Archive of Our Own

Chapter Text

«Единственный выход из лабиринта страданий — прощение».

Джон Грин, «В поисках Аляски»

16.04.2025, среда

Быть новым учеником в школе, где уже проучился почти три с половиной года, странно. Ещё страннее, что Джеймс Поттер якобы перевёлся в Мидтаунскую школу науки и технологий в самом последнем семестре. Ради увеличения шансов при поступлении в престижный вуз, кое может обеспечить громкое имя школы, или как там ребята под командованием Ника Фьюри придумали.

Сириус спрыгивает с последних ступенек у главного входа и, смахнув упавшие на плечо волосы, — Римус весь день уговаривает его завязать их чем-нибудь из-за привычной для апреля в Нью-Йорке высокой влажности, но Сириус ленится, — разворачивается к друзьям, чтобы спросить:

— Может, посидим где-нибудь?

— Сегодня среда, — напоминает Римус с ноткой отчаяния в голосе.

— И что?

— Завтра у нас лабораторная по химии, к которой было бы неплохо подготовиться.

— Разве твою кандидатуру уже не одобрили в МТИ*? — фыркает Сириус, начиная пятиться спиной назад, когда друзья равняются с ним. — Да и мою тоже, так чего напрягаться лишний раз? Осталось не так много времени, когда можно наслаждаться последними школьными денькам.

*Массачусетский технологический институт

— Это не значит, что можно ничего не делать. Тем более выпускные экзамены меньше, чем через месяц, — Римус не оставляет провальных, как они оба знают, попыток достучаться.

— Да сдадим, не переживай, — пожимает плечами Сириус и разворачивается, чтобы идти нормально: они подходят к воротам. — И ты, и я, и Пит. Тем более Пит, — тут же исправляется он с гордой улыбкой.

— Мне бы твою уверенность, — вздыхает Питер, на что тут же получает возмущённый вздох.

— Ты лучший в классе биологии и в химии хорош, даже Лунатик это признаёт.

— Что значит «даже»? — хмурится Римус, а Сириус лишь пожимает плечами и закидывает руку ему на плечо, как всегда делал Джеймсу.

— А ты, Джеймс? — спрашивает Питер, заставляя перевести внимание на себя.

— М?

— Дружище, ты что, не слушал нас? — обиженным тоном интересуется Сириус, чуть наклонившись вперёд, чтобы разглядеть Джеймса за идущим рядом Римусом, который в один момент за летние каникулы в средней школе так вытянулся, что Сириус тогда весь год на него завистливо косился: Римус перегнал его. И не важно, что уже на следующий год Сириус вырос, вернув себе статус самого высокого из Мародёров.

— Слушал, конечно, — улыбается Джеймс, и, кажется, улыбка выходит немного фальшивой: по-прежнему непривычно идти с Сириусом не плечом к плечу. — Просто я-то никуда не подавался, поэтому выпускные экзамены для меня многое решают.

— Точно, я и забыл, что ты новенький, — бормочет Питер, и Джеймсу приходится прикусить кончик языка, чтобы не сказать лишнего.

Он для них новый одноклассник, новый человек в их компании, которого они, возможно, даже считают другом, но Джеймс не смеет на это надеяться: знает, что его друзьям нужно куда больше времени для того, чтобы понять, можно ли человеку доверять, только если период «рассмотрения кандидатуры» не сокращается из-за проявления себя в тех или иных ситуациях. Джеймс пока не преуспел ни в чём, кроме подкидывания всё новых причин для сомнений.

Немногим меньше полугода уже прошло с тех пор, как память о человеке по имени «Джеймс Поттер» была стёрта. Он обещал Сириусу и Римусу, обещал Регулусу, что, несмотря ни на что, найдёт их и заставит вспомнить. Что всё в конце-концов будет как раньше. Найти было несложно: Джеймс знает их домашние адреса, все любимые места, и, конечно же, школу, в которой во вторую неделю января начался новый и последний для них, выпускников, учебный семестр. И всё же Джеймс знал — знал ещё когда давал обещание, — что как раньше быть не может.

— Как только пришёл, сразу обогнал многих, — поддерживает Сириус. — Твоя старая школа была так хороша или всё дело в тебе?

Да уж, не каждый смог бы приспособиться к требованиям их школы, поступи он посреди учебного года, но и Джеймс не «каждый». До четырнадцатого ноября прошлого года он был в числе лучших учеников, которых после выпуска, по мнению каждого преподавателя, ждало бы блестящее будущее. И это только то, что не касается его «второй» жизни под маской Человека-паука. В пятнадцать он сделал веб-шутеры для использования синтетической паутины собственного производства, чья формула по-прежнему уникальна, сколько бы полиция не отдавала на экспертизу образцы, снятых с «подаренных» им Человеком-пауком преступников. Даже Тони Старк заинтересовался его изобретениями. Джеймс действительно может ими гордиться в отличии от самодельного костюма, который в те годы был просто ужасен, и всё же именно он был на нём во время начала борьбы с преступностью в городе. В шестнадцать Джеймс Поттер под прикрытием стажёра в Stark Industries уже состоял в Мстителях и не раз спасал вместе с ними мир, а в семнадцать вполне справлялся с этим в одиночку.

— Думаю, во мне.

— А скромности тебе не занимать. Понятно, почему вы с Сириусом спелись, — усмехается Римус.

Закрутилось всё действительно многообещающе: может, Джеймса и забыли, но это не значит, что он потерял то, за что его раньше знали и любили. Он всё ещё умело привлекает к себе внимание, и это не могло пройти мимо Сириуса, который сразу же стал таскать его за собой после того, как узнал фамилию — Поттер.

— Так что, идёте? — Сириус останавливается возле перекрёстка и оглядывает друзей.

— Я пас, — отзывается Римус.

Сириус выглядит оскорблённым до глубины души.

— Лабораторная важнее, чем я?

— Не забывай, кто тебе будет в случае чего помогать.

— Справедливо, — соглашается без промедлений, несмотря на то, что помощь Римуса ему редко когда требуется. Сириус умён сам по себе и без особых проблем справляется со школьной программой. — Хвост?

— Я с тобой. Не хочу возвращаться домой так рано.

Время идёт, а гиперопека миссис Петтигрю всё не видит границ. Питер смог пойти с Джеймсом в одну младшую школу, находящуюся далеко от дома, только потому, что чета Поттеров пообещала возить подружившихся в детском саду мальчиков туда и обратно и каждый день доставлять Питера прямо в руки матери.

Порыв поддержать Сириуса в идее развеяться после уроков подавляет ощутимая вибрация в кармане джинсов. В нынешних реалиях Джеймса это могут быть только две вещи: спам либо же сообщение о произошедшем где-то в городе инциденте от специально разработанной для этого программы оповещения — одна из немногих вещей, что смогла без проблем перейти к нему из прошлой жизни. Достав телефон, Джеймс обнаруживает, что чутьё не подвело: это не спам.

— Прости, совсем забыл, что соседка просила сегодня посидеть с её ребёнком, пока она будет у врача. Малыш только недавно переболел, не хочет таскать его по больницам.

Ложь никогда не давалась Джеймсу хорошо. Но в этот раз вышло неплохо, разве нет? Хотя он давно, ещё больше двух — если не считать Скачок — лет назад при появлении необходимости врать на постоянной основе, читал в одной статье о том, что когда человек лжёт, он пытается рассказать как можно больше ненужных подробностей. Это тот случай? Джеймс не понимает, а спросить совершенно не у кого. Не подойдёшь ведь к друзьям и не скажешь: «Эй, я тут собираюсь вам скоро навешать лапши на уши, не подскажите как это лучше сделать?»

— Вы оба предатели, — фыркает Сириус, убирая руку с плеча Римуса. — Хотя бы Пит со мной.

— Что ж, тогда до завтра! — поспешно прощается Джеймс и, неведомо как удержавшись от желания, как и раньше, обнять на прощание друзей, перебегает дорогу на так вовремя загоревшийся зелёный под брошенные ему вдогонку пожелания удачи.

Неполные полгода — срок достаточно большой, чтобы извести Джеймса. Ему приходится контролировать себя в разговорах, отчего он иногда — в первое время практически постоянно — подвисает, чтобы определить точно ли то, что он собирается сказать, безопасно, или спотыкается на полуслове, когда лишнее уже почти срывается с языка. Каждый раз в груди неприятно тянет, стоит заметить у друзей настороженный взгляд, но пока что — Джеймс уверен, что только пока — они ничего прямо не говорят. Разве что Римус как-то раз сказал, что Джеймсу стоит быть немного более открытым, если хочет, чтобы люди воспринимали его всерьёз.

Он также был и остаётся тактильным человеком и в большинстве случаев хорошо относится к прикосновениям как к другим людям, так и к себе. В детстве они с Сириусом редко отлипали друг от друга: ходили, держась за руки, сидели так близко, что соприкасались бёдрами, и после побега из дома Блэков Сириус с радостью спал с Джеймсом в одной кровати, переплетясь с ним всеми конечностями. Регулус до того, как сдался, ибо это был самый лёгкий вариант, много раз напоминал брату о том, что ему так-то давным-давно выделили собственную комнату. Теперь же Джеймс держит руки в карманах, складывает их за спиной или хватается за лямки рюкзака — в общем, делает всё, что только в его силах, чтобы перебороть укоренившиеся в теле привычки. Сириус такой же тактильный человек, но только с самыми близкими. Джеймс Поттер к ним больше не относится.

Невыносимо понимать, что чувствует себя чужим среди самых родных ему людей, которые единственные остались в этом мире: родители и Тони Старк, ставший для него отцовской фигурой после потери Монти, мертвы. У него даже не осталось ничего после них. В одночасье Джеймс Поттер перестал существовать, а потому официально у Флимонта и Юфимии Поттер нет родного сына, только лишь двое мальчишек Блэк, ставших частью их семьи. Не по документам, ведь Орион и Вальбурга Блэк по-прежнему вписаны в графу «родители», поэтому квартира Поттеров после смерти Эффи, оставшейся единственной хозяйкой жилища после того, как её муж ушёл из жизни, была передана Глобальному совету по репатриации для помощи жертвам Скачка — события, семнадцатого октября 2023-го года, когда спустя пять лет после того, как Танос тридцать первого мая 2018-го года стёр половину Вселенной, все пропавшие были воскрешены.

То, что осталось после смерти Тони Старка, чьим преемником его нарекли, также стало недоступным. Джеймсу не нужны ни богатства, ни возможности Stark Industries, ни слава Железного человека, частично перешедшая к нему. Даже когда необходимость в разных версиях костюмов Человека-паука и Карен — искусственного интеллекта для помощи в управлении костюмом, на который по началу приходилось полагаться из-за неопытности, — отпала, Джеймс всё равно их ценил и хранил. Потому что эти вещи — часть большой, важной для него истории. Потому что в них мистер Старк вложил частичку себя.

Для него теперь всё потеряно. Заклинание Доктора Стрэнджа, стёршее память о Джеймсе Поттере из мира, распространилось на все аспекты, включая искусственный интеллект, благодаря которому после первой авторизации костюм в дальнейшем мгновенно распознавал своего владельца. Без подтверждения личности доступ запрещается, и Джеймс пока ещё не смог найти лазеек, чтобы преодолеть этот барьер и вернуть себе самодельный костюм, который включает в себя нанотехнологии и части от брони Железного паука. Не необходимость, а запасной вариант, который всегда было бы хорошо иметь под рукой: никогда не можешь знать, что будет угрожать Нью-Йорку уже завтра.

