Work Text:
Опять их квартирка в Швейцарии. Постель. Глубокая ночь. Оба мирно спят под своими одеялами.
Спят вместе, но отдельные одеяла как необходимость, еще с Нормандии. Дюран часто ерзает во сне. Даже самое большое одеяло часто к середине ночи полностью обернуто вокруг блонди, как кокон. Либо сбито куда-то к ногам или на пол. Кригер неизменно просыпался с голыми пятками, мрачно оценивал обстановку и, чтобы не будить силли боя, так и так брал из шкафа для себя другое одеяло. А потом решил, что проще так делать с самого начала - и спать крепче.
Но сегодня сну не помогло даже своё одеяло. Немец в ужасе вскакивает от кошмара. Снилась война. Кажется, даже не вторая, а первая, которую он лейтенантом успел застать всего чуть-чуть. Но пережитого там хватило до конца жизни.
Он потирает пальцами мокрые виски и смотрит в темноте сторону Дюрана. Тот спокойно лежит. Кажется, Кригер не разбудил его.
Полковник хочет умыть лицо, чтобы прогнать еще стоящие перед глазами окопы, но что-то мешает встать. Он обхватывает колени руками и кладёт на них лоб. Дышит по технике, которой его учил врач. Но это не помогает - сердце стучит как после подъема на десятый этаж.
Кригер слышит, как шуршит простынь рядом. Всё-таки разбудил.
- Ты в порядке? - голос блонди еще сонный, но озабоченный.
- Да, почти. Спи, - немец приподнимает голову и чуть улыбается, чтобы его "почти" выглядело правдоподобнее.
Дюран садится рядом. Обвивает его рукой и прижимает к себе.
- Плохой сон?
- Да... Война. - Кригер проводит рукой по лицу, словно пытаясь смахнуть жуткие картины, еще маячащие перед глазами.
- Всё хорошо, Эрих. Это прошло.
Немец отмахивается в воздух:
- Да, прошло. Пустяки. Спи. Тебе же нужно высыпаться для твоей работы. Там всё такое крошечное.
Дюран посмеивается.
- Ничего, я просто выпью утром больше кофе, - он гладит своего немца по голове, как большую грозную собаку, которая вдруг притихла из-за грозы за окном. - Может... расскажешь? Если хочешь.
Кригер прижимается к нему ближе. Странно. Он старше. Он сильнее. Он военный. Это он всегда был тем, кто утешал. Как-то неправильно, вот так. Что подумает эта бестолочь?
Но слова сами слетают с языка:
- Хорошо.
И за этим всё то, что так долго копилось, валится как лавина. Он просто говорит, говорит, говорит. А Дюран слушает, не перебивая, крепко держа и изредка что-то уточняя.
С каждым словом Кригера взрывы, жуткие ранения и взрытая земля словно бледнеют перед глазами и теряют силу. За ними вновь проступает их мирная спальня с обоями в цветочек.
Потом слова кончаются. Полковник молчит и слышит только как стучит его сердце. Спокойно: под размеренно вздымающимися рёбрами и тёплыми руками блондина.
Но как будто новое маленькое чувство точит изнутри. Неловкость. Кригер выскальзывает из объятий партнёра, сказав, что хочет умыться.
Когда он возвращается назад, щёки ещё прохладные от воды, а француз дрыхнет, как обычно развалившись на боку и пуская в подушку слюни. Прикроватная лампа на стороне Кригера включена, а тумбочке под ней стоит чашка с заваренной лавандой и ломтик шоколадки на блюдце.
* * *
Утром Кригер смотрит на себя в зеркало, поправляя галстучный узел на шее. Блонди уже в столовой - с кофе, завтраком и газетой или одним из многочисленных журналов про часы, которыми завалены у них все столики.
Наконец, немец присоединяется к нему. Они обмениваются приветствиями и Кригер садится за стол. Он отпивает кофе. Смотрит на омлет в своей тарелке. И потом говорит, разговаривая как будто именно с ним.
- Ари, вчера ночью. Это было так глупо.
Дюран улыбается из-за журнала, который держит в одной руке, и кусает от круассана в другой. Тот мелко крошится на его чёрную водолазку. Даже за 40 он порой выглядит и ведёт себя как 15-летний мальчишка.
- Тебе лучше, Эрих? Ты меня вчера встревожил.
- Да, лучше, Арман, спасибо. Мне очень помогло. И шоколад тоже, - немец поднимает глаза, - Извини, что разбудил. И заставил... няньчиться.
Блонди откладывает круассан, в крошках которого уже извозился целиком:
- Чепуха, Эрих. Я хотел помочь.
- У нас как будто обычно по-другому. Это моя роль - утешать. Наоборот - странно. Неестественно.
Дюран довольно улыбается:
- Ну, всё когда-нибудь бывает впервые. И, если вдуматься, всё осталось, как прежде. В немецкой зоне ответственности порядок, во французской - чувства. Ты же не будешь спорить, что именно французы эксперты в чувствах, а? - он хитро смотрит. - Просто в этот раз я показал их иначе.
Кригер усмехается и берётся наконец за вилку. Он кладёт в рот маленький кусочек своего завтрака. Омлет сегодня как будто вкуснее, чем обычно.
- Хорошо, пожалуй, ты прав.
Блонди склоняет голову вбок, наблюдая за ним, а потом замечает крошки на своей одежде. Он бросает быстрый взгляд на часы и, чертыхаясь, пытается хоть как-то отряхнуться, чтобы выглядеть аккуратно.
Кригер откидывается на спинку и отправляет в рот ещё один кусочек нежного омлета.
- Ари, сходим сегодня куда-нибудь вечером? В парк или в музей? Или и туда, и туда? Если ты, конечно, не будешь уставшим и не захочешь после работы домой, чтобы лечь спать пораньше.
Дюран отвлекается от крошек на водолазке, которую уже решил просто переодеть и, улыбаясь, отвечает:
- Эрих, я пойду с удовольствием! - по примеру полковника он наконец замечает салфетку и кладёт её на колени, чтобы на запачкать хотя бы чудом оставшиеся чистыми брюки. - Спать? Какая чушь. Всё нормально. Просто выпьем по пути кофе. Я знаю отличное место.
Кригер хмыкает:
- А там дают к кофе шоколад?
Улыбка блонди становится шире:
- Да. Попрошу, чтобы тебе дали самый лучший.
- И с лавандой тоже есть?
- Есть. Для тебя будет.