Archive of Our Own

Тушь и бумага стремительно заканчивались — в отличие от фантазии.

Шэнь Цинцю убрал в сторону исписанный лист, взял новый и начал рисовать. У него, в отличие от некоторых авторов, воображение не буксовало во всем, что касалось логичных, подходящих названий, и над его душой не стояли навязчивые поклонники, одержимые крайне однообразным и очень скучным сексом.

Ученики, занятые каждый своим делом, совершенно не отвлекали от новой главы бестиария, и Шэнь Цинцю сегодня особенно удачно вписывался в роль ученого мужа, утонченно погруженного в работу.

Синеглазая дождевая сойка — не путать с зеленоглазой лесной! — получилась очень красиво. По замыслу Шэнь Цинцю, стая таких птиц, выбрав место для гнездования, призывала сильные ливни, из-за чего очень помогала с засухами. И не очень — с потопами.

— Учитель, я могу растереть тушь, — предложил Ло Бинхэ, немного опередив Мин Фаня, в чьи обязанности входило следить за такими мелочами. — Добавить в нее золота?

— Да, благодарю за помощь, — Шэнь Цинцю отвлекся от рисунка, улыбнулся ученикам и вернулся к работе.

Читать любимую рубрику «монстр недели» он, в связи с крайне неудачной смертью, больше не мог — и, вследствие той же смерти, жил теперь с монстрами в одном мире. Но мог писать о них, разбавляя фауну настолько, насколько позволяло воображение, а проверить истинность его слов не всякому под силу. При такой фауне проще поверить в дождевую птичку, чем задать вопрос «а чем она, собственно, вызывает дождь?».

Поголовье изначальных монстров за последние пару лет изрядно поредело — и не случайно.

Лю Цингэ и сейчас был на охоте — уже десять дней. Шэнь Цинцю печально вздохнул и нарисовал еще несколько золотых перьев в темно-сером крылышке маленькой пушистой сойки.

— Этот скромный ученик может заварить вам чай? — рядом снова оказался Ло Бинхэ. — Учитель так занят.

— Учитель очень благодарен за заботу, — Шэнь Цинцю посмотрел на него и снова улыбнулся. — Но тебе лучше вернуться к заданию.

Он снова это сделал. Снова задумался о Лю Цингэ во время занятия, прямо перед учениками, отвлекаясь от роли ученого мужа, написания бестиария и даже рисования.

Но кто виноват, что так рано погибший в отвратительно написанной книге герой, оказавшись спасенным и живым, будет настолько прекрасен? Самолет виноват — во всем, включая его смерть.

И где сейчас пропадал Лю Цингэ? О нем здесь думали, отвлекаясь на рисование маленьких раскормленных птичек.

— Согласится ли учитель послушать, как я читаю написанные стихи? — Ло Бинхэ в третий раз пошел на штурм. Очевидно, заскучал, выполнив задание раньше остальных.

— Разве мы должны были написать стихотворение? — Нин Инъин с недоверием посмотрела на друзей. — Я не успела.

— Такого задания не было, — поддержал ее Мин Фань. — Учитель, написать стихи сейчас?

Шум нарастал, и Шэнь Цинцю, успокоив учеников, отправил их на тренировку с мечами, а сам остался собрать свои записи и рисунки.

Он бы послушал, что на все его смелые решения и открытия сказала Система, но та отключилась пару месяцев назад.

И Шэнь Цинцю догадывался, что стало причиной.

Монстры, о которых ему хотелось написать, постепенно заканчивались, а фантазия только набирала обороты. Ледяной трехрогий чешуйчатый бык придумался как-то сам собой, между приготовлением чая и ожиданием Лю Цингэ.

То, что бычье мясо действительно способно «излечивать навязчивые голоса, влияние чужой воли и вмешательство в действия», обнаружилось очень быстро — хотя написал Шэнь Цинцю об этом, не особо надеясь на эффект. К тому моменту самодельных монстров было придумано, описано и нарисовано примерно полсотни.

Возможно, где-то в мире сейчас летали и насылали дожди синеглазые сойки. Он не мог сказать наверняка, потому что совпадениям всегда находилось место. Но шанс не стремился к нулю.