Ноги привычно ступают по самому краю одного из многочисленных небоскрёбов на Таймс-сквер. Джеймс проводит пальцами по веб-шутерам — имея ограниченный доступ к ресурсам, ему всё же удалось модифицировать технологию. Не так хорошо, как когда-то это сделал Тони Старк для расширения круга возможностей в использовании паутины в бою, но вполне сгодится. К ним не сложно приноровиться. А вот заново привыкнуть к старой модели костюма, которая была создана одной из первых, трудно. Нанотехнологии тем удобны, что костюм всегда с ним. Не нужно постоянно таскать его с собой на дне рюкзака или надевать под повседневную одежду. Требовалось только не забывать заряжать. В случае необходимости наночастицы покрывали тело поверх одежды, обеспечивая защиту, на которую не способен нынешний из эластичной ткани. Да и в случае повреждения наночастицы подстраивались так, чтобы скрыть особенно уязвимые части тела. И это не говоря уже о прочных «паучьих лапах», появляющихся со спины и обеспечивающих не только дополнительную опору, но и поддержку в бою.

Джеймс поворачивает голову, сразу же натыкаясь взглядом на огромные цифровые экраны и билборды, коими славится Тайм-сквер, и совершенно не удивляется увиденным на них заголовкам, сменяющим друг друга вперемешку с цветастой рекламой.

«Человек-паук — не герой, а самозванец!»

«Только трус прячется под маской!»

«Без маски он никто!»

«Настоящие герои — полицейские и пожарные, а не клоун на паутине!»

И наконец:

«Сколько ещё мы будем позволять Человеку-пауку вершить самосуд на улицах Нью-Йорка?»

О том, что «шут в трико» на самом деле каратель, не имеющий ни малейшего права безнаказанно разгуливать по улицам Нью-Йорка вместо того, чтобы гнить в тюрьме, приходится слушать уже по второму кругу. Серьёзно, многие из раза в раз повторяются с теми, что были в начале его пути, как Человека-паука, практически слово в слово. Никакой фантазии. За что им вообще деньги платят?

Новый супергерой в Нью-Йорке появился в 2016-м году и сразу же привлёк к себе всеобщее внимание. Поначалу большинство интересовалось лишь тем, кто скрывается под маской, позабыв о важности мотивов незнакомца со сверхспособностями. Но ситуацию быстро исправили пара шоу, среди которых и по сей день особенно выделяется Daily Bugle с его ведущим Джей Джоном Джеймсоном (Сириус всегда смеялся со всплывающей на экране строчки с представлением ведущего и с некой созвучности с именем самого Джеймса), в которых говорилось о «Паучьей угрозе» вместе с призывом жителей Нью-Йорка перестать поощрять бесчинство «опасного преступника», который даже не осмеливается показать истинное лицо. Скрывает личность — значит, не чист. Всё логично. Не поспоришь.

Вот и сейчас половина из нелестных заголовков идут под авторством Daily Bugle. Рядом с близкими переживать столь яростное неприятие своих искренних намерений помочь было легче. Тогда он не оставался наедине с этой пустотой. Были те, кто знал правду. Мама с её поддержкой и спокойной уверенностью, что Джеймс поступает правильно. Сириус со своим восторгом — его лучший друг Человек-паук! — и готовностью подстраховать в любой момент. Римус с присущим ему реализмом — в скольких шутках бы ни принимал участие как полноценный член Мародёров, всё равно оставался голосом разума — и рьяным желанием защитить друзей. Питер с уникальным умением чувствовать обстановку и подмечать детали. И Регулус. Его Регулус, который умел смотреть так, будто видел в нём больше, чем тот сам был готов признать, и защищал Джеймса даже от самого себя.

Они были невидимой для остального мира опорой, защитой от города, в котором Человек-паук не герой, а угроза.

Тяжёлый вздох. Шаг с края крыши. Чувство свободного падения завораживает, прогоняет мысли из головы на жалкие мгновения, и всё же они есть, и от этого становится чуточку легче. Джеймс стреляет паутиной в ближайшее здание и, зацепившись ей за край крыши, благодаря инерции вновь взмывает в воздух, быстро передвигаясь по заставленному небоскрёбами городу.

Динамика изменений в общественном мнении о Человеке-пауке похожа на заезд на американских горках, где путь предсказуем ровно настолько, насколько же и безумен, что выворачивать наизнанку начинает сразу на первых секундах. Но последний вираж оказалось невозможно предугадать.

Джеймс Поттер был героем, дружелюбным соседом Человеком-пауком, но всё переменилось в один момент, когда Мистерио — бывший работник Stark Industries, который пытался заменить покойного Тони Старка в качестве нового защитника Земли — напоследок извратил поступки Джеймса: обставил события так, будто разрушения на Тауэрском мосту дело рук не его собственных, а Человека-паука, который, пользуясь наследием Тони Старка, запустил боевые дроны Stark Industries, чтобы выставить самого себя героем и якобы не дать Мистерио занять место Железного Человека. А потом и вовсе в своём предсмертном видео сорвал маску с теперь уже хладнокровного, расчётливого злодея и убийцы.

После стирания памяти эти гнусные обвинения, конечно, перестали иметь вес и всё вернулось на круги своя. Но и выносить что-то столь, казалось бы, привычное и несравнимое с народными гневом и ненавистью, стало только тяжелее. Как Джеймс ни старается, не получается перестать тонуть в чужом неодобрении, особенно когда поселившаяся глубоко внутри вина сковывает по рукам и ногам.

Всё из-за него.

И теперь дома никто не ждёт. Там лишь давящая тишина, способная поглотить без остатка, стоит только забыть о долге, который заставляет продолжать сопротивляться.

Джеймс слышит, как его зовут Человеком-пауком, и это словно про кого-то другого. Он всё ещё спасает людей, помогает тем, кто нуждается в помощи, и бросается без оглядки в самую гущу. Но после любого «спасибо» или просто взгляда прохожего, в котором мелькает искра благодарности, его пронзает мысль: никто не знает, кто он. Странное чувство, отдающееся внутри звенящей пустотой. Джеймс Поттер и Человек-паук — две части одного целого, преданного родному городу и дорогим сердцу людям. Но с того рокового дня он словно расколот на две части: Человек-паук, в котором так же нуждаются, и Джеймс Поттер, чьё исчезновение никто не заметит.

И всё равно в забвении есть странное, болезненное противоречие. С одной стороны легче: не надо оправдываться, не надо прятать друзей от врагов, которые только и рады использовать их против Человека-паука. С другой же — он чувствует себя вычеркнутым из собственной жизни, словно Джеймс Поттер умер вместе с памятью о нём и остался только Человек-паук.

Его сердце, его ошибки, его потери, его воспоминания и привязанности — раздробленные куски под ногами. Настолько мелкие и изломанные, что не понять, как они могли когда-то составлять что-то единое.

После того, как помог полиции разобраться с вооружёнными грабителями в ювелирном магазине, Джеймс посреди тёмной ночи возвращается через оставленное открытым мансардное окно в свою квартиру в Куинсе. Из-за заполонивших разум мыслей он был не собран, а потому пуля задела плечо по касательной, порвав костюм. Не слишком глубоко, да и не в первый раз, если уж честно, но всё равно чертовски больно.

Все окна скрыты от глаз ветвями деревьев, но при этом ещё и плотно зашторены: после случая с Мистерио и всеми вытекающими последствиями, разрушившими его жизнь, он теперь осторожнее, чем когда бы то ни было. А ещё боится, что Сириус может увидеть свет в окнах дома, где родители Джеймса приняли его как собственного сына после побега из поместья Блэков, и решит зайти разузнать о новых жильцах.

Он спускается вниз к ванной, где хранится аптечка, но до неё не доходит. Падает на диван посреди гостиной и стягивает с головы маску. Плечо глухо ноет, кровь стекает по эластичной ткани костюма, пропитывая её: Джеймс не удосужился закрыть рану паутиной, потому неудивительно, что даже с ускоренной регенерацией при такой физической активности рана не имела ни шанса начать активный процесс заживления.

В январе, после победы над группой иностранных наёмников, с Джеймсом связался Ник Фьюри, в своё время ответственный за запуск проекта Инициатива «Мстители» — команды могущественных супергероев, куда раньше входил и он. За помощь, которую Человек-паук может оказать организации (в последнюю их встречу Фьюри состоял в основанной им тактической группе, но у этой имя уже другое, так что Джеймс запутался в названиях и преследуемых ими целях) он попросил одну конкретную квартиру в Куинсе со вторым этажом-мансардой. Только её и ничего больше. Приемлемая цена за возможность контролировать ещё одного мутанта.

Люди Фьюри выполнили условия сделки, а ещё по собственной инициативе оформили небольшие — совсем мизерные, если говорить откровенно — ежемесячные выплаты от государства, направленные на помощь с адаптацией в изменившимся мире после пятилетнего отсутствия, которое в своё время Джеймса тоже коснулось. Но выплаты не так важны, главное — квартира, в которую Джеймс сразу же переехал из снимаемой на удавшиеся сохранить накопленные карманные деньги комнатушки. Жилище, безусловно, велико для одного и сюда справедливее было бы поселить какую-нибудь большую семью, но Джеймс не может лишиться ещё и места, в котором жил последние года, вслед за семейным особняком Поттеров.

Смотря в стену, Джеймс сидит в полной темноте и сжимает маску в пальцах. Так тихо. Родители больше не будут сидеть за столом с чашками вечернего чая, а ему больше не нужно залезать в свою запертую изнутри комнату через окно и поспешно стягивать костюм, чтобы успеть спрятать его в тайнике в шкафу — Сириус, не знающий рядом с ним словосочетания «личные границы», мог залезть туда в любой из визитов, а Джеймс ничего и не имел против — и спуститься вниз на кухню до того, как родители заметят его отсутствие. Отец больше не будет просматривать свежие выпуски газет по утрам и зачитывать вслух нелепые заголовки, с которых они вместе обязательно посмеются, пока мама, тихо напевая красивую мелодию, готовит завтрак.

Его родители мертвы.

Если бы только Сириус, его лучший друг, его брат, его родственная душа, был здесь, было бы легче. Сириус бы точно обнял его, позволил уткнуться лицом в плечо и остаться так, пока сам бы гладил Джеймса по спине в акте молчаливой поддержки. И больше ничего не нужно. Потому что Сириус не осудит, поймёт. Будет всегда рядом.

Хочется злиться на Сириуса и Римуса, которые обещали, что будут помнить, что бы ни случилось. Хочется злиться на Регулуса, грозившегося вычислить самостоятельно, если Джеймс посмеет его не найти. Он видел редкие слёзы в глазах Регулуса и обещал прийти, зная, что заставить вспомнить невозможно. Знает это и теперь, но не может не злиться, отчего становится ещё паршивее. Будь тут Регулус, он бы обязательно стукнул Джеймса по голове и отчитал за беспечность и бестолковость, а потом сам бы осторожно обработал рану. Но Регулуса тут нет, и кровь будет стекать по плечу до тех пор, пока регенерация не возьмёт своё.

17.04.2025, четверг

Столовая гудит привычным шумом. Всё как обычно: звон приборов о тарелки, стук подносов и шелест страниц, переворачиваемых Лили явно быстрее, чем требуется, чтобы успеть прочитать написанное. Джеймс тихо посмеивается в тарелку, иногда поднимая голову, чтобы снова взглянуть на то, как Лили прикрывается учебником от наглого взгляда Сириуса: по устоявшейся традиции по четвергам он выпрашивает у неё домашнее задание по математике, зная, что Римус более стойкий в этом плане. С недавних пор, кстати: что-то Джеймс не припоминает моментов, когда тот мог оставаться непоколебимым, стоило Сириусу повиснуть на Римусе, облепив всеми конечностями. Держится он, впрочем, только на просьбах в помощи с математикой и химией, в остальном же его защита спадает уже после пары минут.

— Опять? — голос у Лили строгий. Староста класса как-никак. — Сириус, почему опять-то?

