летел, куда ноги несли, чуть не сшиб стражу на воротах, и бежал, бежал-бежал-бежал, будто мог добежать до Кутна-Горы, до Будапешта, до Константинополя, до Святой Земли! – и дальше, дальше на Восток, где горы каждое утро в муках рожали ярко-красный плод Солнца, бежал Индро, пытаясь достигнуть Эдема, это, он в книжке прочитал, так назывался Райский Сад.
И только там бы упал на колени перед Господом и молил простить ему его любовь. Молил, чтоб Господь, чьё имя значит Любовь, одарил его благословением никогда не переставать любить.
Снег стал менее вытоптанным и больше не скользил, но Индро этого не ожидал и всё-таки споткнулся.
Любовь свалилась на него сверху.
– Попался!
Индро быстро выпутался, но Ян ловил его за ноги и края шубы, и Индро снова падал. Видать, не так уж и сильно пана Яна заботило его здоровье, что он валял Индро в снегу, и Индро чувствовал, как снег налипал на волосы, на шарф и на воротник шубы. Была бы борода и на бороду б налип.
– Ладно, – сдался Индро, отсмеявшись. – Поймал.
Ян тяжело дышал. Раскраснелся, тоже смеялся, волосы смешно торчали из-под шапки, падали на глаза, и глаза его, тёмно-синие в неверном свете каминов и свечей, были прозрачно-голубыми, как вода в чудесном озере, хранящем меч, из одной из тех сказок, которые ему рассказывал Ян. И взгляд играющего в салки волчонка этих глаз вдруг поплыл, стал мягким и расфокусированным, ресницы затрепетали. Ян меня сейчас поцелует, понял Индро.
И в этот момент запихал ему за ворот снега, прям под шарф. Пока красивые глаза округлялись вместе с красивым красным ртом, Индро, едва сдерживая смех, вырвался, отбежал подальше.
– Индро! Что ты такое-
Ян не договорил, потому что снежок угодил ему прямо в лицо. В этот раз Индро всё же рассмеялся.
– Да как ты смеешь! Я-
И ещё один.
– Ну всё.
И Индро стало бы страшно, не будь ему так хорошо и весело. Ян тратил слишком много времени на лепку снежка, и Индро успевал уклоняться, но под встречным огнём и самому попадать стало сложнее.
– Ян Птачек! – поддразнил его Индро. – Первый стрелок в любом войске! – и на этот раз Ян угодил ему по уху.
Схватка становилась жарче: Индро хорошо уклонялся, Ян отлично бросал, тратил всё меньше времени на перезарядку, но так увлечён он был игрой в требушет, что не обратил внимания на то, как Индро к нему подкрался, и в этот раз уж Ян оказался спиной на снегу. Индро огляделся – пятачок за замком был в это время совсем безлюдным – и поцеловал его. Спине было жарко от бега, ушам от чувств, а затылку и носу холодно, и сердце колотилось в шубу, и снег таял на затылке, и губы Яна были привычными, обветренными и мягкими, а слюна чуть кислой от компота за завтраком.
– Никогда раньше не целовался на морозе, – признался Индро.
– Никогда раньше не играл в снежки, – признался Ян. У Индро аж дыхание спёрло.
– Что? – он возмутился, пожалуй, громче, чем следовало. – А что тебе вообще можно было?
– Фехтовать, – пожал плечом Ян. – Не расстраивайся, – он, непривычно для себя, довольно чутко уловил настроение, – я даже рад, что первый раз поиграл с тобой. А ты? – он подмигнул, и его голос сделался томным, как всегда, когда они флиртовали. – Рад, что твой первый морозный поцелуй украл я?
Индро фыркнул и поморщился.
– Ну и фальмулировка.
– Формулировка. Н-да, мне тоже не понравилось. А теперь слезь с меня, я замёрз.
Они помогли друг другу отряхнуться, и к полудню дошли до леса, а когда солнце чуть спустилось к горизонту, уже из него выходили. Ян знал родной лес превосходно, но даже если бы и не знал, Индро показалось, что они всё равно вышли бы со связкой зайцев. Мяса с них в это время года было немного, но Житка хоть поест заячий супчик, и парни отдадут шкуры на выделку. Глядишь, и выйдет с них чего.
– Слушай, – вдруг сказал Индро. – Может, продадим парочку? Копеечку заимеем.
– Издеваешься? – фыркнул Ян. Они держались за руки, и хоть совсем не чувствовали тепла тел друг друга в рукавицах, было приятно вот так идти куда-то рука об руку. Особенно приятно, что это происходило не в пылу сражения и не в попытке его избежать. – Шляхтич, торговать дичью?
– А что, тебе никогда не было интересно? – Индро дёрнул его руку, вынуждая повернуться лицом.
– Может, и было… – тут же стушевался Ян, увёл глаза, и Индро разулыбался. – Но какое это имеет значение! Деньги и так водятся, Индро, не дури. Если тебе нужно что-то купить, просто скажи.
– Да причём тут деньги, – он отмахнулся. – Разве это не благородно, м? Пан Ян Птачек за бесценок отдаёт дичь из своего леса, чтобы помочь своим людям пережить зиму!
– Ну теперь, когда ты так об этом говоришь… но Ганушу это может не понравиться!
Индро раздражённо закатил глаза.
– Ганушу нихера не нравится, из того, что ты делаешь.
Индро тут же пожалел о том, что сказал. Лицо Яна как-то вытянулось, веки опустились, нижняя губа обиженно выгнулась, а вторая рука тоже нашла руку Индро, видимо, в поисках поддержки.
– Ты прав. Пошли-ка в город. Но я не буду ничего продавать.
– А чего?
– Просто пожертвуем, – Ян глянул на него искоса и как-то неуверенно улыбнулся. – Мы же благородные рыцари.