— Проводить вас домой, учитель? — Ло Бинхэ уже ждал за порогом учебной комнаты. — Этот ученик будет рад приготовить обед.

— Отличная мысль, Бинхэ, — Шэнь Цинцю собирался пообедать позже, но в очередной раз останавливать бьющий через край энтузиазм уже не решился. — И все же не пропускай тренировку с мечом. Присоединись к остальным позже.

— Как пожелает учитель, — смирился Ло Бинхэ. — Но вы же придете проследить за нашими успехами? Этот ученик не уверен, что сам исправит ошибки в технике.

Сегодня Ло Бинхэ как-то особенно сильно искал внимания. Шэнь Цинцю мог его понять — после стольких лет одиночества и страха бедный ребенок тянулся к поддержке и теплу.

А отказываться сейчас, за полгода до Собрания союза бессмертных, было опасно: вдруг Ло Бинхэ обидится и добавит к общему счету потерь и оскорблений еще одну провинность?

— Учитель постарается найти время, — расплывчато пообещал Шэнь Цинцю. — Возможно, сегодня прилетит Му Цинфан.

Тот действительно мог заглянуть в гости — с новой порцией лекарства от Неисцелимого.

Но в присутствии собратьев Ло Бинхэ ничуть не реже появлялся на пороге кабинета под любым предлогом: приготовленный чай, новые письма, готовые задания, свежие ссадины.

И особенно часто такое случалось во время визитов Лю Цингэ. Казалось, что больше всего Ло Бинхэ не нравилось именно его присутствие, и он старался отвлечь Шэнь Цинцю так, словно на кону было все — от ореола Протагониста до жизни самого мира.

Но Лю Цингэ все еще не прилетел — пусть они и договаривались встретиться сегодня. Что его задержало? Стоило ли оно того? Десять дней ночной охоты — и ни разговоров, ни прогулок, ни даже тренировок. Разве что бестиарий в такие дни получалось писать быстрее, тратя все время и фантазию на сочинение несуществующих животных.

Поздно вечером, освободившись от учеников, записей и Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю заварил чай и ушел в кабинет, погасив почти все свечи.

Ожидание затягивалось, и каким-то неуловимым образом место чая заняло вино. Опьянеть по-настоящему, до потери сознания, Шэнь Цинцю, как и большинство заклинателей, не мог. Но попытаться стоило.

— Где ты сейчас, Лю-шиди? — печально спросил он. — Надеюсь, с тобой все в порядке. А нужно было просто позвать с собой. Я бы согласился.

Слегка покачнувшись, он встал из-за стола, обошел его и занял место напротив — спиной к двери, как обычно садился Лю Цингэ.

— Со мной все в порядке, — спокойно ответил он на собственный вопрос. Все равно никто не видел. — Я же здесь.

Шэнь Цинцю был совершенно один в этой пустой холодной ночи. Он повторил маневр с возвращением себя на прежнее место за столом.

— Когда ты улетаешь без меня, мне сразу становится грустно, — признался Шэнь Цинцю воображаемому Лю Цингэ. — И ты сам говорил, что ходить на охоту вместе тебе нравится больше.

— Потому что ты прекрасно разбираешься в чудовищах, — согласился с ним «Лю Цингэ», блестяще сыгранный Шэнь Цинцю. — Я люблю слушать, как ты о них рассказываешь. И когда слушаешь мои рассказы.

А вот эту реплику он даже не придумал. Однажды Лю Цингэ действительно так сказал.

Легкое опьянение подвело Шэнь Цинцю к двум выводам, взаимосвязанным и прекрасным. Слишком много честности с самим собой его никогда до добра не доводило.

Во-первых, все представления о себе как о натурале, покачнувшиеся в первую же встречу с Лю Цингэ, именно сейчас заявили о собственном бессилии. Возможно, умерли вместе с прежним телом, не предупредив новое, что покойный ныне Шэнь Юань предпочитал женщин.

И, во-вторых, сейчас Шэнь Цинцю со стороны казался неудачником, к которому не пришел на свидание любимый человек. Он горько вздохнул и долил себе чай. Кажется, прямо в вино.

Шэнь Цинцю сидел спиной к двери, в пустой комнате, залитый светом честности и отчаяния.