Тот невинно пожимает плечами, как будто его поймали на самой безобидной шалости. Джеймс уже открыто смеётся, и слова вырываются сами по себе:

— Так четверг же, Эванс. Вторая половина недели у Сириуса именем его лени отведена для отдыха.

И тут же в животе что-то обрывается, ощутимо рухнув вниз. Сириус оборачивается к нему с удивлением во взгляде, бегающим по лицу Джеймса, словно в поисках подтверждения какой-то догадки. На мгновение всё вокруг стихает для Джеймса — остаются только этот взгляд и понимание, что он сказал лишнее. Что позволил себе быть тем самым Джеймсом, который должен был сидеть рядом с Сириусом и знать его лучше всех. Который ещё был чем-то важным в момент, когда Сириус заявлял об этом на последнем году средней школы перед тем, как поблагодарить Римуса за то, что снова поддался на уговоры и отдал своё задание, хоть и не без обречённости.

Сдув упавшую на глаза светлую рваную чёлку, Марлин МакКиннон — хорошая подруга Джеймса со средней школы и лучшая нападающая основного состава среди волейбольных команд старших школ, которого он когда-либо встречал — вовремя подмечает:

— Видишь, Сириус, я же говорила, что твоя лень настолько очевидна, что даже Джеймс давным-давно всё понял.

Смех прокатывается по столу, и напряжение тут же спадает. Незаметно выдохнув с облегчением, Джеймс тоже делает вид, что смеётся, надеясь, что смех не выходит с нотками истеричности, и бросает благодарный взгляд на Марлин за то, что одной фразой разрядила обстановку и не дала Сириусу дольше задерживать на нём внимательный взгляд. Но вместе с этим приходит холодное напоминание: надо быть осторожнее. Долгое нахождение рядом и постепенное ослабление бдительности играют с ним злую шутку: иногда Джеймс забывает, что всё изменилось.

На уроке у Макгонагалл Джеймс внезапно обнаруживает, что вчера из-за ограбления сам забыл сделать математику. Поставив рюкзак себе на колени, Джеймс чуть ли не с головой в него залезает в надежде, что листы с домашним заданием, которое всё же каким-то магическим образом окажется сделанным, будут вместе с другими тетрадями и учебником придавливать завёрнутый в серую футболку сине-красный костюм, на починку которого Джеймс убил всё утро перед патрулём.

— Эванс, подсобишь и мне с домашкой? А то Минни загрызёт, — слова слетают с губ раньше, чем Джеймс успевает себя остановить. Он так и замирает на месте, боясь поднять взгляд на Лили, а когда возможность понимать происходящее возвращается и Джеймс пытается поспешно извиниться, оказывается грубо, но вполне заслуженно, перебит. — Лили, я…

— Тактика копирования манеры Сириуса тебе точно услугу не окажет, Поттер, — фыркает Лили, окинув его презрительным взглядом.

Джеймс послушно затыкается, решив отложить извинения на потом, когда эффект от его слов подзабудется, и весь урок старается быть как можно более незаметным, чего сделать не получается: до самого перерыва время от времени по коже проносится мелкая дрожь, осведомляющая о пристальном взгляде.

Стоит прозвенеть звонку, как Джеймс хватает рюкзак и, протиснувшись сквозь толпу, сдающую домашнее задание на преподавательский стол, под строгим взглядом миссТут «мисс» выступает нейтральным обращением «Ms.» [mɪz]. Мне не нравится то, как в тексте выглядит «миз», поэтому тут и дальше в нейтральных обращениях, где не важно семейное положение, будет использовано «мисс». Макгонагалл выскакивает в коридор одним из первых. Сириусу удаётся нагнать его только на первом этаже у шкафчиков.

— Ну ты даёшь, — веселится тот, хлопнув Джеймса по плечу. — Только больше так не делай, а то Лили загрызёт раньше Минни. Проси меня, буду посредником между тобой и домашкой.

— Спасибо, — удаётся выдавить из себя, пока руки сами по привычке забрасывают в шкафчик уже ненужный учебник по математике и тетрадь с конспектом.

— Чего не сделал, кстати? — спрашивает Сириус, прислонившись плечом к соседнему шкафчику.

— Просто замотался и забыл, — пожимает плечами Джеймс, про себя радуясь, что это чистая правда. Он никогда не думал, что придёт время, когда начнёт ценить моменты, в которые не нужно выдумывать новую ложь. В жизни Джеймса её уже настолько много, что не было ни шанса, чтобы он сам не стал забывать где, когда и что именно сказал.

— Всё в порядке?

— Я… — начинает было Джеймс, но сразу же замолкает и прикусывает кончик языка.

От беспокойства Сириуса сжимается сердце. Как только Макгонагалл, являющаяся их классным руководителем, объявила о новом ученике в классе, Сириус был первым, кто подлетел к нему после урока. И его интерес к человеку, пришедшему в школу под конец года, — что за всё её существование бывало не часто, если вообще бывало, — только сильнее подпитывало наличие у Джеймса точно такой же фамилии, как у семейной пары, которая помогла Сириусу после его побега из поместья Блэков. Конечно, это ведь родители Джеймса: Флимонт и Юфимия Поттер, которым в новой версии мира так и не удалось после многих попыток завести ребёнка. Они помогли не принятому собственными родителями свободолюбивому мальчику, который стал их сыном не вместе, а вместо Джеймса. И он искренне рад, что даже без него, Сириус, а после и Регулус, смогли получить ту любовь, которую заслуживают, а Монти и Эффи не остались наедине со своими несбывшимися мечтами о ребёнке и нашли тех, для кого смогли стать по-настоящему чудесными родителями.

Джеймс Поттер в этом мире сирота, потерявший семью в аварии четырнадцатого ноября 2024-го года. Эту дату невозможно забыть. Именно в тот день всё изменилось, поэтому Джеймс решил, что помимо присущего этой версии событий некого символизма, такой выбор удобен ещё тем, что это не совсем ложь. Эффи умерла в ночь с тринадцатого на четырнадцатое ноября на руках у Джеймса, а уже через несколько часов, утром, Доктор Стрэндж наложил своё заклинание. Поэтому Сириус, лишившийся матери, как ему кажется, всего на день раньше Джеймса, решил, что хорошо бы им держаться вместе, а ещё, кажется, посчитал, что теперь его долг помочь кому-то, как когда-то помогло ему семейство Поттеров.

— Да, пустяки. С оплатой за комнату вышла небольшая накладка, но всё уже решилось. Забудь.

Очередное враньё. Необходимое, как хочется успокаивать самого себя. И удобное, чего так же нельзя отрицать. Джеймс по понятным причинам не может рассказать о том, где живёт, и легко оправдывается бедной комнатушкой, в которую он стыдится вести своих друзей, не говоря уже о том, что хозяйка будет ругаться из-за посторонних.

— Ладно, но если что вдруг, ты же знаешь, что можешь всегда мне рассказать, — Сириус напоследок подбадривающе сжимает пальцами его плечо и, оттолкнувшись от шкафчика, пропадает в толпе учеников.

Джеймс жмурится и легонько, чтобы не привлекать к себе за сегодня ещё больше внимания, чем уже успел, несмотря на все уговоры быть тише церковной мыши, бьётся лбом о закрытую дверцу своего шкафчика.

Небольшая мексиканская кафешка живёт своим уютным, чуть суматошным ритмом. Пробираясь по узкому проходу между столиками к стойке, за которой хозяйка, милая женщина чуть за сорок, выкрикивает в телефон что-то на смеси испанского и английского, Джеймс случайно цепляет мужчину со стеклянным стаканом орчаты, судя по виду, и лежащим на тарелочке фартонам — длинным, сладким булочкам, которые принято макать в напиток, внешне напоминающий молоко. Именно за этим столиком, находящимся почти в самом центре кафе, они с Сириусом раньше сидели часами. Болтали о всякой ерунде, спорили, смеялись, а Лорена, хозяйка заведения, всё подшучивала над их аппетитом, даже зная, что бо́льшую часть они заберут домой.

Джеймс поспешно извиняется перед мужчиной, выдыхая, когда оказывается, что ничего не пролилось на стол по его вине, и продолжает путь к стойке с большей осмотрительностью. Лорена к моменту, как Джеймс оказывается там, уже закончила телефонный разговор, поэтому без задержек принимает достаточно большой заказ навынос, которым он планирует питаться ближайшие несколько дней, включая сегодняшний вечер после патруля. С чеком он отходит в угол стойки, где уже кучковались такие же ожидающие, и сердце делает резкий рывок вниз.

Регулус.

Стоит всего в паре метров, облокотившись плечом о край стойки. Такой же холодно-спокойный, будто бы окружающий мир его вовсе не интересует, и при этом совершенно прекрасный. Свет ламп над стойкой золотистым блеском ложится на чёрные волосы — как же Джеймсу нравилось запускать пальцы в его мягкие кудри — и очерчивает утончённую линию профиля. Джеймс не может отвести взгляд. Так же, как в школьных коридорах, когда хватало только краем глаза поймать его силуэт в отдалении и потерять покой на весь день.

Хочется шагнуть вперёд, протянуть руку, прижать к себе, уткнуться в плечо и прошептать всё то, что накопилось: «Я люблю тебя. Слышишь? Больше, чем могу вынести». Но он может лишь неподвижно стоять. Невыносимо близко и так же бесконечно далеко.

Сложно смотреть на него с высоты крыш, но там Джеймс, оставаясь незамеченным, наблюдает, как Регулус идёт домой — иногда в компании Сириуса, иногда один — и радуется возможности проводить его, убедившись, что Регулус в безопасности. Видеть его здесь, вот так, в паре метров от себя ощущается почти пыткой. Даже каждый вдох сейчас кажется опасным: стоит дать слабину — и всё тщательно выстраиваемое самообладание разрушится. А Джеймсу всегда из рук вон плохо удавалось контролировать свои чувства рядом с Регулусом, за что получал укоризненные взгляды. Впрочем, даже приглядываться не приходилось, чтобы заметить в них и толику тёплой мягкости.

Джеймс будто на мгновение забывает, где находится: запах кукурузных лепёшек и жареного мяса со специями, звон колокольчика над дверью, разговоры людей вокруг — всё отступает куда-то далеко назад. Есть только Регулус и то, как он то крутит в пальцах — невозможно красивых пальцах с выделяющимися костяшками — маленькое золотое солнышко, то перебирает мелкие звенья тонкой цепочки, на которой оно висит.

Видимо, почувствовав чужой взгляд, Регулус поднимает серые, как поверхность чистого озера под тонким льдом, в котором Джеймс добровольно тонет, глаза и смотрит сначала удивлённо, но быстро берёт эмоции под контроль. И неизвестно какой силой нужно обладать, чтобы вынести этот проницательный взгляд. Видимо, даже большей, чем Человек-паук, ежедневно стоящий на страже спокойствия Нью-Йорка (периодически ещё и на страже Вселенной, но это уже другой разговор), ибо Джеймс Поттер абсолютно бессилен перед Регулусом Блэком.

Он не в состоянии сдвинуться с места. Ноги словно приклеиваются к полу, и способности Джеймса тут совсем не причём. Но оно и к лучшему: если была бы возможность двигаться, Джеймс тут же бы оказался прямо перед Регулусом. Потому что единственное, чего хочется, — стереть расстояние, преодолеть эти несколько шагов и накрыть ладонью бледные, немного холодные, как он точно знает, пальцы, так привлекательно играющиеся с цепочкой на шее. А потом…

— Поттер, — произносит Регулус негромко, с той сухой отстранённостью, которая когда-то интриговала. Джеймс видел блеск в светло-серых глазах, подмечал бледный румянец, еле-еле касавшийся щёк, и делал всё, чтобы заслужить доверие Регулуса. Ждал, когда лёд немного оттает и в какой-нибудь трещинке найдётся место и для него. Сейчас такой тон ранит сильнее любого возможного колкого слова. — Ты мешаешь пройти.