Индро счастливо рассмеялся в ответ. Может, и была от его обидных слов польза.
Под Рождество народу в городе была толпа, в основном состоящая из селян, пришедших в город провести праздники с роднёй. Но на рыночной площади тоже было не протолкнуться – купцы и ремесленники использовали последнюю в этом году возможность толкнуть остатки товара. Толкался товар неплохо.
– Может, сошьём тебе курточку? – Ян даже снял рукавицу, чтобы пощупать синий атлас, лежащий на прилавке.
– Атласную курточку? – скептично фыркнул Индро. – Куда мне её?
– Ну, ты сопровождаешь меня не только в бою, так что-
– Панове, зачем шить новую, если можно купить готовую! – через прилавок соседней палатки перегнулась торговка.
– Зачем вам готовая, если можно сшить под вас специально! – возразил купец, около которого они стояли. – На таких широкоплечих юношей заранее курток не шьют!
Индро чуть покраснел, неловко улыбнулся, а Ян пихнул его в бок.
– Может, лучше тебе сошьём что-нибудь? – Индро пихнул его в ответ, в сторону красной парчи. Ян почти автоматически провёл по ней пальцами, но тут же отмахнулся.
– У меня-то всё есть. Как думаешь, Житке понравится отрез какого-нибудь батиста?
– Надо у неё спрашивать, – Индро пожал плечами.
– Мы не потащим её на рынок, – Ян тут же отмахнулся, – не дай Господи, простудится.
Почему-то этот выбор тканей начал Индро раздражать.
– А как тогда? – он фыркнул. – Был бы хоть один из нас девкой, чтоб в тряпках разбираться.
– Зачем нам девки! – Ян сморщился так, как всегда морщился, когда Индро говорил, по его мнению, несусветную глупость. – Девки, обыкновенно, мало в чём разбираются.
– Как и паничи, – он улыбнулся, взял Яна под локоть. Раздражение поутихло, и Индро понял, что просто был голоден.
– Эй! – Ян, как и всегда, мгновенно повёлся на провокацию, но увидев улыбку Индро, только вздохнул и пихнул его в бок. Но руку не отнял. – Надо сбыть дичь.
– Пошли пообедаем? – заныл Индро. – Жрать хочу – щас сдохну! Как раз корчмарю зайцев и сбудем. Может и спекут сразу нам зайца…
– Зайца мариновать надо. Да и какой тебе заяц?
– Ну да, точно…
Они всё-таки отстали от лавочников и пошли в сторону корчмы. Приходилось пробираться через кучу народу, но это было хорошо – люди смеялись, торговались, целовались, и у лавки кузнеца знакомо пахло холодной сталью, а какой-то купец рискнул привезти в Ратае пряности, и живот свело от запахов соли, перца и корицы. Они ели булки с корицей, когда в октябре приезжал старый князь Пржемысл из Опавы, и Индро был готов поклясться, что ничего вкуснее в жизни не ел. А это всего-то булочки!
– Скажи, Индро, – задумчиво позвал его Ян, и Индро пришлось оторваться от фантазий о пряностях, – а ты первый раз постишься?
– Нет, конечно. А что?
– Просто подумал, – Ян пожал плечами.
– Нет-нет, я вообще, эм… как же оно? – Индро потёр лоб, вспоминая слово. – Богобоязненный, во. Ну ты же знаешь, – конечно, Ян знал. Ян всегда грустно смотрел на кончик носа Индро и гладил его по руке, когда Индро молился перед сном.
– Ты такой учёный стал, – Ян улыбнулся и отвёл глаза, как всегла отводил, когда смущался. Индро улыбнулся ему в ответ.
– Не учёнее тебя, мой пан, – он в шутку поклонился. Ян улыбнулся шире, обнажая зубы, а скулы зарделись сильнее. Ян всегда так красиво краснел. Индро знал, что краснеет по-дурацки, неровными пятнами, девчонки говорили ему это с тех самых пор, как его стали интересовать девчонки. А Ян даже это делал благородно – красивой красной линией от уха до уха, по скулам и носу.
– Не делай такое лицо, – заворчал Ян, но продолжал улыбаться.
– Какое такое? – Индро удивлённо поднял брови.
– Такое, – Ян подался ближе, прижался животом и грудью к его боку, и сказал тихонечко-тихонечко, – словно ты меня хочешь.
Теперь покраснел Индро.
– Почему же как, пан Ян?
– Не называй меня так!
– Мне казалось, тебе это нравится.
– Да, но ведь никогда мы говорим о, ну, о таком, в общем.
– Так может, тебе это нравится чересчур?
– Индро!
После обеда Индро вспомнил, что дел-то у них вообще-то было до жопы.
– Колядовать всегда в компании хорошо! – воскликнул Индро, когда ему надоело мучить камнем и без того острый кинжал. Продолжил бы – только бы лезвие попортил.
– И где ж нам найти компанию? – Ян развалился в своём любимом кресле.
– Как это – где? Мало что ли в замке детей? У Бернарда дочка младше нас на пару лет, у Воджеча пара малых сыновей, и у Зденека семеро по лавкам. Компания найдётся, договориться бы с ними. Детки тебя поди стесняться будут.
– А чего это только меня?
Индро рассмеялся так громко, что Ян аж развернулся к нему.
– Ты всем всегда напоминаешь, что ты шляхтич, а сейчас сам забыл?
Ян насупился, обиженно отвернулся.
– Ты же меня не стесняешься.
– Ну так мы и в других отношениях.
Ян фыркнул. Это высказывание повеселило уже его.
– Не то, чтобы ты стеснялся меня колотить, когда мы были два дня знакомы!
Индро скромно улыбнулся его спине.
– У местных детей голова явно на плечах, в отличие от меня.
– Это уж точно. Поди сюда, почешу твою пустую голову. Мне вот, к слову, нравится, как ты оброс.
