Work Text:
Майк получает конверт в июне, в Бостоне, где живёт уже полгода как. Вертит его в руках: лёгкий, пестрит импортными марками, объехал полмира, чтобы к нему добраться. Обратного адреса нет, но Майк решает: это привет из Франции от Робин и Нэнси. Коротко улыбается, а затем спохватывается: сестра и Робин улетели в Париж всего три дня назад, открытка от них так быстро дойти никак не могла.
Он торопливо вскрывает конверт. Вытащенная наружу фотография подрагивает в руке. На снимке ущелье, поросшее сочной луговой травой; на его противоположном берегу река разливается двумя высокими величественными водопадами. Майк слышит их шум. Он так часто представлял, так часто… Глаза влажнеют. Майк смаргивает слёзы, переворачивает фотографию. Ничего. Ни единого слова. Но это она. Эл. Кто же ещё? О глупой, наивной мечте о водопадах знает только она и Хоппер, и последний уж точно не станет его так разыгрывать.
Голова идёт кругом, Майк садится за стол. Внимательно рассматривает фотографию и пустой конверт. Марки. Бегает по ним взглядом. Исландия. Эл сейчас в Исландии? Он может найти её там?
Почти семь лет прошло с тех пор, как…
Мда. Почти семь лет, и все они прожиты как душный, однообразный сон: ты надеешься проснуться, но не можешь. Не можешь. Первое время Майк вообще едва себя помнит. Таблетки, врачи, сёстры и родители, не отступающие от него ни на шаг, чтобы он с собой ничего не сделал. Кошмары по ночам, кошмары при свете дня. Мемориал на площади Хоукинса, потому что ноги несут туда сами каждый раз. Боль в сердце и бесконечное чувство вины: не сберёг, не сберёг, не сберёг… Потом немного легче. Потом школа и друзья, попытки заставить себя хоть что-то почувствовать, и наконец надежда. Эл жива, она где-то… где-то в безопасности, в хорошем, нет, в самом лучшем месте на земле, потому что иначе несправедливо. Иначе невыносимо…
Потом учёба в университете, несколько написанных детских книг. Аренда квартиры в Бостоне. Жизнь по инерции. И вот — конверт и фотография. Как будто у него наконец есть шанс проснуться (или окончательно рехнуться). Друзья и родные и так опасаются, что у него едет крыша. Майк и сам не уверен в том, насколько он в порядке. Иногда — очень редко — бывают моменты, когда он чувствует присутствие Эл. Оно, как лёгкое дуновение ветра: незримое и едва уловимое. Больше никто его не ощущает, никто не понимает. И нет твёрдого и ответа на вопрос: «Не схожу ли я с ума?».
Поэтому Майк выбирает веру. Вера — единственное, что спасает.
И вот он здесь, в своей квартире. Фотография в руке настоящая. Она точно от неё. От Эл.
Майк включает компьютер, ищет в интернете информацию о водопадах со снимка. Находит. Исландия, Тьерсардалур. Два водопада рядом, впадающие в одну реку, Гранни и Хайфосс. Есть и третий, сравнительно недалеко от них.
Майк выдыхает. На лице появляется улыбка, и это ужасно непривычно: улыбаться широко, легко и искренне. Он не помнит, когда в последний раз так улыбался.
Дальше всё второпях. Планирование авиаперелётов (прямого рейса из Бостона в Исландию нет), скачивание и распечатывание карт, сбор вещей. Он звонит маме и сообщает, что летит в Исландию искать вдохновение для новой книги. Мама волнуется, потому что слишком внезапно и на него не похоже. «Всё в порядке», — уверяет Майк, и впервые за очень долгое время в заученных словах нет ни капли лжи.
Он не уверен, что Эл ждёт его там. Может, открытка всего лишь способ сказать: «я жива и в порядке», а не просьба: «найди меня». Но он хочет узнать. И побывать на месте, где Эл бывала. Как будто это всё же поможет им соприкоснуться, как будто он сможет понять что-то лучше о ней и о себе, даже если найдёт лишь следы её присутствия.
Надежда увидеть её разжигает тоску ещё сильнее. Три дня до отлёта тянутся почти бесконечно. Ночами ему снятся водопады. И Эл. Он каждый раз бежит к ней, хочет обнять, удержать, но она исчезает прямо на глазах, и руки хватают лишь пустоту. Майк не понимает, почему даже во сне не может это изменить.