И только тогда, оглянувшись, Джеймс осознаёт, что действительно стоит в проходе, мешая женщине, держащей в руке фирменный пакет с коробками, наполненными ароматной едой, и мальчишке, беспокойно тянущему маму за руку. Он быстро отступает, пробормотав извинения. Желудок тягостно скручивается в узел и словно старается утянуть за собой в тугой клубок остальные органы. Джеймс должен чувствовать смущение, но всё, что удаётся ощущать — бесконечную тоску.

Он утыкается взглядом в пол, сосредотачиваясь на ровных тёмных швах между плиткой, но всё равно краем глаза замечает, как Регулус снова касается кулона — старая привычка. И Джеймс знает, откуда она у него. Интересно, какую теперь версию помнит Регулус, ведь тот, кто был частью этих воспоминаний, теперь из них стёрт.

У Джеймса от этого в груди становится так тяжело, что он едва удерживается от желания выйти на улицу, вдохнуть вечерний воздух и унять дрожь в руках.

Март, 2025

Небо над Манхэттеном стремительно затягивается тучами, предвещая скорый, типичный для марта, холодный дождь. Сбоку Сириус снова спорит с Регулусом, пока Джеймс крутит головой по сторонам, прикидывая, чем бы заполнить пустой холодильник: парочкой картонных коробок с лапшой и пакетом с жареной кукурузой или лучше будет пожалеть многострадальный желудок и зайти в какой-нибудь ресторанчик за здоровой едой. Потому что часто всё заканчивается тем, что он, уже в костюме Человека-паука, покупает наспех какой-нибудь сэндвич в первой попавшейся круглосуточной забегаловке и потом, сдвинув край маски на переносицу, ест прямо на крыше одного из обособленных небоскрёбов, глядя на яркие огни Нью-Йорка. Но так как намечается непогода, лучше позаботиться об ужине заранее.

— Ну вот и всё, — Сириус откидывает голову к небу, драматично подводя итог разговора о том, как недавно прошёл Региональный финал, в результате которого их команда вышла на этап штата. — Последний год для меня. В следующий раз я уже буду болеть за тебя со зрительский рядов.

— Ну и хорошо, — тихо цокает языком Регулус.

— Эй! — возмущённо пыхтит Сириус. — Уже забыл, благодаря кому мы выиграли в прошлом году?

— Хвалиться одним единственным достижением — жалко. Ты в курсе?

— «Одним единственным»! — Сириус театрально вскидывает руки и поворачивается к Джеймсу. — Ты слышал?

— Слышал. Ужасно несправедливо, — соглашается, как всегда занимая сторону Сириуса.

— Вот видишь? — старший Блэк тут же поворачивается к брату с таким видом, словно только что услышал неопровержимое доказательство.

— Как будто Поттер мог сказать что-то другое, — закатывает глаза Регулус. — И его там даже не было.

«Вообще-то, был», — проносится в мыслях. Джеймс не может сдержать улыбки, вспоминая как собой гордился Сириус после их победы в Вашингтоне на Национальном чемпионате США по академическому декатлону* и настойчиво предлагал всем отпраздновать это большим количеством алкоголя, который им бы всё равно не продали по возрасту.

*Академический декатлон или же Академическое десятиборье США (USAD) — это ежегодное академическое соревнование для учащихся старших классов, где мероприятия разделены на две группы: семь объективных тестов (искусство, экономика, язык и литература, математика, музыка, естественные и общественные науки), три субъективных (эссе, интервью и выступление). Кроме того, есть эстафета SuperQuiz.

— Не важно, — отмахивается Сириус и тут же щёлкает пальцами, будто вспомнив что-то важное. — У Лунатика ведь этот год тоже последний.

— И? — торопит его Регулус.

— Кому как не тебе, братишка, стать следующим капитаном и сохранить честь нашей команды.

— Не загадывай наперёд, — сдержанно отвечает Регулус, и теперь наступает очередь Сириуса закатывать глаза и ворчать что-то о необходимости оптимизма и внутренней уверенности.

Джеймс широко улыбается, наблюдая за взаимодействием двух братьев, сумевших заново отстроить крепкий мост друг к другу.

— А ты долго ещё за нами плестись собираешься? — неожиданно бросает Регулус Джеймсу, отчего улыбка застывает на лице.

— Не будь грубым, — наставляет Сириус, как и положено старшему брату, после чего сам с интересом обращается к Джеймсу. — Где живёшь?

— В Джексон Хайтс, — называет адрес, по которому находится ранее арендуемая им старая комнатушка.

— Должно быть выматывающе каждый день кататься в такую даль, — задумчиво тянет Сириус.

Приходится неопределённо пожать плечами: Форест-Хиллс, где находится Мидтаунская школа науки и технологий и квартира братьев Блэк, действительно далеко от Джексон Хайтс, но со школьным автобусом это, по идее, не должно быть большой проблемой?

Наверное, стоит поблагодарить Регулуса за отсутствие интереса к людям, которые не входят в круг его близких, в противном же случае Джеймс, из которого лжец по-прежнему так себе, не знает, как бы оправдывался: его, как жителя Джексон Хайтса, не должно быть в такой час в Форест-Хиллсе, тем более так далеко от школы.

Хозяйка называет имя Регулуса. Даже не взглянув больше на Джеймса, тот обходит его стороной и забирает из рук Лорены большой пакет вместе с улыбкой и пожеланиями приятного аппетита ему и Сириусу. И это в очередной раз напоминает Джеймсу о том, что он потерял. Что он чужак.

24.04.2025, четверг

Последующая неделя, приближающая май, проносится вихрем мимо Джеймса. Утренний патруль, уроки, обед, во время которого Джеймс старается говорить как можно меньше, снова уроки, путь домой, якобы до далёкого Джексон Хайтса, попытки успеть сделать домашнее задание, чтобы больше не было соблазна неосознанно по старой привычке у кого-нибудь попросить, вечерний патруль и несколько часов беспокойного сна. Постоянные переживания не помогают справиться со всем свалившимся на Джеймса и от постоянных мыслей уже болит голова и звенит в ушах, а долгие патрули не дают отдыхать ещё и телу.

За поддержание хорошей успеваемости приходится ежедневно бороться со сном, заставляя себя слушать и понимать каждое слово преподавателей, тем не менее на химии такой проблемы нет. Во многом благодаря тому, что практически весь урок проходит стоя.

Римус осторожно наливает органическую фазу в сорокамиллиметровый мерный стакан, в котором уже находится водная фаза — на границе слоёв практически мгновенно формируется тонкая плёнка, видимая только под определённым углом.

— Теперь твоя очередь, — сообщает Римус, после того, как они оба записали в тетрадь проведённый этап опыта: проходит меньше минуты, но этого времени как раз достаточно, чтобы плёнка уплотнилась и стала хорошо заметной невооружённым взглядом.

Проверив насколько удобно длинный железный пинцет лежит в руке и не ездит ли по нитриловой перчатке, Джеймс опускает его в стакан и, аккуратно зацепив краями матовую плёнку, медленно тянет вверх толстую нить, внешне походящую на слизь.

— Очень хорошо! — восторженно комментирует мистер Слизнорт, как раз проходящий мимо. — Обычно у учеников в самом начале образуется комок, но вам удалось получить хороший образец. И скорость подъёма подходящая, сохранится прочность, — расхваливает с воодушевлением, наблюдая, как Джеймс продолжает равномерно вытягивать нить. — Очень хорошо, молодые люди. Мистер Поттер, у вас руки настоящего хирурга.

«Или Человека-паука», — усмехается про себя Джеймс.

— Что вы, мистер Слизнорт, — выдавливает скромную улыбку, зная, что именно такой реакции учитель и ждёт.

С позади стоящего стола доносятся приглушённые ругательства на грани приличия. Джеймс не удерживается от того, чтобы заглянуть через плечо, чтобы как раз вовремя увидеть, как Сириус, позабыв о технике безопасности, трёт пальцами переносицу, а Питер с исказившей лицо паникой пытается справиться с нейлоновой нитью, безвозвратно слипшейся в уродливый комок слизи.

— Промойте образец и изучите прочностные свойства, — напоследок наставляет Слизнорт и уходит проверять близкого к слезам Питера и Сириуса, отпустившего перспективу отработки и начавшего посмеиваться с глупого вида своего напарника.

Джеймс рад, что они снова могут работать вместе. Потеря памяти оказала услугу этим двоим: Сириус снова воспринимает Питера как друга, а не предателя, к которому испытывает лишь презрение и не желает даже слышать о нём, не говоря уже о том, чтобы находиться в одном пространстве. Последнее, если и происходило, оборачивалось настоящей катастрофой: Сириус не утруждал себя тем, чтобы стараться сдерживаться в показе своего отношения к Питеру ни в действиях, ни в выражениях.

— И правда неплохо, — одобрительно кивает Римус, отвлекая Джеймса от наблюдения за происходящим за соседним столом, и пододвигает ближе ёмкости с холодным гексаном, в котором предстоит смыть мономер, и слабощелочной водой, где нейтрализуется соляная кислота, для окончания успешной реакции межфазной поликонденсации нейлона 6,10, как записано у них в теме сегодняшней лабораторной. — Понятно почему тебя перевели к нам. Хорошо работаешь. — Задумавшись на мгновение, добавляет: — В основном.

— Неужели я заслужил твою похвалу? — с улыбкой щурится Джеймс и по очереди окунает нейлоновую нить в два низких контейнера.

— Не паясничай. Может, тебе и не достаёт моментами ответственности, но я уважаю тебя за ум, и ты это знаешь.

— Знаю, спасибо, — отвечает со смехом в голосе. Римус такой Римус. Вроде и похвалил, а вроде и упрекнул.

— Мне кажется, что поступи ты сюда в начале года, мог бы влиться в команду по декатлону, — сдержанно подмечает Римус и возвращается к опыту: им ещё нужно сделать все необходимые заметки свойств до и после того, как жидкость стечёт и плёнка высохнет.

С января Джеймс не раз слышал о том, что очень способный и буквально схватывает всё на лету. Конечно, большим подспорьем являются его предыдущие года обучения в этой же школе, но Джеймс не настолько скромен, чтобы отрицать, что действительно умён. Много ли пятнадцатилетних подростков могут создать технологию веб-шутеров и прочную синтетическую паутину, не раз показывающей себя с лучшей стороны? При этом он держался в топе лучших учеников практически всю свою школьную жизнь. Даже после того, как двойная жизнь Человека-паука стала отнимать слишком много свободного времени, Джеймс не потерял позиций, а после принятия на стажировку в Stark Industries со всеми его технологиями обычная школьная программа не доставляла особых проблем.

Хоть с чем-то у него нет проблем…

Во время обеда Джеймс снова садится за край стола и утыкается носом в тарелку. Есть не хочется, поэтому он просто ковыряет картофельное пюре вилкой, вслушиваясь в разговор друзей.

— Вы можете поверить, что уже чуть больше чем через месяц мы распрощаемся со школой? — восклицает Марлин и с громким стуком опускает на стол стакан виноградного сока.

— Иногда не верится, но потом снова перечитываю письмо из университета и по новой приходит осознание происходящего, — признаётся Мэри МакДональд, только в начале этого учебного года получившая звание главного редактора школьной газеты, — она им очень гордится и, как думается Джеймсу, вряд ли желает с ним расставаться — и с грустью зачерпывает ложкой куриный суп.

— Все из нас подавались в МТИ? — интересуется Питер, обводя взглядом сидящих за столом. Джеймс непроизвольно морщится, но, к счастью, этого, кажется, никто не замечает.