— Могу ли я пригласить на свидание Лю Цингэ? — спросил Шэнь Цинцю, глядя перед собой.

— Да.

Эту реплику Шэнь Цинцю не произносил, поэтому изрядно удивился. Настолько, что алкоголь исчез из его крови, возвращая исключительно трезвый взгляд на подозрительно сговорчивый мир.

— Если Шэнь Цинцю действительно этого хочет, — повторил такой знакомый голос. — Я буду рад. Меня никогда не приглашали на свидания.

Шэнь Цинцю медленно развернулся, уронил веер, чашку с ужасным чайным вином и остатки собственного достоинства. И правильно, всему этому стоило полежать на полу и подумать, как оно здесь оказалось.

— Лю-шиди, ты вернулся, — Шэнь Цинцю поднялся навстречу и улыбнулся. — Все в порядке?

— Да. Я же уже говорил — до того, как ты сказал, что скучаешь. И пригласил на свидание, — Лю Цингэ очаровательно покраснел, но стремительно справился с румянцем. Вот бы еще перестал рассматривать пол под ногами и посмотрел на Шэнь Цинцю. — Ты действительно имел это в виду, мне не послышалось?

— Я да, — ответил Шэнь Цинцю, глава пика искусств, мастер словесных баталий в интернете и ведущий специалист по приглашению на свидания. — Да, я действительно хотел бы этого.

Их снова затянуло в молчание, но уже чуть менее неловкое. Кто-то должен был заговорить первым.

— У меня есть подарок для тебя, — Лю Цингэ посмотрел в глаза и мягко улыбнулся. Приглушенный свет, забирая у полумрака его черты, делал лицо настолько красивым, что Шэнь Цинцю перестал дышать. И правильно. Незачем. — Часть подарка, поэтому отпускать пока нельзя.

На специальной площадке, обнесенной защитными талисманам в несколько рядов, в сумерках светилась нежно-голубая шерсть. Сюда, избегая клеток, Лю Цингэ приводил редких, но безопасных созданий, если тем требовалась помощь.

И вот сейчас, полыхая мягкими оттенками морской воды, в центре круга сидел приливный северный барс. Не путать с южным, разумеется.

Это животное в свой апокрифический бестиарий Шэнь Цинцю придумал одним их первых. Летает, охотится на рыбу над самой поверхностью моря, управляет штормами. Что-то еще барс точно делал — но Шэнь Цинцю не мог вспомнить, что именно.

— Насколько я вижу, у него лапа ранена, но в целом он здоров и не проклят, — Шэнь Цинцю подошел ближе и погладил барса по голове, на что тот откликнулся громким мурлыканием. — В неволе исчезнет.

— Здесь он вылечится быстрее — нашел в горах, самому ему идти было больно. Отпустим его, но утром, — пообещал Лю Цингэ. — И он тут не случайно.

Над площадкой замерла очень неловкая пауза, и только барс невозмутимо играл с кончиком хвоста. Как вести себя с приглашенным на свидание богом войны пика Байчжань, чтобы произвести впечатление? Шэнь Цинцю не знал, но собирался выяснить.

— Вернемся в дом? — осторожно предложил он. — Я приготовлю свежий чай.

— А это будет считаться началом свидания? — Лю Цингэ обернулся к нему, и в мерцающих от звездного света глазах Шэнь Цинцю увидел улыбку.

Лю Цингэ шутил. Само по себе явление не стало чем-то новым для Шэнь Цинцю — он привык к его сухому, неуловимо ядовитому юмору, и замечал иронию быстрее, чем большинство собратьев. И все же — он шутил, и чувствовал себя увереннее и мягче.

Шэнь Цинцю на некоторое время потерялся в ужасающем открытии: возможно, Лю Цингэ уже приглашал его на свидания. Возможно, некоторые из их ночных охот были свиданиями. Думать об этом сейчас ему не хотелось совершенно, чтобы не потратить еще больше времени, чем он уже потратил, игнорируя совершенно очевидные намерения. И подарки эти еще.

— Давай проверим? — Шэнь Цинцю смело потянулся к нему и решительно взял за руку.

