Work Text:
- Ливерпуль
Впервые это случается, когда Ласвэлл организует им встречу через закрытый канал. У них увал, Соуп только проснулся. На втором этаже террасового дома неподалёку от Эвертон-парка. Снаружи орут чайки и местная шпана.
Камеры одна за другой вспыхивают изображениями. Прайс даже здесь умудряется сидеть в панаме — Соуп давно подозревает, что старик облысел и застрял где-то между отрицанием и торгом. Газ кивает остальным, у Роуча за окнами темно, но он не признаётся, куда укатил, даже когда Ройс жестами мигает ему, мол, шепнёшь потом мне, по-братски?
У них тут всё по-братски, поэтому Соуп долго не вдупляет, с чего вдруг у них радиотишина в эфире, когда к нему на соседний стул, опустив чашку с дымящимся кофе для него, и чаем — для себя (бриташки), подсаживается Гоуст. В серых спортивках, футболке с длинным рукавом и лыжной маске, домашней. С затёртым белёсым черепом на ней.
Все молча смотрят, а Кейт, опустив голову в блокнот, что-то записывает.
Соуп видел такое однажды, у их местного мозгоправа. Он тогда отказался лежать на кушетке, уселся в её центр, слегка завалившись назад из-за продавленной сердцевины, и втыкал, как мозгоправ скрупулёзно что-то записывает, пока Соуп шутит про мать. Двумя днями позже Роуч доверительно сообщил ему, что так лучше не делать. У мозгоправов какие-то свои счёты с матерями. В его оправдание, матушка у Соупа была презабавнейшей шотландской женщиной, только и всего.
— Так и будем трогательно заглядывать друг другу в глаза? В интернетах за такое деньги дерут, и немалые.
Кейт произносит невыразительное «ха-а» и снова что-то записывает.
Впрочем, на этом эфир отмирает, и на экране появляется менее презентабельная рожа в куфии. Соуп жмёт плечами и слышит, как Гоуст рядом тяжело вздыхает.
- Медотсек
Второй раз, когда это происходит, Соуп ошивается в медотсеке. Ранение лёгкое — едва задело, но Прайс настаивает на том, чтобы он отлежался. Выучив язык кэпа за несколько лет службы под его командованием, Соуп понимает, фраза переводится как «не путайся у меня под ногами».
Но Соуп даже рад.
В медотсеке обнаруживается очаровательная Дженна — её смену он застаёт нечасто, а их социальный флирт поддерживает в нём силы, когда в четырёх стенах становится скучновато. Дженна забавная.
И весёлая. Ровно до предпоследнего больничного дня Соупа. В его палату она заходит, грозно сведя брови. У Соупа иррациональная мужская вина: ему кажется, что любая расстроенная женщина в радиусе мили — его рук дело, а потому он втягивает голову в плечи, стараясь сделаться меньше, и слушает, как она разражается тирадой о том, как...
— …надоело! МакТавиш, — так она не зовёт его примерно никогда, и это ещё одна отличительная черта разгневанных женщин — они начинают подбирать тебе не-те имена, — поговори со своим...
Дженна на миг замолкает.
А, прокашлявшись, добавляет: — Лейтенантом.
Соуп непонимающе скребёт по отросшей щетине и разводит руками.
— Лейтенант общий, красотка, — на это Дженна закатывает глаза.
— А сидит он только у твоей палаты — не выгонишь. Скажи ему, чтобы шёл отсюда, меня он не слушает.
Соуп, признаться, не понимает, ни того, чем ей не угодил Гоуст в общем коридоре, ни того, что именно тот всё это время делал, так ни разу и не навестив его в палате.
Спрашивать об этом он, конечно же, не собирается.
- База
Спустя несколько недель Соуп преспокойно бредёт по коридору, когда его окликает Газ. Тот выглядит уставшим и запыхавшимся, в руке у него увесистая папка со знакомой закорючкой Прайса на светло-коричневой картонке.
— Вот, — папка перекочёвывает к Соупу в руки, пока Газ, привалившись к стене, трёт глаза, — передашь Гоусту?
Соуп не понимает, какую эмоцию выбрать.
— При чём тут я?
Нужен Гоуст — ищи по базе. Не так много мест, где самый асоциальный из людей мог схорониться.
Газ поднимает взгляд, и у Соупа снова проблема с эмоциями, только теперь с чужими. Он совершенно не вкуривает, что это у Газа на лице.
— Вы же с ним, ну, — кажется, это смятение, — близки, — Соуп всё ещё не уверен, поэтому молчит, — видитесь... часто.
И, наконец, кивает.
— Часто, — тянет он подозрительно. — Но не настолько, чтобы гонять меня как мальчика с бумажками для него.
— Нет? — а вот это точно смятение, Газ чего-то не догоняет.
Как и Соуп.
Они смотрят друг другу в глаза так долго, что даже неприлично. После чего Газ всё-таки отбивает ему кулаком по плечу, бормочет, чтобы передал элти папку, и скрывается за поворотом.
На поиски Гоуста у Соупа уходит жалкая четверть часа — разумеется, он знает, где тот. Все напарники ведь знают такое друг о друге.
- Глазго
В родном Глазго шумно. Соуп утирает со лба пот — сработали чётко, не размазав ничей мозжечок по стенке, террористы упакованы в фургон, заложники трясутся на улице. Кому оказывают помощь, кого просто успокаивают.