Через несколько дней он улетает в Берлин, оттуда в Рейкьявик. Там арендует внедорожник, доезжает до Хайфосс паркинг. Дальше нужно идти пешком вверх по тропе. Вокруг всё зелено, воздух чистый и сырой, в сравнении с городским непривычный до головокружения, Майк ощущает себя так, словно учится дышать заново. Небо серое, накрапывает мелкий дождь, но по прогнозу погоды в ливень он перерасти не должен.
Майк надеется на удачу, огромную удачу. Ноги сами несут по влажной тропе. Если он может от жизни попросить что-то лишь однажды, то он просит именно сейчас. «Пожалуйста, пожалуйста, я хочу её увидеть!»
Тропа выводит на край ущелья, и у Майка дыхание перехватывает от высоты, стоит взглянуть вниз. Он продолжает идти вдоль края, и вскоре видит первый водопад, Гранни. В реальности ещё более величественный, чем на фотографиях. Майк на какое-то время останавливается, вглядываясь в бурный белый водный поток, несущийся со склона несколькими каскадами; а затем он продолжает свой путь. Ему нужно, нужно найти место, откуда сделана фотография. Место, где стояла Эл. И…
Он не знает, что будет потом. Ему жизненно необходимо найти её, или хотя бы что-то, что хранит следы её присутствия. Вот и всё.
Майк видит второй водопад. Тот выше и шире, чем предыдущий, его воды падают вниз отвесно, разбиваясь на миллионы брызг, образующих облако тумана. Дождь прекращается. Майк ищет точку, с которой видны оба водопада, как на снимке. Поднимается по каменистой тропе выше и оказывается на широком плато, с которого отлично видно другую сторону ущелья.
«Вот оно!». Майк выпрямляет руку со снимком, рассматривая живой пейзаж и сравнивая с изображением. Огромный порог на другой стороне ущелья делит реку на два рукава, спадающих с обрыва бурными широкими потоками; и с места, на котором Майк стоит, отлично видны оба водопада. Точно так же, как и на снимке.
Майк сбрасывает со спины тяжёлый рюкзак. Он здесь. Эл тоже здесь… была, по крайней мере.
Он так часто представлял… Но теперь всё настоящее. Сырой воздух, рокот водопадов, грохот собственного сердца, разрываемого надеждой и тоской. Майк подходит к самому краю. Вспоминает, как прыгнул в детстве с обрыва… и Эл его поймала. Если бы не она, его жизнь оказалась чертовски короткой. Если бы не она, он никогда бы не узнал, что способен любить так сильно.
Майк стоит на краю и ждёт. Ждёт, ждёт, ждёт…
Он не взял билеты обратно, может приходить сюда хоть каждый день, и да, он придёт, придет сюда ещё бесчисленное количество раз, потому что здесь есть место надежде. Потому что… он не умеет сдаваться, на самом деле. Особенно, когда дело касается Эл.
— Майк.
Сердце пропускает удар.
Он, оказывается, уже едва помнит, как звучит её голос, но когда наконец слышит его в реальности, всё в нём отзывается и переворачивается внутри. Майк оборачивается и видит её. Эл здесь, правда здесь! Улыбается ему сквозь слёзы. На ней жёлтая куртка и спортивные серые штаны, её вьющиеся волосы собраны в небрежный хвост, перекинутый через плечо. Эл взрослее, чем та, что являлась во снах (в них она всегда шестнадцатилетняя), и ещё красивее, что, казалось бы, невозможно.
Между ними пять или шесть шагов. Майк делает их, как во сне. Это ощущается падением, и если Эл исчезнет, оставив вместо себя лишь пустоту, он и правда упадёт. Майк врезается в неё с разгона, заключает в кольцо рук, прижимает к себе крепко-крепко. Он чувствует её всем собою. Она настоящая, настоящая! Эл обнимает его в ответ, гладит одной рукой по спине, другой по волосам. Прерывисто выдыхает у самого уха:
— Майк.
— Я здесь.
Её объятия исцеляющие. Они — тихая гавань, после шторма, они — ласковое тепло, после снежной бури, они — всё, чего он когда либо хотел. Майк зажмуривается, по щекам бегут слёзы радости и облегчения. Эл плачет тоже, ему за шиворот падают её слёзы.
— Я верил, — говорит он, прижимая её к себе крепче, — верил, что ты жива.
— Я знала, ты будешь.