– Да и ты мне любой нравишься, ты же знаешь, – Индро присел на подлокотник кресла. – Просто щекочешь меня по ночам косой своей.
– Тебе бы хотелось, чтоб я отрастил косу? – Ян не потянулся, как обещал – и как Индро хотелось – к его голове, но приобнял его руку. Честно заглянул в глаза. Будто это был какой-то принципиально важный вопрос, янова-то причёска, будто скажи Индро что не то, то снова разобидиться, пойдёт Ганушу помогать или жену разговорами мучить.
– Как у бабы что ли?
– Ну.
– Да не дай Боже! – Индро фыркнул, отмахнулся. Придумал тоже – коса! – Как ты шлем на косу надевать собрался? Или дёрнет за неё кто в бою, так мало не покажется, поверь мне.
– А красивее я был бы с косой, скажи, Индро?
Индро в ответ снова посмеялся, погладил Яна по этим волосам. Подумал, что впервые в жизни золото увидел именно в тот момент, когда на рассвете они выехали на охоту, ещё в марте, как в прошлой жизни, и нежное новорождённое солнце погладило Яна по голове.
– Дурак ты.
– Ну эй! Говори.
– Да куда уж красивее, говорю. Хочешь, конечно, отращивай, но мне ты с короткими волосами больше нравишься.
Ян улыбнулся и прижался головой к его боку. Понял что-то, наверное. А может, просто ласковое слово его порадовало. Ян вообще любил ласковые слова, даже больше Индро.
– Пошли детей донимать, – Индро потрепал Яна по плечу.
– Пошли.
Дочка Бернарда, с которой договориться было проще всего, быстро нашлась помогающей по кухне.
– Степанка!
Девочка обернулась, разулыбалась.
– Привет, Индржих! – но когда потянулась за тряпкой, вытереть руки, заметила Яна, и лицо её тут же стало строже, она глубоко поклонилась. – Здравствуйте, пан Ян.
Индро всегда было так смешно, когда Яну кланились в ноги, «вы»-кали ему, прятали глаза. Яну, больше всего на свете любящему скакать галопом и стрелять из лука, Яну, смешно морщившему нос, если в него чмокнуть, Яну, красневшему от любых сколько-нибудь развратных слов, и Яну, боявшемуся тесноты сильнее, чем пробежке через всю вражескую крепость. Но Индро был даже рад этим поводам посмеяться. Так ему нравилось, что только ему Ян всё это показывал.
Ян и сам отмахнулся.
– Мы тут не по делам, расслабься.
– Хорошо, пан Ян, – она снова поклонилась и едва ли расслабилась. Ян устало вздохнул. Ему, должно быть, было неловко даже сильнее, чем Степанке.
– Пойдёшь колядовать в этом году? – перешёл к делу Индро.
– Пойду, – она так обрадовалась мысли о колядках, что даже отпустила фартук, который сжимала в руках. – Мама говорила, что мне уже о женихах надо думать, но папа сказал, что раз пока хочется колядовать, то надо колядовать. Вот я и решила папу слушать.
– Вот видишь, – Индро пихнул Яна в бок. – Нам, Степанка, тоже в этом году хочется.
Степанка даже чуть подпрыгнула.
– Как здорово! Пойдёте с нами?
– Мы за тем и пришли, – Ян кивнул, – навязаться.
– Что вы такое говорите, пан Ян! – Степанка даже забыла о смущении перед своим паном, так он её рассердил. Видит Бог, подрастёт, совсем как отец станет, ворчунья. – Мы рады будем, если вы присоединитесь! Это надо же, я никогда со шляхтичем не колядовала.
– Будет шанс, – Индро улыбнулся, а Степанка округлила глаза. Видимо, не знала слова «шанс». Индро её в этом не винил. Даже если она умела читать, что было бы неудивительно для сотниковой дочки, вряд ли у неё было много книжек и времени на них. – Так, когда собираетесь?
– У ворот в город, чуть как месса кончится. Только Радко заставляют маленьких взять, это ничего?
– Так даже лучше, – Индро улыбнулся. – Маленькие всегда лучше всех поют, стараются.
– А маски-то у вас есть? Панове, наверное, некогда маски делать!
Мальчики переглянулись. Если бы только Степанка знала, как она неправа.
– Мы сделаем, Степанка, не переживай. Увидимся. Только ребят предупреди, ладно?
– Ладно-ладно!
На прогулку от одного края замка до другого Ян тоже шапку не надел, и у Индро появилась возможность поглядеть, как вдруг негусто засыпавший снег ложился на его голову.
– Вот и все дети, – он вздохнул, казалось, расстроенный, что поводов общаться с замковой мелочью не осталось.
– Не грусти, – Индро всегда было так сложно его не целовать в такие моменты. Иногда ему казалось, что была бы возможность, он бы только и делал, что целовал его. – Пойдём сейчас маски делать.
– А как? Из чего?
Индро всё чаще задавался вопросом, а как Ян вообще дожил до своих лет? Колядок не пел, масок не жёг, не постился. Как его только Сатана к рукам не прибрал? Может, меньше бы в плен попадал.
А потом Индро заглянул в синие его глаза, смотрящие на него в ожидании ответа, полные привязанности и днём чуть тлеющей страсти, разгорающейся с приходом ночи. Прибрал всё-таки, подумал Индро. Бедный Ян.
– Индро? Ты чего? Это какой-то кузнечий секрет?
– Нет, – Индро вздохнул. – Никакого секрета. Если есть дерево какое-нибудь помягче, можем из дерева сделать. Но я всегда из тряпок и клея делаю. И красок бы раздобыть…
– Я хочу из тряпок тогда.
– И что? Будешь со мной делать? – Индро покачал головой. – Я думал, не панское это дело, в клее руки пачкать. Панские руки лишь для меча пригодны и всё такое.