— Видимо, да, — соглашается Лили.

— На какую программу подавалась, Эванс? — спрашивает Сириус, сложив руки на столе, будто принялся внимательно слушать. — Мы вот с Марлин — на «Медиаискусства и медиатехнологии», Римусу было мало чего-то одного, поэтому он решил, что «Наука, технологии и общество» звучит интригующе. А Пит выбрал программу по биологии.

— На химическую инженерию.

Джеймс кладёт подбородок на ладонь, пряча намёк на улыбку в согнутых костяшках пальцев. Лили не в восторге от действий Человека-паука, но это не умаляло её интереса к его силам, а особенно к паутине, даже тонкая нить которой способна выдерживать большие нагрузки. В конце их первого года в старшей школе так же сидя со всеми за столом, Эванс поделилась тем, что ей удалось добыть кусочек паутины с места преступления после того, как полиция закончила выпутывать из неё правонарушителя, и спросила, не хочет ли кто-то помочь с исследованиями. Джеймс вызвался добровольцем, будучи заинтригованным в том, что Лили удастся узнать.

Они просидели не одну неделю вместе в лаборатории Слизнорта, позволившего Лили, как любимой ученице, проводить в ней позаклассную деятельность, но так практически ничего и не добились. Джеймс честно выполнял свою роль, помогая Лили исследовать образец, и никак не дискредитировал получаемые результаты. Вместе они выяснили, что это синтетический материал и что паутина, в том виде, в котором все её видят, не является её первоначальной формой. При контакте с воздухом она, как и вырабатываемый железами пауков жидкий белок, затвердевает. Но разница в том, что паутина настоящих пауков в таком случае меняет только структуру и свойства, а не химический состав, чего, по всей видимости, не скажешь об их синтетическом образце.

Полученная информация только раззадорила Лили, ведь это означало, что хоть принцип работы взят с природы, Человек-паук оказался достаточно умён, чтобы создать нечто уникальное, чью загадку по прежнему не могут разгадать. Кажется, Лили восприняла это как вызов. Джеймс изначально согласился помочь только из-за возможности побыть наедине с Лили и желания потешить своё самолюбие, наблюдая за тем, как никто не может приблизиться к разгадке секрета состава. Он ни на секунду не испытывал страх, что Лили сможет до чего-то дойти. Она, конечно, умна, но раз даже Тони Старк признал его заслуги, то уж Эванс с как минимум недостающим разнообразием возможностей для проведения исследований докопаться до сути точно не по силам. Поэтому после стольких дней, проведённых в школьной лаборатории во внеурочное время, Джеймс оставил эксперименты. Он не знает, бросила ли Лили до сих пор свои попытки: первое время спрашивал её об успехах, но ответы не менялись, и он перестал.

— А ты, Мэри?

— Я долго не могла определиться, но потом решила, что «Городские исследования и планирование» звучит неплохо. Будет интересно понимать и, главное, решать насущные городские и экологические проблемы, — воспряв духом, делится Мэри, качая ложкой из стороны в сторону, от чего мелкие капли куриного бульона капают по бокам от тарелки, и Лили подталкивает к ней салфетку в немом намёке.

— Тебе подходит, — одобрительно кивает Питер. Мэри благодарно улыбается ему и проводит салфеткой по столу.

— И правда, — подтверждает Сириус, отщипывая пальцами кусочек от мягкой сладкой булочки.

— А ты уже думал, куда пойдешь, Джеймс? — спрашивает сидящий напротив Римус.

— М-м, — неуверенно тянет, выпрямляясь под взглядами, теперь обращёнными к нему.

Большинство учеников Мидтаунской школы науки и технологий воспользовались правом ранней подачи документов, поэтому ещё с рождественских каникул, а то и раньше, узнали ответы от университетов, с радостью принимающих юные выдающиеся умы. Как и любой учащийся выпускного класса, Джеймс, конечно же, думал о своём будущем. Даже подавался вместе со всеми на «Электротехнику и компьютерные науки», куда его бы точно приняли (не в последнюю очередь благодаря рекомендательному письму от Stark Industries, подтверждающего его академические заслуги), если бы Мистерио не опорочил его имя незадолго до того, как должно было прийти письмо с ответом.

— Тоже смотрел в сторону МТИ, но не уверен смогу ли позволить себе уйти с головой в университетскую жизнь, — признаётся Джеймс, и, как теперь часто бывает, это только отчасти правда. — Учёба будет занимать слишком много времени, поэтому, думаю, возьму годик перерыва, чтобы подзаработать. Как-то не хочется зависеть только от господдержки.

И впрямь стоит задуматься о поиске работы после выпуска: отложенных карманных и выплат от государства редко хватает на что-то кроме еды, даром что квартплату не приходится оплачивать самостоятельно.

— А что родители? Они не могут помочь? — спрашивает Мэри.

— Они мертвы.

Джеймс не распространялся об этом. Знают только Мародёры, принявшие его в свою компанию, и Регулус: не было ни малейшего шанса, чтобы он не узнал, учитывая, кто его старший брат.

Мэри прикрывает рот рукой и почти неразборчиво шепчет с сожалением:

— Прости. Прости, я не знала.

— Всё в порядке, — кивает Джеймс с успокаивающей улыбкой. — Правда.

— Зато у него есть мы с Регулусом. Наши родители тоже умерли, а биологические настоящие говнюки, так что можно считать, что их и нет, — вмешивается Сириус бодрым голосом.

«Наши родители»… Его, Сириуса и Регулуса (не важно, что последний так и не смог признать Эффи с Монти таковыми, всё равно ими очень дорожил). Им троим хорошо известны две ужасные даты. Они острым лезвием вырезаны у каждого на сердце, бросив их истекать горячей густой кровью. Шестнадцатое декабря 2016-го и тринадцатое ноября 2024-го. Даты смерти Флимонта и Юфимии Поттер. У Джеймса от этого ноет сердце: это его родители, а он даже сказать об этом не может, но от слов «теперь у него есть мы» дышать становится немного легче.

— Поэтому нам нужно держаться вместе, — подытоживает Сириус словами, которые уже говорил в январе, и смотрит тёмно-серыми, как клубящиеся к небе грозовые тучи перед тёплым летним дождём, глазами прямо на Джеймса.

Это ведь значит, что его начали по-настоящему принимать, ведь так? Джеймс лишился родителей и мистера Старка, ставшего для него членом семьи, но по-прежнему есть друзья, которые остаются с ним, даже несмотря на потерю воспоминаний.

25.04.2025, пятница

После уроков Мародёры — и Джеймс? (он не уверен, принимают ли Сохатого вновь в свой круг господа Лунатик, Бродяга и Хвост) — шумной компанией выходят за ворота школы и облегчённо выдыхают: пятница несёт за собой право перевести дух после напряжённой учебной недели. Несмотря на убеждения о том, что время с четверга по воскресенье обязано быть свободным, Сириус тоже усердно учился, что, впрочем, по-прежнему не мешает ему выпрашивать домашнее задание у Римуса и Лили, и теперь тянет всех за собой.

— Вы мне должны за прошлый раз, — сказал Сириус, и вот они заворачивают в небольшое кафе с облупленной вывеской.

— Когда ты сказал, что мы должны «нормально посидеть», мне представлялось место поприятнее, — замечает Римус, бросая скептический взгляд на выведенное неоновой и, видимо, давно негорящей лентой название.

— Эй, внешний вид бывает обманчивым! Тут лучшие панкейки в городе, — возмущается Сириус и тянет стеклянные двери кафе на себя — звенит колокольчик, оповещающий о новых посетителях, и вошедших окутывает мягким запахом кофе и сладкой выпечки.

Когда заказ приветливой девушке-бариста, забавно смущающейся под прямым взглядом Сириуса и от его игривых комментариев, — разве мог он упустить шанс пофлиртовать? — сделан и для посиделок выбран светлый столик у окна, Сириус вдруг наклоняется вперёд и, облокотившись на локти, спрашивает как-то непривычно неуверенно:

— Вы тоже в последнее время странно себя чувствуете?

Слова отзываются в душе Джеймса тревожным беспокойством за друга и странной искрой надежды.

— В плане?

— Будто… чего-то не хватает, понимаете? И с каждым днём это чувство только сильнее. Не скажу, что оно постоянно заметно, но всё равно словно постоянно рядом.

— Не очень понимаю, как это, — честно признаётся Питер, хмурясь.

— Я тоже, — кивает Римус и откидывается на спинку стула с мягкой обивкой, скрещивая руки на груди.

— Ну-у… — Сириус колеблется, не зная как правильно донести до друзей собственные ощущения, преследующие его. — Оно как кончик носа — всегда при тебе, но стоит задуматься об этом или не так сфокусировать взгляд, то становится заметным.

Аналогия так в стиле Сириуса. Из Джеймса неожиданно вырывается громкий смешок и все взгляды тут же обращаются к нему.

— Прости, прости, — спешит объясниться он, замахав руками. — Я не обесцениваю то, что ты чувствуешь. Просто интересный пример.

— Да забей, — с понимающей улыбкой качает головой Сириус. — Ну так что? Стало понятнее?

— Стало, — подтверждает Римус и сводит густые брови к переносице, отчего между ними появляется небольшая складочка.

— Но у вас ничего такого нет? — продолжает за него Сириус.

Римус кивает, Питер только пожимает плечами, дескать, «я ничего подобного не замечал». А вот у Джеймса, когда до него доходит смысл сказанного, внутри от этих слов всё трепещет. Крошечная, безумная надежда мотыльком бьётся о толстое стекло, пытаясь добраться до яркого пламени только для того, чтобы сгореть в его жаре. Может, заклинание не всесильно? Может, их связь с Сириусом крепче, глубже, чем магия? И Джеймса с озарившим его лучём неожиданного счастья окунают головой вперёд в ледяную воду, что лёгкие болезненно сжимаются и вмиг становится нечем дышать: это невозможно. Думать в подобном ключе слишком наивно.

Он сжимает пальцы под столом, стараясь удержать выражение лица спокойным, но его глаза предательски выдают то, о чём никогда не признает вслух — отчаянное желание, чтобы Сириус вспомнил. Хоть что-то. Необязательно его самого, просто кусочек того особенного, что их связывает, ведь они близки, как никто иной. Могут рассказать друг другу то, о чём не осмелились бы заикнуться ни перед кем другим. Удивительно, но с одиннадцати лет они даже ни разу не ссорились. Конечно, злились друг на друга, даже один раз всерьёз дрались, и всё равно оставались вместе. Служили друг для друга самым ценным. Не за, а вопреки.

— И у тебя нет даже приблизительного понимания, чего именно не хватает? — Римус делает попытку разобраться и, видя замешательство на лице Сириуса, поясняет: — Вещи, места, человека, какого-то ощущения или чувства?

— В том-то и дело. Я не понимаю! — Сириус устало съезжает вниз по сидушке и кладёт затылок на спинку стула. — Это так выматывает.

— Представляю, — сочувственно кивает Питер.

В два захода официантка приносит к столику весь заказ. Тарелку со стопкой панкейков, пахнущих маслом и кленовым сиропом, и чёрный чай с бергамотом для Сириуса. Шоколадный фондан, украшенный сахарной пудрой и парой ягодок свежей малины, и американо без сахара для Римуса. Морковный торт с измельчённым грецким орехом и маленькой фигуркой из шоколада в виде морковки сверху и чай с мёдом и луговыми травами для Питера. Яблочный штрудель с корицей, посыпанный сахарной пудрой и украшенный листиком мяты, и зелёный чай с жасмином для Джеймса. Расстановку тарелок с чашками сопровождает тишина, настолько непривычная, что можно было назвать её неловкой, даже несмотря на то, что это слово к Мародёрам не применимо. Официантка, улыбнувшись, желает приятного аппетита и оставляет их одних, напоследок посмотрев на Сириуса, вероятно, надеясь на ответный взгляд, но тот слишком сосредоточен на собственных мыслях.