Соупу достаётся словоохотливая женщина. Кажется, от нервов у неё развязывается язык, потому что она вот уже двадцать одну минуту — да, он засекает — вываливает на него подробности о жизни в пригороде. Соуп знает, что у неё есть психанутый муж, заботливый кот и засранец-сын. Или всё это в каком-то другом порядке.
Соуп кивает.
Женщину — Лорейн? Линду? было там что-то на «Л» — потряхивает, и он достаёт для неё спасательное одеяло кислотно-оранжевого цвета. Признаться, потряхивает и его. Соуп продолжает стоять с ней, кивает на каждую историю и переминается с ноги на ногу. Уже за полночь, воздух стягивает холодом.
Когда его дёргает ощутимой, крупной дрожью, на плечи внезапно опускается что-то тяжёлое и очень тёплое. Соуп кутается инстинктивно, а после понимает — на нём зелёное армейское одеяло Гоуста.
Сам Гоуст уже с другой стороны площадки.
Лорейн (чёрт с ней, пусть будет Лорейн) неожиданно бодро бьёт Соупа по плечу и улыбается.
— У моего мальчика тоже партнёр такой: на вид грубый, хоть не подходи, а сам заботливый.
— Партнёр, — бормочет Соуп. — Ваш сын тоже военный?
— Почему? — изумляется Лорейн. — Он бухгалтер. Я же рассказы...
Соуп больше не притворяется, будто слушает.
Партнёр.
- Бар
У них редкий выходной. Ройс тянет всех в бар, из посетителей — они и стайка девчонок, кажется, на девичнике. Ройс с Роучем быстро сруливают составить им компанию и так же быстро оказываются отвергнутыми.
Соуп ухмыляется в своё пиво и бросает мимолётный взгляд на Гоуста, которому классически неинтересно, что происходит у парней, зато, кажется, интересно, чем занят Соуп.
Их переглядки не должны вызывать примерно ничего, а вызывают у Соупа всё, из-за чего пиво течёт ему на футболку.
— Чёрт, — шипит он и вытряхивается из-за стола. — Момент, надо замыть.
Под гогот Ройса он уходит в сортир — отмываться. А через короткое мгновение слышит хлопок двери, видит в зеркало тяжёлую фигуру и сразу чувствует на себе обтянутые перчатками руки.
У Соупа в горле — ком и сердце одновременно, и почему-то от слов Гоуста: — Снимай, — хочется спустить и сблевать.
Он послушно тянет футболку за отворот под седьмым шейным. Послушно отдаёт её в чужие руки, не понимая, зачем. Послушно ждёт, что дальше.
У Соупа в башке обезьяна бьёт в литавры.
Пока Гоуст, отложив мокрую футболку, тянет за собачку на толстовке. Снимает нагретую всем собой ткань и одевает Соупа как маленького — руки в рукава, и чтобы кожу под подбородком не защемило, он поднимает этот самый подбородок костяшкой указательного.
У обезьяны в голове — концерт, у Соупа — билет в первый ряд.
Гоуст остаётся в футболке с коротким рукавом. В ней видно его татуировку и каждую вспухшую мышцу. Они возвращаются за столик, встреченные очередными не поддающимися калибровке взглядами.
Соупу, утопившему нос в запахе геля для душа и разогретой кожи лейтенанта Райли, кажется, будто команда знает что-то, чего он пока так и не просёк.
+1: Ангар
Они с Гоустом торчат в ангаре уже битый час, пока Соуп, чьему упрямству стоило бы возвести памятник, пытается починить свой тактический шлем, потому что утром Гоуст, услышавший, что он это сделает, и знавший всё о ремонтных навыках Соупа, хмыкнул на его заявление.
Хмыкнул.
У гордости Соупа опустилось забрало.
И вот он колупается в углу ангара со своим шлемом, пока Гоуст разбирает и чистит оружие в стороне, сидя на ящиках.
— Вот вы где, — в голосе Прайса едва уловимая нотка недовольства, которая, впрочем, сменяется подозрительно знакомым хмыканьем, когда кэп видит его, Соупа, с отвёрткой. Несправедливо. — Гоуст, вы же с МакТавишем — да? — буднично произносит он, и Соуп немедленно прерывается, чтобы оторопело раззявить рот.
Сидит там с отвёрткой в руке, глядя, как Прайс, перебирая документы, возит ручкой по бумаге и нетерпеливо стучит носком.
Гоуст медленно поднимает голову, смотрит на Соупа и просто отвечает:
— Да.
Отвёртка всё-таки летит на пол.
Прайс хмурится и недовольно смотрит на Соупа.
— Тогда конспиративную квартиру на двоих делите, — сообщив об этом, он что-то чиркает в документах, а после быстро и нетерпеливо покидает ангар.
Соуп, кажется, начинает понимать.
— Хочешь мне что-нибудь сказать, элти? — щурится он.
Гоуст снова медленно кивает, поднимается с ящиков и подходит к нему.
— Давай починю твой шлем, Джонни.
Определённо, Соуп доходит до истины, когда, получив шлем и отвёртку, Гоуст садится рядом, притирается горячим плечом и самодовольно хмыкает.