– Ты всё обижаешься! – Ян сам надулся. – Я уже сто раз сказал, что был неправ, – он чуть отвернулся, пряча расстроенное лицо. – Я на самом деле так не думаю. Не теперь точно.
– Конечно, я не обижаюсь, Ян, – Индро приобнял его за плечи, – просто дразню тебя. Чтоб нос не задирал.
– Девок в корчме дразнить будешь! А я-
– Шляхтич?
– Нет, – он заправил прядь волос за ухо. – Я твой спутник. Так что не обижай меня, Индро, – как-то тихо и нежно, но с тем властно и твёрдо попросил Ян.
Маски решили лепить у Яна в комнате. Выпросили у столяра ведёрко разбухшего клея, умыкнули краски, а с кухни немного ветоши, и спрятались за закрытой дверью. Индро был страшно теплолюбивым – хоть и шапок не носил –, поэтому Ян просил прислугу всегда жарко топить комнату, даже днём. Ян сразу разделся до рубашки.
– Какую маску ты хочешь? – Индро присел на пол у камина, раскладывая вещички.
– Мм, – Ян на пробу окунул палец в клей и тут же брезгливо его отряхнул. Индро хмыкнул. Он же ещё не знает. – Аиста, наверное?
– Сложная маска, – Индро перелил клей в железный ковшик. – Надо будет клюв слепить, и всё такое.
– Да я понимаю, просто, ты знаешь. Моё имя.
– Да, – Индро улыбнулся. Было что-то такое, сентиментальное, может, в том, что Ян и в самом деле был птичкой, подумал Индро, ставя ковшик в камин.
Он однажды даже рассказывал Индро однажды: они, как ни странно, были совершенно трезвы, но неверный свет полной, ярко-оранжевой, как календула, луны делал глаза Яна совершенно чёрными; Ян сидел лицом к Индро, подогнув на скамью правую ногу, и играл с узелками ремней на доспехе Индро, и он сказал тогда: «я когда был совсем сопляком, пять мне, что ли, было лет отроду, я каждую ночь молился, мол, Господи, сделай меня птичкой, сделай меня птичкой, Бог». Индро хотелось верить, что Господь внял его мольбам. Не потому ли Ян так свободно брал его за руки, как свободно летают корольки и трясогузки?
Не потому ли чах в замке, как чахнут в клетках иволги, которых подарили Житке на свадьбу?
Индро терпеливо показывал Яну, как это делается: как окунается в клей ткань и пакля, как ей придаётся форма. Ян вздрагивал плечами от того, как горячий клей остывал на его руках, и морщился, когда ветошь налипала на пальцы, рожи корчил, но смеялся.
– А ты кого лепишь? – Ян выгнул шею, вытирая руки.
– Зайку, – Индро гордо развернул маску к Яну, но одно ухо в процессе разворота отлетело. Индро раздосадованно выругался, а Ян засмеялся. Индро едва удержался от того, чтобы оторвать маске Яна клюв, который держался на щепе и честном слове.
– Поставь тоже на палочки.
– Да сейчас клей схватится…
Разукрашивать маски было веселее. Мальчики выпили немного вина, ладно, возможно много вина, пока маски подсыхали, и Индро тоже разделся – ему с вина всегда становилось жарко. Ян был, пожалуй, слишком увлечен маканием пальцев в краску, но, неугомонный, то и дело поглядывал на голые плечи Индро.
– Завидую твоей форме, – в конце концов признался он. – Мне, может, тоже стоит молотом помахать.
– Молотом помахать! – пьяно загундел Индро, жёлтым рисуя зайцу усы. – Это целая наука.
– И что, нужно быть сильно учёным, чтобы такое тело иметь? – Ян разукрашивал клюв красным. – Ты год назад даже читать не умел!
– Читать это пливерегия, – Индро заворчал.
– Привелегия.
– Вот она. Кроме того, – он не отрывался от работы, – ты тоже имеешь такое тело.
– Я? Да ни в жизнь! Худой, как был мой отец.
– Да я не про то.
– А про- ах! Индро! – он возмутился, как всегда возмущался, но вино его раскрепостило, поэтому он смеялся этим своим птичьим смехом. – Дурак, – Ян наклонился и мазнул по щеке Индро красной краской. Индро ахнул и мазанул Яну краской по лбу. Ян мазанул по рту, Индро под глазом, и устав тянуться, перелез к Яну прямо на колени.
Как так вышло, что они целовались, Индро не понял. Индро ни в жизнь не вспомнил бы, как руки Яна оказались на его бёдрах, и, стыдно признаться, повыше, и как жадно сжимали, и как Индро не мог перестать царапать губы Яна зубами, а Ян его успокаивал, гладил по языку языком и языком по нёбу, а потом языком по челюсти и по шее, и Индро это совсем не успокаивало, и он только сильнее жался голой грудью к жёсткой ткани нательной яновой рубашки.
– Так-так-так, – Индро собрался, усилием воли и предплечья оттянул Яна за волосы от своего плеча. – Надо успокоиться.
– Я спокоен, – солгал Ян, и Индро разоблачил его, прижавшись посильнее к его твердеющему члену. Ян поморщился. – Зачем успокаиваться?
– Надо дорисовать маски.
– Ну мы быстро.
– Это никогда не быстро, Ян. Да я и не хочу быстро, – он примирительно чмокнул Яна в губы, и Ян потянулся за поцелуем, как кошки подставляют лбы под ладонь. – Сочельник уже послезавтра. А клею надо схватиться.
– Мм, хорошо.
– Отпусти.
– Хорошо-хорошо.
– Ты не отпускаешь, – Индро засмеялся и упёрся ладонями Яну в плечи.
– Я просто так люблю…
– М?
– Так люблю обниматься, – он шепнул Индро в изгиб плеча. – Обнимай меня почаще, Индро.