И почти все, что случилось потом, показалось ему привычным: сидеть с Лю Цингэ за столом, слушать рассказ о ночной охоте, задавать вопросы, шутить и самому же смеяться, видя улыбку в ответ.

Разве что меридианы странно успокаивались, и вместо привычной спутанной дрожи в них пробегало тепло. Подобное он чувствовал, когда Лю Цингэ помогал с Неисцелимым, но сейчас они не отвлекались на лечение. Возможно, так ощущалась влюбленность?

— Ты же коснулся барса, а он замурчал в ответ, — сказал Лю Цингэ, выслушав. Новость о меридианах его не поразила. — У тебя так и было написано.

Он извлек из рукава чуть потрепанный свиток из нескольких скрепленных страниц и нашел нужную. И свой почерк, и свои рисунки Шэнь Цинцю узнал сразу.

— Прикосновение к его шерсти выводит любой яд, включая Неисцелимый, — прочитал Лю Цингэ вслух. — Если барс соглашается помочь, начинает мурлыкать.

Точно. Вот эту часть Шэнь Цинцю сочинял в особенно долгий вечер — Лю Цингэ тогда задержался под личным наблюдением Му Цинфана, а его самого из палаты выгнали, чтобы пациент не порывался размотать бинты и мужественно преодолеть. Переживая за Лю Цингэ и надеясь развлечь его на следующее утро, Шэнь Цинцю придумал целый зоопарк уникальных созданий. Всех их, кроме удивительных способностей, объединяло одно: их не существовало.

Но потом появилось мясо чешуйчатого быка, а Система исчезла.

Сейчас во дворе играл с листочком маленький нежно-синий барс.

Интересно, что еще придумал Шэнь Цинцю тем вечером?

— Давай разберемся утром, — предложил он, покидая ненадежное болото собственной памяти. — Расскажи еще об озерном перевале — я очень хочу там побывать.

— Захвати с собой краски, тебе понравится, — Лю Цингэ обнял его, когда Шэнь Цинцю сел ближе. — Мне пришлось выбить стену в пещере, но вид это не испортило, и каскад все такой же чистый.

Шэнь Цинцю задремал, слушая любимый ровный голос, пока в его крови исчезал Неисцелимый, а меридианы наполнялись теплом. Вот так — и в этом он уже успел убедиться — точно ощущалась влюбленность.

Что еще он придумал в тот вечер, озаренный приступом воображения?

Шэнь Цинцю проснулся, осторожно разомкнул объятия, чтобы не побеспокоить Лю Цингэ, и нашел на столе помятую рукопись.

Едва он успел дочитать до следующей страницы, и за окном поднялся ветер.

— Пойдем, сейчас начнется, — Лю Цингэ тоже проснулся, и выглядел так, словно не спал вообще. — Ты же хотел на него посмотреть?

«Чаще всего барс считается другом и сопровождает в путешествии…» — это Шэнь Цинцю успел прочитать, но отвлекся. Кого? Кого же он придумал тогда?

Каменную ласточку-загадочницу? Белоокого коня-огнегрива? Впору было посочувствовать Самолету и простить ему некоторые нестыковки сюжетов.

Шэнь Цинцю вышел во двор и остановился, глядя в небо, где танцевала буря.

Медленный ветер нес аромат грозы ранней весной, горьких трав и горных рек, и в центре смерча мелькало что-то белое, свободное и живое.

— Учитель, почему вы так одеты? — услышал Шэнь Цинцю обиженный голос Ло Бинхэ. — И что это за создание? Он притащил?

Крайне неуважительный тон можно было бы списать на слишком раннее утро — но почему Ло Бинхэ находился сейчас в центре круга, а часть талисманов, охранявших барса, держал в руках?

Шэнь Цинцю с достоинством поправил верхнюю мантию — ее Лю Цингэ накинул на него, спящего, а возвращать в неожиданной спешке было поздно.

— Бинхэ, выйди из круга, пожалуйста, — позвал он, не отвечая на вопросы. Пока рядом с ним стоял Лю Цингэ, бояться грядущей мести не получалось, даже если Протагонист очень сильно обидится. — За барсом пришел его друг, и мы не будем мешать их воссоединению.

— Не успеет, — заметил Лю Цингэ. — Но ничего страшного не случится.