Она отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза, и на её заплаканном лице ясно отражается вина:
— Я хотела подать тебе знак раньше, больше всего на свете хотела. Но они всё ещё следили за тобой и твоей семьей. И они пошли бы на что угодно, если бы узнали, что всё ещё могут выйти на меня. Я не могла так рисковать. Эти люди… — Эл качает головой. — Они бы ни перед чем не остановились. Я должна была оставаться мертва для всего мира, или умереть на самом деле.
— Ты сделала правильный выбор, — голос Майка ломается, потому что ему всё ещё больно от потери, которая была с ним все семь лет.
— Я очень боялась ошибиться. Цена была бы слишком высока. Но Хоппер говорил, я должна бороться за жизнь, которую у меня с рождения отняли. И знаешь… У него получилось убедить даже Кали. Она считала, что смерть — единственный выход, но после его слов поняла, что это не так. Что есть за что — и за кого — бороться. Она подарила шанс нам обеим.
— Она сейчас с тобой?
— Мы путешествуем вместе.
Майк кивает:
— Я рад. Что ты не одна.
— Одна я бы не справилась, — тихо говорит Эл, в её карих глазах снова блестят слёзы.
Она быстро вытирает их руками.
— Доктор Кей… — неуверенно начинает Майк, — понесла наказание. Её эксперименты над беременными разоблачили, она и её приспешники получили пожизненное. Проект закрыт.
— Я знаю, — Эл вздыхает, хмурится. — Но я пока не готова вернуться в штаты, не знаю, когда буду, да и буду ли вообще.
— Это ничего, — Майк пожимает плечами. — Я писатель, не привязан к дому, могу писать свои книги где угодно.
Эл смотрит на него внимательно, а затем улыбается, качнув головой. Майк вспыхивает:
— Чёрт. Я перегибаю, да? — он чешет затылок, чувствуя, как горят щёки и кончики ушей. — Мы не виделись семь лет, а я сходу планирую нашу жизнь, как так и надо. И, это наверное, крипово, но я слишком соскучился, не было ни дня, чтобы я не скучал по тебе. Ни единого дня.
Она улыбается ещё шире:
— Ты как будто и не изменился вовсе. Всё такой же неловкий. И я попрежнему люблю это в тебе.
На слове «люблю» сердце Майка делает радостный кульбит. Эл снова его обнимает, мягко и бережно. Он прижимает её к себе, ласково гладит по кудрявым волосам, собранным в низкий хвост.
— Я тоже скучала по тебе. По всем вам. Каждый день. Всегда.
Позже они садятся на свои рюкзаки, пьют чай из термоса Эл, любуются водопадами, украдкой поглядывая друг на друга. Смущённо смеются, когда их взгляды пересекаются. Майк снова чувствует себя влюблённым подростком. Снова чувствует себя живым. По-настоящему живым.
— У тебя теперь новое имя? — спрашивает он.
Эл качает головой.
— Я всё ещё Джейн. — Она улыбается, глядя на него: — И всё ещё Эл. Но больше не Элэвен.
Эл задирает рукав своей куртки, и Майк видит не две маленькие единицы, а цветущую ветвь сакуры, лежащую на бледной коже от запястья к сгибу локтя.
— Новое начало, вроде того, — поясняет Эл.
— Очень красиво, — с восхищением выдыхает Майк.
Он пробегается пальцами по цветущим ветвям, желая не просто увидеть — почувствовать.
— Только эта, или есть ещё? — спрашивает он глуповато-заигрывающим тоном, который не может контролировать.
— Я слышала, в девушке должна быть загадка.
— Ага, ладно-ладно, — тушуется Майк.
Она снова над ним смеётся, а затем подтверждает:
— Только эта.
Они допивают чай, и Майк достаёт пачку фотографий, которую привёз с собой в надежде, что сможет показать. Он счастлив, потому что действительно может. Эл рассматривает каждую из них со слезами на глазах.
— Я была там, — говорит она, с нежностью рассматривая свадебную фотографию Джойс и Хоппера, сверкающих счастливыми улыбками.
— Я знаю. Я почувствовал твоё присутствие…
Эл поворачивает голову, и они встречаются взглядами.
— …В какой-то момент ты посмотрел на меня в упор, как будто сумел увидеть. Не знаю даже, как тебе это удаётся, не в первый раз такое.
— Я так себе репутацию сумасшедшего заработал, — Майк усмехается с самоиронией. — Ну, и не только так, я вообще был странным. Даже для самого самого себя.