— Джеймс, — первым нарушает молчание Сириус, по-нормальному усевшись на стуле. Его голос звучит осторожно, что для него редкость. — Точно всё хорошо? Ты не связался с чем-то… хреновым? Может, нужна помощь?

Джеймс лёгким движением пододвигает ближе чашку чая и произносит единственную ложь, которая даётся без усилий:

— Нет, спасибо. Всё в порядке.

— Нет, — резко вмешивается Римус. Он выпрямляет спину и серьёзно смотрит Джеймсу прямо в глаза. — Хотя бы сейчас не ври. Тебя же спросили прямо.

Воздух в кафе сразу будто становится гуще.

— Ты думаешь, мы идиоты? Ничего не замечаем? — продолжает он. — Думаешь, не видим твои синяки на теле? Не смотри так, Джеймс. Твои игры на скорость в раздевалке не работают. Может, для тебя будет новостью, но синяки под глазами, бледность и твои трясущиеся время от времени руки мы тоже прекрасно видим. — Римус тяжело вздыхает, прежде чем твёрдо спросить: — Мы хотим знать, с кем общаемся. Ты же не влез во что-то мутное? Не знаю, например, не подсел на наркотики?

— Что? Наркотики?! — выходит слишком громко, и другие из немногочисленных посетителей обращают на их столик внимание. Неловко прокашлявшись, Джеймс понижает тон голоса, но звучит по-прежнему крайне возмущённо: — Вы в своём уме?

Римус не отводит взгляда. У него тот самый упрямо-спокойный тон, которым способен вышибать почву из-под ног куда сильнее, чем криком:

— Мы были обязаны уточнить. Потому что ты ничего не говоришь.

Джеймс чувствует, как всё в груди стягивает холодной хваткой. Лгать дальше опасно, а правда слишком разрушительна. Он осторожно подбирает слова, стараясь держаться середины, как часто теперь приходится делать.

— Просто… сложно, — Джеймс терпеть не может давить на жалость. Он мог бы начать перечислять «факты» из фальшивой истории: смерть обоих родителей, потеря родного дома, оплата комнатушки и обеспечение собственных нужд на деньги, доставшиеся ему с небольшого наследства, и выплаты от государства, которые не продлятся после выпуска, перевод в новую школу, где приходится адаптироваться. Но слова застревают в горле, отказываясь проходить дальше. Это ведь его друзья, его лучшие друзья, которыми он безумно дорожит. Те, кто даже после потери памяти снова приняли его в свою компанию и искренне переживают за него, когда сам он не может им отплатить за это такой же искренностью. — Ну, понимаете, всё так… разом навалилось.

Он отводит глаза. Что ж, крохи правды жгут не хуже откровенной лжи.

Взгляд Сириуса смягчается, но в нём хорошо видна боль узнавания. Он коротко кивает: понимает больше, чем остальные. Питер неловко теребит короткий край скатерти в бледно-красную клетку, явно не зная, что сказать.

— Мы понимаем, что тебе тяжело. И никто не обвиняет тебя в слабости. Но, Джеймс, — голос Римуса становится твёрдым, — ты не можешь постоянно закрываться от нас. Ни одна дружба, ни одни отношения не строятся на обмане. Рано или поздно это рушит всё.

Стыд поднимается в груди Джеймса удушающей волной. Он готов провалиться сквозь землю, лишь бы не ощущать себя пойманной в силки дичью.

— Ну и мрак вы тут развели! — вмешивается Сириус, хлопнув ладонями по столу так, что чашки вздрагивают на блюдцах. — Давайте лучше обсудим пикник. Все же помнят? В воскресенье в два часа на Шип Медоу в Центральном парке.

— В два там будет тьма народу, — отмечает Питер и отламывает кончик от морковного торта.

— И самый солнцепёк, — добавляет Римус, подтягивая ближе свой американо.

— Вы же согласились, когда мы договаривались об этом ещё в понедельник.

— Скорее уж были задавлены числом, — поправляет Римус и делает небольшой глоток горячего кофе.

— Всё схвачено, Лунатик, — заверяет Сириус и ворует у Римуса одну малинку, проткнув её сочный бок десертной вилкой. — Марлин сказала, что у неё на Манхэттене какие-то дела с утра, так что она займёт нам место под деревьями.

— То есть Марлин принесёт покрывала? — уточняет Джеймс, осмелившись присоединиться к диалогу, дабы продолжить безопасную тему.

— По идее. Но, наверное, стоит принести ещё парочку. Всякое бывает, — пожимает плечами Сириус. — Например, как когда Мэри задела открытую бутылку с лимонадом. Не хочется больше ютиться всей кучкой на краю, тем более, что теперь нас будет на, — замолкает на время, требующееся на то, чтобы вспомнить все «новые» лица, — шесть человек больше.

— Я принесу мамино печенье. С меня больше ничего? — уточняет Питер и, опустив взгляд на тарелку, смотрит на неё с удивлением, словно не понимая, куда так быстро могла подеваться половина торта.

— Насколько помню, нет, — отвечает Джеймс и, добавив два пакетика сахара в чай, принимается размешивать его ложечкой.

— А ведь, Джеймс, тебе ещё не успело посчастливиться попробовать фирменное печенье миссис Петтигрю. С другой стороны, неизвестность в данном случае — такая же удача, — смеётся Сириус, а после наклоняется ближе к плечу Джеймса и добавляет шёпотом: — Оно имеет свойство вызывать зависимость.

Услышав последнюю фразу, Питер фыркает и шутливо уточняет, комплимент ли это и стоит ли ему рассказать обо всём маме. Под тихий смех Римуса Сириус спешит заверить, что ничем, кроме как комплиментом, это быть и не может. Джеймс же, как ни старается, не получается улыбнуться, но всё равно чувствует странное облегчение. И вместе с ним ещё более тяжёлый груз вины.

─────

Возвратившись домой окольными путями, чтобы не пересечься ни с кем из знакомых, Джеймс кидает рюкзак в дальний угол комнаты, совершенно не беспокоясь, что станет с вещами внутри, и падает на компьютерный стул у письменного стола. Что ему делать? Сириус всё время старался скрасить встречу, вести разговор на нейтральные темы, чтобы потом, уже когда пришла пора расходиться по домам, отвести Джеймса в сторону и повторить слова Римуса о доверии.

И они правы. Так чертовски правы. Настоящие друзья не начинают новый день с мыслей, как бы сегодня получше утаить львиную долю своей жизни.

«Рано или поздно ложь рушит всё».

Джеймс обмякает на стуле, закидывает голову назад и какое-то время смотрит в потолок, чувствуя, как ком подступает к горлу, а уголки глаз жгут слёзы. Врать друзьям тяжело, но сказать правду — всё равно что самому вытащить себе сердце. Поймут ли они? Что скажут, если узнают про всё, что произошло? Всё ведь из-за Джеймса. После того, как с Человека-паука сорвали маску и на всю страну объявили убийцей, будущее, к которому они с друзьями стремились, стало невозможным. Из школы их не выперли, но Массачусетский технологический институт отказался рисковать своей репутацией из-за безумца в маске и тех, кто открыто его поддерживает. Как и многие другие известные учебные заведения с громким именем. Им приходило одно письмо с отказом за другим. И Джеймс не знает, чем думал в тот момент, когда решил пойти к Доктору Стрэнджу и попытаться решить всё магией вместо того, чтобы попробовать напрямую написать в институты или лично объясниться и попросить за друзей перед их представителями. Как и сказал Стрэндж, он остаётся мальчишкой, но разве может это служить оправданием тому, что из-за него произошёл раскол и планета оказалась в опасности? Если в это они поверят, особенно, если Джеймс раскроет им, что Человек-паук, как смогут поверить в то, кем они были друг для друга много лет? Как сможет поверить Регулус?

Тишина комнаты кажется слишком громкой. Часы на стене мерно отстукивают секунды, и с каждой из них пустота в голове становится только шире. Джеймс жмурится до плавающих кругов под веками, а когда открывает глаза, цепляется взглядом за висящий над столом на небольшом крючке серебряный кулон в виде маленькой звёздочки на тонкой цепочке — пара золотому солнышку Регулуса, полученному им на семнадцатилетие в прошлом году.

27 февраля 2024, вторник (за 8 месяцев до стирания памяти)

Сириус не мог упустить шанса отпраздновать день рождения своего «младшего братишки», тем более когда родители далеко и у братьев Блэк имеется собственная квартира. Конечно, Регулус был категорически против любых шумных празднеств, и всё же в квартире собрались как его друзья, так и друзья Сириуса, а ещё несколько бутылок алкоголя. Барти Крауч — одноклассник и друг Регулуса с младшей школы, — кажется, для личного пользования, пытался допытаться у Сириуса, где тот достал алкоголь, ведь по закону им запрещено его покупать ещё года три-четыре, и судя по пляшущим в его глазах искоркам, всё получилось. В любом случае для двухкомнатной квартирки, которую Эффи сняла им недалеко от той, где они все раньше жили, чтобы Регулус не чувствовал себя неуютно в чужом доме, такая толпа была чересчур, особенно с тем учётом, что расположиться можно только в гостиной, соединённой с кухней: Регулус против вторжения в пространство своей комнаты, а у Сириуса там царит полный хаос, который тот называет хорошо организованным бардаком.

— А как же остальные? — спрашивает Джеймс у Регулуса в полумраке его комнаты, разбиваемом только светом уличных фонарей.

— Поверь, им и без нас весело, — заверяет Регулус, запирая дверь на замок. Шум разговоров и гул музыки — ох и прилетит же им утром от разъярённых соседей — с давящими басами заглушаются, остаются в другой части квартиры, обходя стороной их уютное пространство.

— Сириус расстроится, если заметит, что ты сбежал. Он всё это для тебя устроил, — мягко напоминает Джеймс, склоняясь ближе.

— Ты серьёзно хочешь об этом сейчас поговорить? — Регулус морщит нос. Джеймсу кажется это слишком милым, и он, не сдержавшись, подаётся вперёд и чмокает его в кончик.

— Нет, — выдыхает Джеймс с улыбкой и кладёт тёплые ладони Регулусу на чуть розоватые от выпитого алкоголя щёки. — Конечно нет.

И тянется ближе. Их губы встречаются. Осторожно, словно Джеймс всё спрашивает, позволено ли ему это, и становится увереннее, когда Регулус хватается за ткань бордового свитера и сам отвечает на поцелуй. Очки мешаются, но никого из них это не беспокоит. За дверью продолжается шумная вечеринка, но здесь всё замирает: только дыхание и тепло друг друга.

Отстранившись, чтобы вдохнуть в лёгкие воздух, Джеймс улыбается так, будто только что придумал маленькую шалость, что на деле недалеко от правды:

— Хочешь прогуляться?

— Предлагаешь побродить по пустым улицам? — Регулус приподнимает одну бровь.

— А ты против? — на лице Джеймса появляется хитрая улыбка, от которой у Регулуса предательски замирает сердце.

— Нет, — он качает головой с мягким изгибом губ, который может позволить себе, только когда Джеймс рядом. — Было бы хорошо побыть в тишине. С тобой.

— Отлично. Я принесу куртки, — предлагает Джеймс и нежно гладит большими пальцами кожу на щеках Регулуса, прежде чем убрать руки и выйти в коридор до того, как до именинника дойдёт, что это весьма странное решение.

Не проходит и минуты, как Джеймс возвращается с чёрным пуховиком, перекинутым через предплечье, своим школьным рюкзаком и висящими на тонкой нити паутины ботинками в той же руке.