Окруженный белым светом, в воздухе появился грозовой дракон.

И Шэнь Цинцю вспомнил.

— Что это? — казалось, очарованный Ло Бинхэ на мгновение забыл, зачем пришел, и посмотрел на создание перед собой. — Им можно управлять?

Дракон, эфемерный и непостоянный, казался то змеей, то облаком, под прозрачной шкурой пробегали серебряные разряды и разлетались морские бури.

Ло Бинхэ протянул руку, коснулся его — и все в мире исчезло.

Некоторое время стояла неподвижная темнота, лишенная расстояния и веса. Шэнь Цинцю ничего не чувствовал, не мог говорить и дышать — но, впрочем, и не хотел.

Не было времени — сейчас действительно не было. Существовало долгое спокойное сейчас, и оно не двигалось. Оно ждало.

Когда мир снова ожил, ничего не изменилось. В центре круга стоял Ло Бинхэ, его рука замерла на обратном пути, словно он обжегся о дракона, а пушистый барс забирался на белое облако, окружившее друга, и громко мурлыкал.

«…сопровождает в путешествии грозового дракона. Они похожи по сути стихии, их породившей, разумны, духовны, и редко разлучаются надолго. И, если прикосновение к шкуре барса способно излечить отравление ядами, прикосновение к дракону полностью забирает…»

Шэнь Цинцю, пока Лю Цингэ наблюдал за тем, как сияющий медленный вихрь поднимается в небо, снова вспомнил о рукописи.

В отсветах бесшумных молний Лю Цингэ был красив настолько, что взгляд стоило срочно перевести нечто более земное и несовершенное.

«…полностью забирает природный потенциал, если видит в нем угрозу. Из сильнейшего темного заклинателя он заберет всю темную энергию и возможность вернуть ее обратно. Из небесного демона — суть небесного демона, и неважно, какой силой тот обладает. Любой, кто несет опасность, коснувшись дракона…»

— Станет обычным человеком, — тихо прочитал Шэнь Цинцю. — И этого не изменить.

Ночью, страдая от скуки и переживая о Лю Цингэ, Шэнь Цинцю создал нечто невероятное, не зная, что здесь так можно.

Имба. Абсолютная и неисправимая имба, как сказал бы он в своей прошлой жизни, после чего написал бы огромный отзыв. Возможно, даже не разгромный.

— Твой ученик в порядке? — Лю Цингэ осторожно коснулся его руки. — Кажется, он изменился.

Ло Бинхэ переписывал бестиарий — включая самодельные главы — начисто. Не мог не знать, но надеялся, что получится?

— Юность требует ошибок, — Шэнь Цинцю подошел ближе. — Бинхэ, тебе лучше вернуться в дом и поспать. Днем обсудим, что делать дальше.

— Учитель не прогонит меня? — тихо спросил Ло Бинхэ, поднимая на него полный слез взгляд. — Я же не виноват?

На траве сидел испуганный подросток — угловатый, немного лохматый и заплаканный. Возможно, однажды он мог бы вырасти в достаточно приятного молодого человека и найти себе в меру привлекательную спутницу жизни.

Шэнь Цинцю предстояло придумать, как объяснить собратьям превращение многообещающего ученика в простого смертного. Или дописать такое свойство в арсенал грозового дракона, показать его на собрании и этим закрыть все неудобные вопросы.

— Мы обсудим твою судьбу позже, — пообещал он. — Не думай о том, что случилось. Этого уже не исправить.

Хорошего повара точно не хватало в гостинице в ближайшем городе, а оставлять Ло Бинхэ в ордене, где о потерянных возможностях напоминает буквально всё, было бы неправильно.

— Он не ранен, — Шэнь Цинцю вернулся к Лю Цингэ. — Ты принес барса, чтобы они с драконом смогли найти друг друга?

— У тебя очень красиво написано о том, что они не любят расставаться надолго, — Лю Цингэ взял его за руку и посмотрел в глаза. — Шэнь Цинцю, я могу пригласить тебя на свидание?

— Да, — просто ответил тот. — У нас неплохо получается. Первое мне очень понравилось.

Они стояли и улыбались друг другу, все еще подсвеченные близкими бесшумными молниями и лазурными раскатами тихого шторма.