— Прости.
— За что ты извиняешься? К тому же писатели, согласно стереотипам, должны быть немного не в себе. Соответствую, получается.
— Я читала все твои книги.
— Да? — удивляется Майк и, не без внутренней паники, спрашивает: — И как тебе?
На форумах отзывы об его историях довольно разные: от «полная ерунда, жаль потраченного времени» до «совершенно потрясающе, всем срочно читать». Никто не любит критику, Майк не исключение, иногда приходится перебарывать себя, чтобы не вступать в глупые споры с незнакомцами в интернете. Спорить с Эл он, конечно, не собирается, но её мнение важно, по-настоящему важно.
— Понравились, конечно. Они очень добрые, и в них много надежды. А ещё — много тебя самого. Твоего оптимизма и чувства юмора. Когда я их читаю, то в словах рассказчика слышу твой голос. А ещё мне очень нравится, что в твоих историях всегда хороший конец. — Эл кладёт голову ему на плечо.
— Больше всего на свете я мечтал написать счастливый конец для нас, — признаётся Майк.
— У тебя получилось, разве нет? — Эл указывает пальцем на белые потоки воды, срывающиеся с противоположного берега ущелья. — Три водопада, как ты и говорил.
— Технически, здесь только два.
Эл поднимает голову и смотрит на него с вызовом:
— Нам ничего не мешает поехать к третьему, он недалеко.
— Да, давай.
— Досмотрю фотографии и вернёмся на парковку. На моей или твоей машине поедем?
У Майка вытягивается лицо:
— Ты водишь?
— Ага. Что тебя так удивляет?
Майк пожимает плечами.
— Ничего. — После короткой паузы он признаётся: — Всё, на самом деле. Я-то помню тебя шестнадцатилетней девчонкой, которая даже на велосипеде ездить не умела.
— Теперь умею.
— Круто. Очень круто.
Майк помнит, как мечтал сам её научить. Тогда было столько мыслей, столько планов на жизнь после победы над Векной. Но иногда конец одного кошмара даёт начало новому, и он оказывается ещё страшнее.
— Смешные такие, — говорит Эл, разглядывая очередную фотографию: Робин и Нэнси кривляются на камеру в одинаковых рождественских свитерах.
— Они вместе уже четыре года.
— Вместе? Как пара? — Эл в удивлении приоткрывает рот.
— А-ага, — Майк немного смущается, хотя понимает: кто-кто, а Эл не осудит.
Делиться таким непросто. О девушке его сестры знают только Уилл, Стив, ну и семья. Отец до сих пор старательно делает вид, что пропустил признание Нэнси мимо ушей и ни о чём не подозревает. «Ничего не вижу, ничего не слышу», — его любимое кредо в отношении вещей, которые он не хочет понимать и принимать, особенно в семье, так стоит ли удивляться?
— Неожиданно. Они счастливы?
— Да, иногда аж зубы сводит, глядя на них.
Эл широко улыбается:
— Я очень рада. А что насчёт Джонатана?
— Он теперь режиссёр, снимает низкобюджетные хорроры. Привлекал нас с ребятами пару раз в качестве массовки. Мне понравилось быть съеденным зомби. Правда потроха, которые типа из меня вылезли, ужасно воняли, думал, потом не отмоюсь. Но это того стоило.
Эл звонко смеётся:
— Хочу увидеть.
— Ну, в широкий прокат это не вышло, но я добуду запись.
— Ловлю на слове.
Майк рассказывает ей и об остальных. Об Уилле и его парне, с которым тот познакомился во время учёбы в Нью-Йорке. О Лукасе и Макс, сыгравшим сумасшедшую свадьбу в Лас-Вегасе в прошлом году. О Дастине, с головой ушедшем в науку. О Стиве, совсем недавно ставшем отцом. О Хоппере и Джойс, переехавших в Монток.
Эл слушает его внимательно, с горящими живым блеском глазами, а затем берёт за руку и ведёт вниз по тропе. К машине.
Они добираются до третьего водопада за час или полтора. Пасмурная погода сменяется солнечной, и над туманом из мельчайших брызг появляется яркая дуга радуги.
— Надо же, как по заказу, — восхищённо говорит Майк и поворачивает голову к Эл: — Думаю, это на удачу.
— Да, определённо на удачу, — соглашается она и, привстав на носочки, мягко целует его в губы.
Майк ощущает себя самым счастливым на свете. Так начинается новая глава в его жизни.