— Почему только моя?

Вместо ответа Джеймс спокойно щёлкает замком, снова запирая дверь, и, расстегнув змейку рюкзака, суёт в него руку.

— Только не говори мне, что… — Регулус замолкает на полуслове, когда замечает знакомый сине-красный кусок ткани с двумя белыми вставками для глаз.

— Просто доверься мне, Реджи, ладно? —  оставив маску с рюкзаком на столе, Джеймс протягивает ему пуховик и ботинки. Регулус морщится от необходимости надевать уличную обувь в собственной комнате, но под полным надежды взглядом Джеймса сдаётся и с тяжёлым вздохом всё-таки натягивает их вместо домашних тапочек после того, как виновник открепляет паутину. От вмиг наполнившей радости Джеймс оставляет на его щеке невесомый поцелуй, прежде чем сделать шаг назад и одним движением стянуть через голову свитер, обнажая грудь, обтянутую ярким костюмом с сетчатым узором.

Регулус шокировано моргает.

— Так вот почему ты пришёл сегодня одетый как пай-мальчик.

Пришлось, раз уж Джеймс, чьи мысли были заняты только тем, как бы сделать так, чтобы устроить для Регулуса лучшее завершение праздника, совершенно забыл зарядить основной костюм.

— Ну, я ведь шёл на собрание книжного клуба. Одеться нужно было соответствующе, — пожимает плечами и, стянув штаны с носками, откидывает их на кровать к свитеру.

Надев перчатки с веб-шутерами, Джеймс подходит к окну. Отодвигает плотные тёмные шторы и выглядывает наружу, прикрывая тело её краем. Пустые улицы Форест-Хиллс Гарденс за железнодорожной насыпью заливает жёлтый свет фонарей: после полуночи в районе всегда практически нет людей, в особенности зимой, когда темнеет раньше. Отпустив штору, Джеймс отталкивается от подоконника и подходит к Регулусу.

— Ну что, готов? — забрав со стола маску, спрашивает Джеймс и помогает свободной рукой ровно поставить ворот пуховика.

Аккуратно сняв с него очки с круглыми фальшивыми линзами и отложив их на стол у окна, Регулус передёргивает плечами.

— Честно? Не уверен.

— Тебе понравится, — заверяет Джеймс и, натянув на голову маску, раскрывает руки, как для объятий.

— Сомневаюсь, — признаётся, но вопреки сказанному подходит к Джеймсу и обхватывает руками шею.

Тот подхватывает парня под бёдра, и Регулус невольно скрещивает ноги у него за спиной. Джеймс прижимает его к себе, обняв чуть выше талии, как самое драгоценное сокровище, коим Регулус, несомненно, и является.

— Только не кричи, — предупреждает с невидимой из-за маски усмешкой, и в следующее мгновение, не дав Регулусу времени передумать, распахивает окно и выпрыгивает в холод зимней ночи.

Ветер, кружащий в воздухе редкие снежинки-льдинки, кусает за открытые участки кожи — Регулус прячет лицо у Джеймса в плече и сильнее сжимает его конечностями. Каждый прыжок на паутине откликается замиранием сердца: кажется, что падение неизбежно — вот-вот разобьются о мёрзлый асфальт, — но вновь и вновь они взмывают в воздух на прочной нити паутины.

Джеймс чувствует, как напряжено тело Регулуса, и слышит, как быстро-быстро бьётся его сердце, поэтому замедляет ритм, не делая резких рывков. Он даже успевает, летя над перекрёстком, усмехнуться:

— Ну? Всё ещё уверен, что не боишься высоты?

Регулус зарывается носом в изгиб его шеи и громко заявляет сквозь шум ветра:

— Я говорил, что не боюсь. Но не говорил, что мне это нравится.

Джеймс мягко смеётся, и звук приятной вибрацией отдаётся в груди плотно прижавшегося к нему Регулуса.

— Не бойся, я ни за что тебя не отпущу, — обещает Джеймс. Он запрыгивает на крышу многоэтажного здания рядом с дорогой и медленно ступает по её краю. — Вот, смотри. Неплохой ведь вид?

Регулус нехотя отлипает от его шеи, опускает опасливый взгляд вниз и сразу же ещё сильнее вцепляется в Джеймса. Грохот сердца отдаётся в его висках.

— Вот же ж чёрт, — порывисто выдыхает Регулус, чувствуя, как ноги предательски сводит от ужаса.

— Всё в порядке, — заверяет его Джеймс.

— Знаешь, бояться за свою жизнь в подобной ситуации — абсолютно нормально, — с губ Регулуса срывается нервный смешок. — Не хочу, чтобы даты на моём надгробии отличались только годом.

Всё так же надёжно удерживая в руках своё сокровище, Джеймс отходит от края к середине крыши, где укрывает обоих от лишних глаз. Поднимает маску на лоб и подцепляет пальцами подбородок Регулуса, как бы подталкивая его — смотри на меня. Когда Регулус всё-таки поднимает глаза, Джеймс тихо шепчет:

— Знаю, но ты со мной. И я хочу, чтобы сегодня у тебя был лучший праздник.

— Я не боюсь высоты, — упрямо продолжает заверять Регулус. — Просто… трясёт.

— Да, я не самое лучшее такси, — смеётся Джеймс. — Но точно самое безопасное. — Регулус с сомнением поджимает губы. — И быстрое. Ты мне доверяешь?

Регулус медлит, заставляя Джеймса в страхе затаить дыхание, а затем чуть склоняется вперёд, касаясь лбом скомканного края маски у линии роста непослушных волос, и тяжело выдыхает.

— Да, — шепчет горячо. — Ладно, давай.

Джеймс отклоняет голову, чтобы быстро поцеловать Регулуса в кончик носа, отчего он точно бы мило поморщился, но Регулус перехватывает поцелуй и сминает горячие на контрасте с температурой воздуха губы. Поцелуй кружит голову, и если бы на Джеймса не была возложена большая ответственность, он бы безусловно осел прямо здесь, на крыше, и позволил себе отдаться моменту. Но Регулус первый отстраняется и с довольной улыбкой сам натягивает ткань маски на лицо Джеймса, после чего снова обвивает его шею руками, прижимаясь ещё теснее, чем прежде. Хотя казалось, что уже некуда.

— Джеймс, — тихо произносит он после паузы. — Если мы разобьёмся… я тебя убью за это.

Прижавшись щекой к волосам Регулуса, Джеймс громко смеётся и делает несколько уверенных шагов к краю.

— Договорились, — успевает сказать перед тем, как спрыгнуть вниз и сразу же выпустить паутину в здание перед ними.

Смотровая площадка на восемьдесят шестом этаже Эмпайр-стейт-билдинг в столь позднее время давно уже закрыта для посещения (тем более, что зимой она закрывается раньше), а из персонала остались только сотрудники охраны.

— Мы на месте. Можешь спускаться.

Регулус отстраняется и смотрит под ноги. Там — припорошенный снегом бетон, поэтому он медленно расцепляет ноги и осторожно ставит на землю сначала одну, а только после вторую, будто надежность опоры может быть только иллюзией и она вот-вот уйдёт из-под ног. Оглянувшись, Регулус понимает, где они находятся. Вокруг раскинулся город: огни внизу мерцают золотыми россыпями, тёмные крыши высоток белеют от свежего снега, а над всем этим — тёмное, бескрайнее небо со светлыми разводами облаков.

— Красиво, — выдыхает он, и в голосе больше удивления, чем страха.

— Вот именно, — довольно улыбается Джеймс и, не убирая одну руку со спины Регулуса, второй тянется к маске, чтобы стянуть её. — Стоило рискнуть ради такого вида, не думаешь?

— Стой! — восклицает Регулус, перехватывая его запястье.

— Что-то не так? — недоумевает Джеймс, замерев.

— Тут же камеры, придурок.

— А, — понятливо выдыхает Джеймс и, стянув до конца с головы маску, зацепляет её краем за выступающие на поясе картриджи для веб-шутеров. Поворачивает голову к тёмному углу под выступающим краем следующих этажей, где камеры видеонаблюдения полностью скрыты под белой паутиной. — Я позаботился об этом. Работники, конечно, вряд ли будут счастливы, но что поделать? У моего парня день рождения, придётся им потерпеть.

Простая фраза заставляет глаза Регулуса ярко блеснуть. Ещё в первый раз, когда Джеймс назвал его «своим парнем», он заметил, что Блэку уж очень понравилось это обращение. И Джеймсу безумно приятно видеть то, какие эмоции может вызвать в Регулусе, так долго волнующем его сердце.

— Я хочу осмотреться, — заявляет, отведя взгляд в сторону, дабы скрыть смущение.

Джеймс широко улыбается и, не возражая вслух, но протестуя внутри, выпускает Регулуса из объятий, чтобы тут же словить его ладонь и переплести их пальцы в уверенном замке. Они медленно прогуливаются вдоль барьера смотровой площадки, чьи металлические прутья образуют своеобразную клетку. Сетка достаточно крупная, чтобы сквозь неё спокойно просматривался весь Нью-Йорк с россыпью огней и прерывистыми цепочками фар на проспектах, но при этом не позволить свалиться вниз. Зимний ветер легко пробирается через железные прутья и находит незащищённую кожу — Джеймс выходит чуть вперёд и закрывает собой Регулуса хотя бы с одной стороны, позволяя ему наслаждаться видом без режущих щёки порывов ветра.

— Если захочешь, мы можем подняться повыше, — предлагает Джеймс, беспокойно глядя на молчаливого Регулуса. — На крыше сто второго этажа есть удобная площадка. Вряд ли там много кто бывал. Или можем пойти в другое место, если здесь слишком ветрено. Я знаю ещё несколько…

Он не успевает договорить: Регулус резко останавливается. Джеймс не успевает даже испуганно подумать, сделал ли он что-то не так, когда Регулус обхватывает ладонями его лицо и, приподнявшись на носочках, затыкает рот поцелуем. Совсем коротким, но очень чувственным, пускающим вдоль позвоночника приятную дрожь, к которой Джеймс не может — и, кажется, не хочет — привыкнуть.

— Спасибо, — выдыхает Регулус прямо в губы, смешивая их горячее дыхание. — Здесь очень красиво.

— Ты лучше, — совершенно искренне признаётся Джеймс и, положив руки Регулусу на талию, притягивает его к себе теснее.

— Неужели?

— Ты самый красивый человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни, Регулус.

— Смотри, как бы Сириус не услышал.

Джеймс со смехом фыркает, и стоит с губ Регулуса слететь несдержанному хихиканью — редкому, и оттого ещё более ценному и прекрасному, — с восторгом ловит его поцелуем. Вокруг меркнут посторонние шумы Нью-Йорка, никогда не бывающего тихим, оставляя только колотящееся в груди сердце. Пальцы Регулуса медленно скользят по открытой шее Джеймса, вызывая волны дрожи, и дразняще проходятся по загривку, не спеша зарываться в непослушные волосы. Регулус успел хорошо понять, насколько Джеймсу нравится, когда он трогает его волосы, перебирает их, играется с прядями, сжимает и оттягивает. О, Джеймса даже необязательно целовать в этот момент, чтобы он сошёл с ума от наслаждения.

Он недовольно мычит в губы Регулусу и крепче прижимает к себе, положив одну руку посередине спины, на что тот довольно улыбается в поцелуй и наконец запускает пальцы в растрёпанные волосы, сразу же сжимая их у корней. В благодарность Джеймс немного оттягивает зубами нижнюю губу Регулуса и, отпустив, сразу же проводит по ней языком.

