Archive of Our Own

Он осторожно поправил подушку и взял кувшин, чтобы спуститься за чистой водой. Скоро Шэнь Цинцю проснется, и ему будет нужна вода.

Лю Цингэ обновил защитные талисманы, куполом скрывающие это странное место, и выбрался к ручью, на берегу которого виднелась тропинка — так часто приходилось спускаться сюда.

Шэнь Цинцю давно рассказал ему, что именно собирается сделать, почему так опасается ученика и как поступить, если это не поможет, но отпускать его все равно было тяжело. В падении с башни, в похищении, в этом опасном и мрачном краю, где под землей медленно созревало новое тело.

За это время многое изменилось — но не доверие собратьям по ордену, некоторые из которых сами обо всем догадались и предложили помощь.

Дворец Хуанхуа пал, Ло Бинхэ захватили в плен, Му Цинфана освободили из плена, а похищенное тело похоронили, как и полагается.

Лю Цингэ вернулся под защиту талисманов и налил воду в чашу с чистой тряпкой.

Когда он впервые прилетел сюда, из-под земли виднелась только изящная белая рука — Шэнь Цинцю возвращался постепенно. Сейчас он, освободившийся по пояс, спокойно спал, а Лю Цингэ прилетал каждый день, чтобы проверить его.

— Шэнь-шисюн будет в порядке, — сказал ему Му Цинфан, когда в первый раз оказался здесь. Он быстро догадался обо всем и напросился следом. — Ты прекрасно справляешься.

— Его меридианы здоровы, — Лю Цингэ выпустил руку Шэнь Цинцю и укрыл ее одеялом. Тот показался над землей уже по плечи, и можно было ощутить ровные удары сердца под кожей. — Я могу только поддерживать и охранять.

— И говорить с ним, — Му Цинфан зажег и поставил рядом с подушкой связку ароматных трав. — Шэнь-шисюн не может ответить, но он нас слышит.

— Говорить? — Лю Цингэ собрался, как перед боем, и надеялся, что не побледнел слишком заметно. — Ты же знаешь, я не лучший собеседник.

— На него это правило никогда не распространялось, — Му Цинфан ответил с мягкой, полной понимания улыбкой. — Давай вернемся в орден? Чжанмэнь-шисюн будет рад узнать, что и здесь все хорошо. Думаю, он тоже догадывается.

Лю Цингэ запомнил совет Му Цинфана, но не понимал, как поступить: не зная, что каждое его слово услышано, он за эти месяцы успел о многом рассказать спящему Шэнь Цинцю. Даже о том, о чем выбрал бы молчать, чтобы не потерять все то, что их связывало.

Лю Цингэ возвращался и ждал, когда же земля отпустит тело целиком — живой Шэнь Цинцю сейчас был очень нужен ордену. О том, как он нужен самому Лю Цингэ, он уже рассказал — когда над поверхностью появилось только безмятежное лицо, такое знакомое и новое одновременно.

Получилось неловко — но и отказываться от своих слов ему не пристало, поэтому оставалось ждать возвращения и надеяться, что его поняли правильно.

— Отец Ло Бинхэ — сильнейший небесный демон, нам повезло, что он оказался на нашей стороне, — говорил он. — Если бы не Юэ Цинъюань, у нас не было бы такого союзника. Не знаю, что именно они обсуждали — я собирал учеников пика Байчжань, чтобы лететь в Хуаньхуа за Му Цинфаном.

Он запомнил только самое начало: некая Су Сиянь, старый мастер дворца, любимый племянник, проклятый меч Синьмо — и ушел за подкреплением. В сражениях он разбирался лучше, чем в переговорах.

— Синьмо мы уничтожили, и это очень ударило по Ло Бинхэ: без меча он не мог отступить, его разум тоже пострадал. Демоны ушли в свой мир, — продолжил он, вплетая в волосы Шэнь Цинцю привычную зеленую ленту. — Ло Бинхэ полностью утратил силы — и заклинательские, и демонические, но теперь за ним следит семья. И Му Цинфан обещал помочь им с телами. Ждет, когда ты оживешь, чтобы сделать все правильно.

Лю Цингэ закончил с ежедневным ритуалом и замолчал. Он был уверен, что Шэнь Цинцю не понравится после пробуждения обнаружить себя в грязи, с колтунами в волосах и грязными руками, поэтому, насколько мог, помогал ему сохранять приемлемый для главы пика облик.

