Work Text:
1 октября 1983, суббота. Холодное утреннее солнце заглядывает в комнату. Около их кровати звенит будильник.
Еще сонный Дюран тянется к Эриху. Его длинные жемчужные волосы, только что беспорядочно раскиданные по подушке, теперь падают на лицо Кригера. Если приглядеться, в них, как и раньше, мелькают медовые блики. Они сильно контрастируют с уже давно серой причёской Эриха.
- Ну что, засоня, вставай. Я тебя всю неделю не видел из-за твоей работы. Это никуда не годится.
Кригер закрывает лицо одеялом и издает недовольное "мхммм".
- Эрих. Эрих! - Дюран стягивает с его лица пододеяльник с цветистым узором из пылающих маков.
- Ари... суббота.
- Да, и мы хотели провести день вместе.
- Мхмм... Еще пять минут, - приоткрывшиеся было серые глаза слипаются вновь.
- Что ты как маленький, Эрих? - Дюран улыбается и целует своего ворчливого волка в висок. - Ну, ладно, я сделаю нам кофе и принесу сюда, идёт?
Очередное "мхмм", видимо, должно означать "да".
- Ты потом будешь бегать трусцой? Мне тебя подождать?
- Нет, Ари, устал. Бегать не пойду. Может, вечером.
- Будешь завтрак? Блинчики?
Кригер снова приоткрывает глаза:
- Не хочу дома. Пойдём в кафе?
- Ладно, mon loup.
- Но сперва кофе.
- Хорошо, Эрих, я сделаю покрепче.
- И без молока.
- Без.
- Спасибо. Я тебя люблю, mein Junge.
- Я тебя тоже, лентяй.
С улыбкой Дюран гладит по руке Эриха, который перевернулся на бок и опять спрятал лицо за одеялом.
Француз накидывает белый пушистый халат и, напевая под нос что-то весёлое, уходит.
* * *
Он возвращается с двумя большими чашками. Одна из них, початая уже наполовину, прижата к груди. Вторую с лёгким цоканьем Дюран ставит на тумбочку у самого носа Кригера.
- Эрих, твой кофе. Вставай, - он идёт к окну, отдёргивает штору и смотрит на небо, где выглянувшее было солнце уже спряталось за осенними облаками. - Пойдём в кафе. А потом, может, в парк? Если дождя не будет. Или в Старый Ботанический сад? Посмотрим на цветы, зайдем в пальмовую оранжерею.
Кригер не отвечает. Дюран оборачивается.
- Эрих, ну что ты, опять уснул? - он подходит ближе, ставит чашки рядом, и пытается растормошить своего немца, но тут замечает это. - Эрих... Эрих?
Блондин опускается у кровати и берётся за руку, вытянувшуюся из под одеяла до самого пола. Она теплая, но... мягкая и какая-то безвольная под пальцами Дюрана. Былое сопротивление раннему подъему испарилось вместе с чем-то ещё.
- Эрих? Эрих... ты не можешь. Нет. Эрих. Пожалуйста!
Дюран вскакивает, он тянется ко лбу мужчины, утопающему в пёстрых маках подушек и простыни. Потом подрагивающая ладонь скользит вниз по щеке, трогает шею и останавливается на неподвижной венке.
- Эрих...
Ему приходят в голову все увиденные в кино сцены, где люди знают, что делать: закрывают нос, делают искусственное дыхание и массаж сердца. Но он ничего этого не умеет и не знает. Не знает даже, поможет ли оно. Знает только, что должен плакать, но не может сейчас и этого. Всё, на что у него хватает сил в наступившем оцепенении - это поднять трубку телефона, стоящего на тумбочке около остывающего чёрного кофе, три раза прокрутить диск и после короткого гудка сказать:
- Скорая? Рядом со мной человек без сознания. Приезжайте, пожалуйста.
Он называет имя и адрес.
* * *
Трубка ложится на рычаг и, кажется странным, что ноги еще его держат. Дюран снова берёт телефон, крутит диск и ждёт. Гудки давят в ухо в неестественной тишине. Наконец:
- Франсуаза? Доброе утро. Это Арман. Дядя Габриеля.
- Арман, это вы? И опять "дядя", - женщина на том конце приветливо смеется, - Вы давно не звонили! Здравствуйте! Как дела?
- Франсуаза, ты не знаешь, где сейчас Габриель? Пожалуйста, попроси его перезвонить.
- Он рядом! Собирается в редакцию. Я позову. Надеюсь, вы опять не поссоритесь, Арман. Он только вернулся из Ливана. Я чуть с ума не сошла. Опять весь в своём материале. Ругается на ред.политику своего Newsweek. Очень напряжён. Может, чуть попозже? Я так не хочу, чтобы вы ссорились.
- Нет, всё будет хорошо, позови его, пожалуйста.
- Алё?
- Габи? Доброе утро.
- Привет, пап. - Голос на том конце сухой. - Что ты хотел? Пап, у меня мало времени, мне сейчас не...
- Габи, приезжай, пожалуйста. Ты не обязан, но ты мне очень нужен. Эрих... Он... Эрих... - Дюран не может договорить, потому что запоздавшие слёзы, кажется, наконец-то пробили свой путь к его глазам, горлу и сознанию, - Он... Эрих...
- Пап... - через сухость пробивается новая интонация, - Пап, не надо! Я всё понял. Я всё понял. Мне очень жаль. Я только вернулся во Францию, отсюда недолго ехать. Я скоро буду. Держись. Я приеду сегодня. Мне так жаль.
- Спасибо, Габи.
- Держись, пап, я скоро буду.
* * *
Дюран опускается на пол у кровати. Он думает о пальмах в ботаническом саду. О вечерней пробежке трусцой. И о том, что он будет говорить скорой: "Да, я его деловой партнер и субарендатор. Я зашел в комнату и увидел, что он не проснулся". Обо всём этом и многом другом, но только не о том слове, которое он так и не сказал вслух.
В ушах отдаются слова Габриеля, казённые интонации работника медицинской службы и звон давно замолкнувшего будильника. Наконец всё это уступает место голосу Эриха и последнему, что он сказал.
Дюран смотрит на руку, которая лежит всё так же недвижно, и прижимается к ней щекой. Горечь кофе во рту смешивается с солёными, заслоняющими красные маки слезами. За окном начинается дождь.
(Note: в этот же день через 6 лет Габриель позвонит Дюрану, чтобы раньше всех сообщить новость: Дания первой в мире - 1 октября 1989 - признала однополые партнёрства. Мир изменился.)