За поцелуем они не замечают течения времени, как это часто бывает, стоит им остаться в обществе друг друга. Может, проходит пара минут, а может, и больше, прежде чем Джеймс распахивает глаза с горящим в них нетерпением и отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо Регулуса, явно недовольного, что Джеймс теперь далеко.

— Я ведь приготовил тебе подарок, — мягко делится неожиданно всплывшей в памяти важной новостью.

Прежде чем Регулус успевает что-либо ответить, Джеймс поспешно, словно за несколько мгновений задержки момент может быть упущен, запускает руку в глубокий карман объёмного пуховика. Пальцы нащупывают небольшую бархатную коробочку, спрятанную там ещё в коридоре, и сердце начинает колотиться быстрее — от предвкушения, от тревоги, от важности того, что он собирается подарить это Регулусу. Джеймс не спрашивал его об отношении к подобным вещам, поэтому невозможность предугадать реакцию заставляет нервничать ещё больше.

— Ты спрятал мой подарок в моей же куртке? — фыркает Регулус.

— В костюме нет карманов, — пожимает плечами и нехотя делает шаг назад, чувствуя, как руки Регулуса пропадают с шеи.

— Как недальновидно, — хмыкает и сразу же обращает заинтересованный взгляд к коробочке, появившейся в руке Джеймса. — Ты собираешься сделать мне предложение?

— А я могу? — охотно подхватывает игру.

— Если будет достаточно красивое кольцо, я подумаю.

И, о Боже, Джеймс в чистом восторге от того, что Регулус не закатывает глаза и не просит перестать нести глупости, а сам — добровольно! — подыгрывает. Это определённо прогресс, и Джеймс приходит в ещё больший восторг, осознавая, что с начала их отношений прошло немногим больше двух месяцев — удивительно много по его мнению и не очень серьёзно по общепринятым меркам, — а Регулус уже так перед ним открылся. Не прошло и часа, как он увёл Джеймса в свою пустую комнату, закрыл за ними дверь и предложил провести время только вдвоём, быстро согласился на предложенную авантюру прогуляться по крышам, а теперь вот поддерживает Джеймса в его желании поговорить о несерьёзных — только пока что — вещах.

— Ты знаешь как сильно я тебя люблю? — спрашивает Джеймс, абсолютно слабый и беззащитный перед младшим Блэком.

— М-м, — коротко тянет Регулус, не отводя взгляда. — Может быть.

— Тогда это, — начинает Джеймс и чуть отстраняется, чтобы поднять ладонь с лежащей на ней бархатной коробочкой глубокого изумрудного цвета — выведать, что он его любимый, стоило усилий, — поможет тебе всегда помнить, насколько ты для меня важен.

Регулус тянет руку к коробочке, но его пальцы замирают в паре сантиметров от крышечки. Он нервничает. Джеймс видит это по тому, как он вгрызается зубами в нижнюю губу и как едва заметно подрагивают замершие в воздухе пальцы. Приятно видеть, что Регулус переживает не меньше самого Джеймса, но в то же время сердце покрывается трещинами от видимого в серых глазах недоверия.

Ориона и Вальбургу Блэк не назовёшь хорошими родителям, даже сносными. Они хорошо постарались над тем, чтобы оба их сына сомневались в добрых намерениях других и, что самое ужасное, в себе. Сириус всегда был бунтарём. Все его протесты пропитаны настолько громким заявлением, что невозможно игнорировать. Возможно, Джеймс всегда знал, что это может привести к ужасным последствиям, но это не помешало ему испытать ужас, когда в четырнадцать лет, после очередного скандала, Сириус появился на пороге дома Поттеров, в котором они все вместе жили до смерти Монти.

«Я бросил его», — проскулил Сириус, буквально упав на Джеймса, едва успевшего его подхватить. — «Реджи остался там».

Чем хрупче вещь, тем тщательнее её ограждают от любого внешнего воздействия. Как бы сложно в это ни было поверить теперь, Регулус очень раним. И это плохо сочетается с методами воспитания четы Блэк, видящей в своих детях только наследников семейного банковского бизнеса, которые никоим образом не посмеют запятнать репутацию рода. Они дали Сириусу и Регулусу образование и жизнь, в которой не нужно заботиться ни о чём материальном, совершенно не понимая, что их детям больше всего остального нужны родительские ласка и любовь. Сириус признался, что Регулус всегда стремился к этому больше его самого. Братья были друг у друга, но не могли заменить родителей. И когда Сириус не питал надежд на изменения, позже найдя утешение в семье Поттеров, принявшей его как родного, то Регулус тщетно тянулся к родителям. Ему было всего четырнадцать, когда Регулус помог любимому старшему брату сбежать из дома, отказавшись идти с ним.

Проведя под строгим родительским надзором, теперь усиленным и направленным только на него одного, около семи месяцев, Регулусу действительно тяжело поверить в то, что его могут любить. По-настоящему любить. Джеймс сделает всё, чтобы у него не осталось ни одного сомнения, прячущегося за маской безразличия и холода, за которыми Регулусу пришлось скрыть все свои слабости, чтобы избежать боли. Поэтому Джеймс терпеливо ждёт, когда Регулус сам отважится забрать свой подарок. Как бы внутри всё ни взрывалось от нетерпения, он не торопит.

Долгий выдох, с которым Регулус касается коробочки, оказывается приятной наградой за ожидание. Он проводит пальцами по мягкой поверхности и не забирает подарок из рук Джеймса, вместо этого откидывает крышку назад, оставляя коробку на чужой ладони. Внутри, на белой подушечке, лежат два небольших кулона на цепочках с мелкими звеньями. Золотое солнце и серебряная звезда.

— Я подумал… — решает объясниться Джеймс, боясь, что Регулус может сделать неправильные выводы. — Ну, то есть, ты когда-то упоминал о том, что любишь смотреть на звёзды. И твоё имя связано со звездой, — он непроизвольно поднимает глаза к небу, где светлые облака понемногу начинают густеть, поглощая яркость россыпи мелких искорок. — Знаю, ты не в восторге от этой вашей семейной традиции, но мне нравится твоё имя. И сейчас, конечно, не обо мне, но…

— Джеймс, — тихо зовёт Регулус.

— …ты как-то сказал, что я похож на солнце, а это тоже звезда. Поэтому я подумал, что раз уж так получается, что у нас есть свои звёзды, то это может быть хорошим подарком. Правда, не знаю, насколько на самом деле это была удачная идея, я ведь никогда не спрашивал тебя об этом.

— Джеймс.

— В общем, я не знаю твоё отношение к парным вещам. Наверное, ты считаешь это глупым, да? Наверное, да. Если не нравится, я могу-

Регулус порывисто опускает крышку коробки, чем пугает Джеймса, и он мгновенно захлопывает рот, что даже клацает зубами. Джеймс рвётся спросить о том, что сделал не так и как может исправить свою ошибку, но мысли теряют способность обретать ясные формы, стоит только Регулусу обхватить его за шею и, разом сократив расстояние между ними, прильнуть с новым поцелуем.

Здесь, на восемьдесят шестом этаже Эмпайр-стейт-билдинг, в ночь двадцать седьмого февраля, когда город под ними сияет — миллионы миниатюрных огней, напрасно пытающихся соревноваться со звёздами, — а ветер гоняет над крышами колючий мороз, они держатся друг за друга. Джеймс вновь не может полагаться на своё ощущение времени: его мысли и сам он целиком растворяются в тепле Регулуса, и каждое касание, каждый вздох оставляют на сердце сладкую дрожь.

— С днём рождения, — шепчет Джеймс, когда Регулус оставляет горячий поцелуй на линии его челюсти.

— Спасибо, — отодвинувшись, Регулус отвечает так тихо, что Джеймсу буквально приходится читать по губам, налившимся цветом, влажным от смешавшейся слюны и безумно манящим, так что Джеймс удивлён, как у него получилось что-то разобрать.

Он осторожно проводит ладонями по лицу Регулуса, спускаясь ими вниз и оставляя на щеках только большие пальцы, нежно поглаживающие раскрасневшуюся от алкоголя, холода и смущения кожу. Джеймс оставляет лёгкие поцелуи на щеках Регулуса, в уголках глаз, на висках, на лбу… Шепчет о том, как счастлив, что Регулус есть в его жизни, о том, что каждый день с ним — самый лучший подарок, который он только мог получить, и о том, как сильно́ его желание принести в жизнь Регулуса только счастье.

— Не хочешь надеть кулон? — осторожно спрашивает Джеймс, всё ещё немного нервничая по этому поводу.

Согласно кивнув, Регулус опускает горящий взгляд на протянутую ладонь Джеймса с коробкой, вновь появившейся между ними. Когда крышка открывается, Джеймс, кажется, видит, как глаза Регулуса поблескивают бисеринками-слезинками, и сразу начинает нежно поглаживать его по щеке, шепча разные успокаивающие слова. Регулус очень бережно, практически невесомо проводит пальцами сначала по золотому солнышку, и только после останавливается на серебряной звёздочке. Из-за недостатка света и маленького замочка Регулус с трудом застёгивает кулон и поправляет цепочку, зацепившуюся за ворот красно-синего костюма.

— Я думал, — удивлённо начинает Джеймс, — что звезда будет твоей.

Регулус качает головой, смущение ярче окрашивает его щеки.

— Я… — Прокашливается, давая себе время собраться. — Я хотел бы иметь частичку тебя, даже когда тебя нет рядом. И чтобы у тебя… была частичка меня.

Неизвестно, знает ли Регулус, насколько большую силу имеют его слова. Они переполняют Джеймса, и он дрожит от чувств, от нежности, от удивительной близости. Он слишком поспешно, что заставляет Регулуса фыркнуть от смеха, распахивает верх пуховика, позволяя холодному ветру ненадолго прильнуть к коже, аккуратно застёгивает кулон с солнышком и прячет его за воротом куртки. Свой кулон Джеймс так и оставляет на виду, потому что замечает, как Регулус забавляется его сочетанием с костюмом Человека-паука.

Они ещё долго наслаждаются видом ночного Нью-Йорка, встретив новый день на смотровой площадке самого высокого здания в городе, с которого открывается удивительный вид, особенно когда белые хлопья снега начинают плавно спускаться с тёмного неба. Держа руки Регулуса в своих ладонях, Джеймс прижимается к нему со спины в согревающих объятиях, пока не становится слишком холодно и не приходит пора возвращаться домой. Джеймс вновь поправляет ворот пуховика Регулуса, подняв его повыше, подхватывает на руки, и они возвращаются в квартиру братьев Блэк, где по-прежнему царит веселье.

Их отсутствие не остаётся незамеченным, о чём как бы невзначай Джеймсу намекает Питер на следующий день в школе.

Кулон в виде серебряной звёздочки сливается с обоями от наполнивших глаза слёз. Джеймс не расставался с ним ни на секунду до начала нового учебного семестра в этом году. Но в конце-концов это пришлось сделать, чтобы не начинать восстановление отношений с Регулусом с подозрений, ведь по кулонам сразу видно, что они часть друг друга. Джеймс грустно усмехается: всё равно подозрений не удаётся избежать.

У них не было столько общих моментов, из-за которых Регулус осмелился бы позволить заглянуть в свои сердце и душу. Теперь Джеймс для него не лучший друг старшего брата, не сын приютившей семейной пары, не мальчик с глупыми подарками, которые Регулус сохранил все до единого, и не парень, которому он отдал свою любовь. Теперь Джеймс в глазах Регулуса странный новый ученик, вцепившейся в Сириуса и его компанию.

Картинка перед глазами всё ещё смазанная, когда Джеймс на ощупь тянется вперёд и снимает с крючка цепочку. Он рад, что Регулус решил отдать ему именно кулон со звездой, откинув первоначальную задумку Джеймса. Рад иметь рядом частичку любимого человека, даже когда их отделяет друг от друга слишком многое.