– Хорошо, Ян.
И Индро обнял Яна в ответ.
Следующей ночью, за ночь до Рождества Христова и в последнюю ночь Адвента, Индро проснулся от того, как Ян до боли сжал его руку. И от того, каким странно холодным был лоб Яна в сне Индро, затопленным огнём.
Индро, не отнимая руки, второй прижал Яна к себе.
– Мне приснился Малешов, – просипел Ян.
– Мне тоже.
– Было так холодно.
– А мне нет.
Вот она – настоящая причина по которой у Индро никогда не получалось заночевать в своей комнате. Индро знал, что у дворян не принято делить постели и комнаты, даже супргам, не ясно, из брезгливости ли к бабским делам, или из потребности занять свободные комнаты в замке. Но Индро и Ян всё равно спали вместе, даже если перед этим они не занимались сексом.
Им обоим снился Малешов. Им обоим снилась шибеница. Обоим снился огонь и холодные стены чужих замков.
– Тебе, наверное, – он беспомощно шмыгнул носом, и у Индро болезненно сжалось сердце, – наверное, смешно. Шляхтичей не держат в плену в темницах и казематах. Но мне было так страшно.
Индро погладил его по волосам, на висках слипшихся от холодного пота.
– И так холодно, – напуганно продолжал Ян. – Прости, я всё это тебе уже рассказывал.
– Говори-говори.
– Я больше никогда не хочу быть слабым, понимаешь, Индро? – пот на его лбу постепенно высыхал, сжатая рука расслаблялась, а горячее дыхание куда-то в грудь больше не пугало Индро. – Никогда в жизни не хочу быть подневольным.
– Я тоже, – шепнул Индро. – Я тоже, Ян.
Ян поднял на него голову.
– Я думал, твой кошмар сила, а не слабость.
Индро облегчённо выдохнул. Если спрашивает, значит успокоился. Индро никак не мог взять в толк, почему никто никогда до этого не додумывался? Просто подержать его в руках, поцеловать его лоб, пожать его ладонь. Его бедный, бедный одинокий Ян.
Может, кошмары мучили бы Яна меньше, если бы он не был с Индро? Может, Господь их наказывал за то, как отчаянно и как жадно они грешили весь Адвент и до него тоже?
Господи, за что?
– Слабость, – задумчиво погладил его шею Индро, – перед войной.
Время шло, и Скалица приходила в кошмарах всё реже. Время шло, и Индро постепенно забывал лица матери и отца, зато довольно часто видел Радцига. Время шло, и в всё чаще Индро снился не его родной дом, охваченный огнём, а дом чей-то чужой – который он поджёг.
Может, за это его наказывал Господь?
Но время шло. И пока Ян жался к его груди во сне, Индро чаще звона металла, запаха жжённых волос и чёрных пятен крови, снились птицы. И в этих снах было свежо и прохладно от росы, пахло крапивой и календулой.
Может, Господь так пытался их утешить?
С утра дел было жопой жуй. Оказалось, что на праздник, вместе с родственниками Яна и Гануша, приехал Радциг, и Индро, конечно, был ужасно рад его видеть, но занят он был в основном попыткой разорваться между подкладыванием сена под обеденный стол и требованиями Яна уделить ему внимание. Ян всегда требовал себе примерно всё внимание Индро, но в обществе родни становился просто невыносимым.
Видимо, Господь был рад и милостив, по поводу Рождества, поэтому Яну даже не пришлось устраивать истерику Ганушу, чтобы Индро сидел рядом. А может, Гануш просто не хотел позориться. Как бы то ни было, весь завтрак Ян держал Индро за руку. Житка, сидевшая от Яна по другую руку, либо делала вид, что ничего не видела, либо правда не обращала на это внимания. Но явно грела уши. В любом случае, уже мальчики не обращали внимания на это.
– Нам до самой Пастырской с ними торчать, – шептал Ян, дёргая его за ткань шоссы на колене.
Потом шептал:
– Хотелось бы нарядиться, конечно…
И ещё:
– Скорее бы на службу и гулять.
И добавлял:
– Вот это Владислав пузо отрастил.
Индро хотел бы думать, что он мужественно это всё терпел, но на самом деле, единственное, что он на самом деле терпел – попытки не засмеяться. Он даже чуть не разлил на себя вино. Ему, может, интересно было поучаствовать в споре о том, стоит ли ввести мессы на чешском языке, и у него даже была позиция. Но естественным образом всё внимание Индро обращалось к Яну.
– Пошли оденемся, – Ян дёрнул его за рукав после завтрака, шедшего дольше, чем следовало бы.
– Я обещал в костёле помочь, – расстроенно наклонил голову Индро.
– В замке дел тебе что ли мало? Так я придумаю!
– Ян, – ласковая улыбка сама собой растеклась по его лицу. – Выбирать тебе жупан это не «дела».
– Ещё какие дела, – не согласился Ян, но интонация его всё равно стала такой, будто он уже сдался. – Ладно, иди. Бросаешь меня тут наедине со всеми этими, – предпринял он последнюю попытку. Знал же, что Индро не мог его бросить, никогда и ни перед чем.
– Иди к жене, она тебя защитит, – Индро успокаивающе погладил локоть Яна.
– Может, я с тобой пойду?
– А тебя отпустят?
– А кто сказал, что я буду спрашивать? Пусть попробуют меня остановить!
Погода на Рождество стояла чудесная. Солнце почти грело, сейчас-то, в конце декабря! Снег был липким и скрипел, и так и тянуло снова поиграть в снежки, или, может, слепить снежную бабу. Ян даже не заставил Индро надевать шапку! И тоже чувствовал эту праздничную зимнюю радость: взял Индро за руку, забежал вприпрыжку, поскользнулся, но скакать не перестал. Диву Индро иногда давался, каким жизнерадостным он мог быть. Каким упрямо жизнелюбивым!