— Я вернусь завтра, — пообещал он, добавил еще несколько талисманов. — Нужно найти бычий камнеголов для Му Цинфана. С тобой было бы легче, ты всегда знаешь, какой куст уже созрел, а я буду весь день искать.

Признать вот такую слабость у Лю Цингэ получилось легко. Ему очень не хватало Шэнь Цинцю.

И он вернулся на следующий день, немного потрепанный в неожиданной драке с призрачными шершнями, но совершенно точно живой.

Первым делом пришлось поправить одеяло на осыпающейся куче земли — та выпустила тело из своих прохладных объятий, и сейчас Шэнь Цинцю показался над поверхностью почти по самые бедра.

Как истинный собрат по ордену и воспитанный человек, поправлять ткань Лю Цингэ предпочел отвернувшись, пользуясь только потоком ци.

— Спущусь за водой, — сообщил Лю Цингэ и подхватил кувшин, не глядя. — И почитаю книгу — купил новый сборник стихов. Для тебя.

Он почти сбежал к знакомой тропинке на берегу.

Ему не нужно было ни зелье суккубы, ни ядовитые заросли, чтобы знать, насколько красив Шэнь Цинцю. Именно поэтому его крайне смущало, что уход за оживающим телом иногда являл чуть больше, собственно, тела, чем позволялось видеть собрату по ордену.

Лю Цингэ вернулся, поставил воду рядом с изголовьем и поправил подушку. Сонный румянец на скулах Шэнь Цинцю играл самыми теплыми красками.

— Я побуду тут пару дней, — сказал Лю Цингэ. — Иначе Му Цинфан обязательно спросит, что у меня с рукой.

Спросит, потом позовет учеников, и, что еще хуже, оставит лечиться — яд шершней так легко не сдавался.

— Не отвалится же она, — решил Лю Цингэ и для проверки согнул пальцы. Два из пяти. — Да, я обещал стихи.

Он тихо читал, стараясь не терять выразительность, которую не раз слышал в речи Шэнь Цинцю — прежде тот часто прилетал на пик Байчжань с новыми книгами, уводил Лю Цингэ куда-нибудь в тень и ждал, понравится ли ему новое сочинение.

Лю Цингэ нравилось. И он об этом говорил, встречая полную радости улыбку.

— В прошлый раз было лучше, — произнес он, перелистывая страницу. — Поэт начал повторяться.

Что-то теплое коснулось его руки прямо на месте самого серьезного укуса. Лю Цингэ посмотрел вниз и замер — боль отступала, а Шэнь Цинцю, не просыпаясь, сжимал его запястье пальцами.

— Ты исцеляешь меня? — Лю Цингэ чувствовал очень сильный поток очень знакомой ци. — Это же я здесь, чтобы поддержать тебя.

Впрочем, если Шэнь Цинцю проснется с таким запасом сил — нужен ли ему будет бог войны пика Байчжань?

— Хорошо, лечи, — смирился он и открыл следующий стих. — Только не отвлекайся.

Мгновение — и книга полетела в сторону, а сам Лю Цингэ оказался в очень крепких объятиях.

— Какой же ты упрямый, — севшим голосом прошептал Шэнь Цинцю ему на ухо. — Ты понимаешь, как я волновался каждый раз, когда ты прилетал сюда раненным? Мы разве так договаривались?

— Все хорошо, — Лю Цингэ не знал, куда деть руки, и голос предательски дрожал. — Держи.

Он отстранился, нашел флягу с лечебным отваром и смотрел, как жадно Шэнь Цинцю пьет — и не переставал улыбаться.

— В прошлый раз был отравленный меч, — Шэнь Цинцю снова обнял его. — Сегодня шершни. И ты мог бы вылечиться, а потом прилететь, Лю-шиди!

Скорее всего, обнять в ответ было можно. Во всяком случае, когда Лю Цингэ опустил ладони на теплые обнаженные плечи, Шэнь Цинцю прижался еще ближе.

— Я бы пропустил твое возвращение. Здесь опасно, — Лю Цингэ говорил, осторожно касаясь его волос. Аромат свежей земли и летней грозы окружал их облаком. — Как ты себя чувствуешь?

— Восхитительно, — Шэнь Цинцю поймал его лицо ладонями и посмотрел в глаза. — И я тоже люблю тебя, Лю-шиди.