В церкви день прошёл лучше, чем прошёл бы в замке, и встретились они с роднёй только уже на вечерней мессе.
– Ты где пропадал? – Гануш упёр руки в бока, как всегда это делал, когда сердился. – Мы тебя искали! А ты со священством возишься?
– Разве это плохое дело, храмам помогать? – Ян насупился в ответ. Ох, только бы не случилась ссора.
– Да разве это богоугодно, чтобы шляхтич в костёле возился! Может, тебе совсем в монахи постричься, как Ежеку?
Ян отшатнулся, как от удара. Но спиной он наткнулся на плечо Индро, и Индро почувствовал, как расслабляются яновы плечи.
– Может и постригусь! Тебе, конечно, от того одна польза! Можешь ещё лет семнадцать в Пиркштайне просидеть, пока мой сын не подрастёт!
Радциг, вышедший из толпы, активно собирающейся о костёла, положил руку на плечо Ганушу, а Индро – на плечо Яну.
– Гануш, – миролюбиво и приветливо, как всегда, позвал Радциг. Индро не мог понять никак, как так вышло, что оба его отца были спокойными и уравновешенными, а он сам заводился с полоборота? – Что плохого, в том что молодые люди хотят быть поближе к Богу, тем более в такой день? – Радциг улыбнулся. – Скоро Христос народится, надо радоваться.
Индро улыбнулся тоже. Ведь и правда! Их Спаситель Иисус Христос родится сегодня ночью! Как можно грустить или ругаться? Индро обнял руку Яна.
– И правда! Пойдём скорее на мессу.
Было бы глупо надеяться, что на мессе, в толпе прихожан, они смогут побыть наедине. Да и наверное не очень-то по-христиански было желать побыть наедине с мужчиной, когда следовало бы побыть наедине с Богом, или вместе с общиной.
Неприятно было, что к ним прицепилась Житка. Сердиться на неё Индро, конечно, не сердился. Она же ему жена. Перед Богом им вместе отвечать, вот и в доме Божьем вместе. Это нормально, убеждал себя Индро. Так и должно быть.
Нутро сжалось, когда наконец запел хорал. Низкий голос пробрался за капюшон, как лошадь лизнул затылок мурашками, поцеловал в рот холодно, как русалка, и комком холодной липкой каши стёк в желудок.
Господи, подумал Индро. Вот идёт, идёт Господь.
Отец стал читать Евангелие, монотонно и глухо, на незнакомом, чужом для Индро языке, на котором Индро хорошо знал только одну фразу – audentes fortuna juvat, и никогда бы Индро не подумал, что этот язык заставит его так переживать.
Сегодня ночью родится их Спаситель Иисус Христос. Касалось ли это спасение Индро?
Касалось ли оно Яна?
Господи, скажи, что я его не проклял, подумал Индро. Господи, имя твоё значит любовь, не скажи, что любовь может быть проклятием, не проклял же ты меня этой любовью!
Христос тебя любит, говорила Индро мама. Христос тебя любит, говорил ему каждый священник и каждый монах, которого Индро встречал. Любит тебя, и всё тут.
Любишь ли ты меня до сих пор, Господи? Я перестану убивать, никогда не буду красть, никогда никого не обижу, не подниму меча, и ковать буду только подковы до конца дней своих. Но любить перестать не могу! Любишь ли ты меня, Господи?
Думал Индро.
Когда ком в горле не сглотнулся, а гул хорала смешался с гулом в ушах, Индро понял, что плачет. Не чувствовал он близости ни с Богом, ни с общиной.
Только страх.
Индро подавился воздухом.
Ян взял его за руку.
Индро на него повернулся. Ян смотрел прямо перед собой, на лице его от напряжения вздулись желваки, но взгляд его был твёрдым, уверенным. Плечи медленно поднимались и опускались при дыхании. Свечной свет блестел в его глазах. Ресницы трепетали. Уголок губы дёрнулся в улыбке – наверное, Отец сказал что-то весёлое.
И слёзы как-то высохли, и воздух стал попадать в горло, и Индро вдруг почувствовал, как терпко и сладко пахло ладаном и плавленым воском. Какой тёплой и сухой была твёрдая рука Яна. Индро с удовольствием отследил ощущение застарелых непроходящих мозолей на среднем и указательном пальце правой руки Яна.
И на секунду, где-то на границе сознания, краем уха, Индро послышалось, что Господь его любит.
Перед вечерей Индро расслабленно лежал на кровати Яна. На кровати, больше бывшей их общей, чем кроватью Яна. Ян примерял перед оловянным зеркалом красный расшитый кафтанчик.
– Как думаешь, уместно? – Ян завязывал шнурки.
– Я думаю, лучше надеть это завтра к обеду, – честно признался Индро. – Выбер чего-нито поскромнее. Ну-ка.
Индро сам залез к Яну в сундук и быстро нашёл жупан тёмно-зелёного цвета.
– Тебе ещё Пастырскую в этой одёжке стоять, и колядовать, – пояснил Индро.
– Точно, – Ян разулыбался, вновь разоблачаясь, – коляда.
– М? – Индро любовался. Так здорово. Красивая одежда, красивый жёсткий живот Яна, красивая его улыбка.
– Да просто так волнительно. Мне шестнадцать скоро, а я первый раз колядую!
Индро не удержался, обнял его со спины.
– Авсень, Авсень, а мы ходим по всем, по святым вечерам, гарчим в окошку, просим свиной ножку… – замурлыкал Индро ему в шею.
– Это колядка?
– Мгм.
– А я совсем не знаю колядок.
– Ты не переживай, солнышко, – сладко вздохнул Индро, – просто подпевай, главное искренне.
Ян вывернулся в объятиях, повернулся к нему лицом.
– «Солнышко»? Это ещё откуда вылезло?
– Не знаю, – Индро пожал плечами, немного смущённый. – Тебе не нравится?
Ян покраснел кончиком носа.
– Если честно, – негромко сказал он, – нравится. Но по имени мне нравится больше.
Индро улыбнулся.
– Хорошо, Ян.
Ужин прошёл легче, чем завтрак, а Пастырская месса легче Вечерней. Не то потому, что зло, даже то, что внутри них самих, поджимало хвосты с пришествием Святого Духа на землю. Не то потому, что с Яном об руку всё становилось лучше.
Наконец они сбежали. Подальше от яновых родственников, и от остатков родственников Индро тоже, и от прихода, и от церкви Божьей – поближе к Богу.
Они не могли перестать хохотать, на бегу доставая из карманов маски, и Ян, казалось, так был рад примерить уже свою, бело-красную, украшенную куриными перьями маску аиста. Будто вот, сбылась его детская мечта – и стал птичкой.
– Индро! – Степанка, в маске козы, замахала им руками и Вифлеемской звездой, окруженная детьми помладше. – Пан Ян!
– Привет, ребята, – Индро поклонился, и Ян, к их общему удивлению, поклонился тоже. – Чего, мы ещё кого-то ждём?
– Да, сейчас ещё Квета с Якубом придут, – Степанка передала ему звезду, устав таскать тяжёлую палку.
– Давайте петь уже! – запищал девятилетний Радко, наряженный в бычка, державший Степанку за руку.
– Авсень-коляда, – зачил Индро, – суконная борода!
– Мы ходили-походили по сугробам-по снегам! – запели дети и продолжили в том же настроении.
За маской было не разобрать, но Индро показалось, что Ян был каким-то потерянным. Поэтому Индро взял его за руку.
– А хозяин-то какой, словно месяц молодой! – пропел Индро, глядя на Яна и ловя его взгляд в прорезях маски.
– А его жёнушка, будто красно солнышко, – неуверенно поддержал Ян, но этого хватило, чтобы Индро счастливо засмеялся.
– Чего ты? – невпопад сжался Ян, неправильно поняв его реакцию.
– Да просто ты такой!.. – Индро запнулся. И как это сказать словами? Разве можно это солнце, родившееся в груди, выразить словами? – Такой чудесный, – тихо сознался Индро. Ян покрепче сжал его руку. – Ой, вон вижу Квета бежит!
Дети не переставали петь, держались за руки, танцевали, и почти сразу двинулись в сторону города. Задержались только, чтобы Индро усадил четырёхлетнюю Элишку себе на плечи.
– Авсень-авсень, ходи по всем! По закоулочкам, по проулочкам!
У первого дома долго не задержались, видать, хозяева ещё не вернулись.
Вторую дверь им открыла Марта, кузнечья жена. Дети запели вперёд Индро, и у Индро уже болели скулы от нисходящей улыбки. Христос родился!
Хорошо, никто бы и подумать не мог, что пан Ян Птачек будет заниматься такой ритуальной ерундой, и за маской Яна было не узнать.
– Пошла коляда, из конца в конец! – с каждым словом Ян веселился всё увереннее, и всё чётче Индро слышал его улыбку.
Марта угостила их парой кусочков пирога, от которых сладко пахло творогом, сложила их в мехоноший мешок Степанки. Марта крестилась, улыбалась, поздравляла их с Рождеством.
К пятому дому пошёл снег, но это напугало малышей даже меньше, чем Индро и Яна. Пальцы околели держать звезду, голос садился, плечи затекали от долгого ношения Элишки, а они всё пели и танцевали.
Всё больше больше пел и танцевал Ян. Размахивавший руками и полами расстёгнутой шубы, с заскакивающим голосом он и правда был как аист. Индро переставал его узнавать, и будто впервые в жизни ясно видел.
Внятных мыслей в голове Индро оставалось всё меньше. Всё больше скрипа снега. Всё больше Индро терял способность к внятной человеческой речи, язык его снова и снова поворачивался словами колядки, ноги подкашивались, звезда выскальзывала из окоченевших пальцев – дурак, забыл рукавицы – и плечом то и дело Индро толкал плечом Яна, а Ян толкал его в ответ.
Первая вечерняя звезда появилась на востоке, став первой утренней, и тогда упыриная процессия, обокрав хитростью и прибаутками честный люд, во славу Христа, потому как этой ночью даже упыри и перевёртыши пели песни Христу, двинулась из города прямиком на запад. К ручью.
И такими свободными они были в тот момент – как птицы и как дети.
Ян взял его за руку, остановившись шагах в ста от костра, отпустив детей вперёд.
– Я думал, мы сейчас пойдём в замок, добычу делить, – растерянно говорил Ян, судорожно ища руку Индро.
– Ага, – вздохнул Индро осипшим голосом. – Но сначала нужно в прорубь окунуться.
– В прорубь? – Ян прижался к нему как-то тесно-тесно, задышал куда-то за воротник.
– А что такое? Ты не хочешь? – Ян кивнул, и Индро не увидел это, а почувствовал кожей. – Ну надо. А не то превратишься в мертвяка к следующему Рождеству.
– Что? – Ян чуть оторвался от его плеча, сдвинул маску на лоб. В темноте Индро не мог разобрать выражение его лица. Всё было белым-бело снизу и черным-черно сверху, но кроме того было ничего не разобрать. Только глаза блестели от далёкого огня. Огонь разгорался ярче – ребятишки жгли маски.
– Душа маски прирастёт к твоей, – тихо объяснил Индро, – уже прирастает. И чтобы этого не допустить, надо окунуться.
– А если прирастёт? – зашептал Ян.
– Я однажды тебя не узнаю, – Индро отвернулся. Дети пищали и визжали, окунаясь в ледяную воду. – Но что страшнее, ты меня не узнаешь. Упырь будет хотеть моей крови, чего бы ни хотел ты сам.
– Так это чего же, – Ян положил руки ему на грудь, сжал шубу, – бесовской ритуал?
Индро не мог разобрать, что же было такое в его голосе. Не страх, не тревога, но что-то натянутое, как тетива.
– Во славу Христа, клянусь тебе.
– Слушай, Индро, – это уже сказал он как-то уверенно, чересчур уверенно. Он так говорил, что не полезет ни через какой лаз под Малешовом.
– Слушаю, Ян, – Индро настороженно кивнул.
– Почему ты такой набожный?
Индро облегчённо выдохнул.
– Помогать в костёле это не набожное дело, просто надо помогать людям, которые добры к тебе, – Индро любовно положил ладонь на его локоть. – Колядовать тем более! Да и я тебе говорил уже, что всегда такой был. Ты что, не слушал?
– Я не про это, – Яна будто раздражало, как несерьёзно Индро подошёл к вопросу. – Я имею в виду, как усердно ты молишься, как строго постишься, – брови его надломились. – Ты суда боишься, да? Скажи!
– А как же, боюсь, – Индро всё не понимал, к чему Ян клонил. – Так все боятся. А ты нет?
– Конечно боюсь, ну Индро! – он нервно провёл рукой по волосам, сдвигая маску. – Но меньше, чем ты. Какой грех тебя тяготит? Иштван Тот? Малешов? Мы? – на последнем слове голос Яна сорвался.
Ах. Вот оно что.
– А тебя? – голос Индро и сам дал петуха. Индро тяжело сглотнул. – Тяготит? Ну. Мы?
– Нет!
Индро даже жаль стало, что он спросил. Лицо Яна сделалось таким оскорблённым, таким, таким будто Индро выпустил ему в живот арбалетный болт – и тот пробил пластинчатый доспех его тела. Он потянулся обнять Яна, но Ян отшатнулся, шагнул назад.
– Ян…
– Почему не отвечаешь, а, Индро?
Индро вздохнул, спустил маску на шею, стал снимать шубу.
– Я много об этом думаю, – признался Индро. – Но я… я никогда не боюсь за себя, понимаешь?
– Не понимаю! – Ян стал ходить взад и вперёд.
– Я убийца, Ян, – Индро через голову стягивал жупан. Мороз закусал голую шею и грудь в вырезе нательной рубашки. – И вор. Я… много всего делал. Отвернулся от Господа, уверовал, что я могу решать за Него, что война в самом деле работа грязная.
Ян рассмеялся злым и незнакомым смехом.
– Так что, не жалко ещё один грех взять на душу? Так ты ко мне относишься?
Индро вскипел.
– Нахера ты спрашиваешь, если меня не слушаешь!
– О, я отлично тебя слушаю, Индржих, слушаю и слышу!
– Я просто, – Индро беспомощно всплеснул руками. Ночью двадцать пятого декабря в одной рубашке ему становилось жарко. – Просто пытаюсь сказать, что я не знаю, чем тебя заслужил!
– Забыл? – Ян как-то совсем жалко забормотал. – Гануш наказал нас за нашу дурь.
– Вот я и думаю, что до сих пор тебя наказываю.
– Что? – Ян обернулся.
– Чем ты-то меня заслужил, говорю! – и никакие усилия воли не помогли голосу Индро перестать дрожать. – Ты лучше всех, Ян! А я?
– А что ты? Ты-
– Я твоя забава! Детская игра, которую ты перерастёшь, будешь паном, отцом и мужем, а что я?
– Индро!
– Да пускай я не спасусь, я согласен на все муки Ада! Но не на то, что тебя со мной не будет!
– Я люблю тебя, Индро!
Воздух вышибло из груди.
Ян крикнул, и слёзы брызнули из его глаз и потекли по его лицу, как вода текла по фонтану в Кутна-Горе. Даже в темноте Индро видел, как крупно дрожали его руки.
– Ян.
– Заткнись, Индро! Заткнись нахуй!
– Ян!
– Я люблю тебя, слышишь? – у них обоих пережало горло. – Я, я, я, да я в этот твой Ад за тобой спущусь, заберу тебя, ты разве не знаешь, что я, – Ян не нашёлся, что сказать, поэтому просто стал раздеваться. Дрожащие пальцы не давали ему расстегнуть ремешки на шубе. – Блять! – он взвизгнул и сорвал её с себя. – Индро!
– Что такое, Ян? – откликнулся Индро слабым голосом.
– Если, – слёзы не давали ему вдохнуть, и он сипел и задыхался, – если ты прав, если это всё не по-настоящему, если мне только чудится, что я умру от тоски и горя вдали от тебя, если я это перерасту, то Господи! – Ян задрал голову. – Слышишь ты меня, Господи? Я не хочу чтобы детство заканчивалось! Индро, я не хочу, чтобы детство заканчивалось!
И он заплакал горько-горько и спрятал лицо в ладонях.
– Я люблю тебя, Ян.
Ян попытался утереть лицо, снял с себя маску.
– И я люблю тебя, Индро, но-
– Детство уже кончилось.
Ян шумно выдохнул.
Фонтан его слёз пересох, плечи расслабленно опустились, губы смыкались и размыкались в поисках слов.
– Тогда…
– Мгм.
– Обними меня, Индро. Обними и поцелуй.
И Индро обнял его и поцеловал.
Они, не разнимая, шли ручью. В томительном ожидании, когда уже придёт Царствие Его, они забыли заметить, как пришла Воля Его.
Не разнимая рук они бросили в огонь свои маски. И не разнимая рук погрузились в ледяную воду. И вышли из ледяной воды, не разнимая рук, такими же, как были, и узнавая друг друга, но не узнавая самих себя, горячих и твёрдых, как тела Серафимов.
И вообще никогда больше рук не разнимали – ни в земной жизни, ни в вечной.