Ван Ибо дулся. Сам знал, что тупо, но прекратить не получалось — Сяо Чжань пасовал не на него. Раз за разом Ван Ибо прыгал, готовый встретить идеальный, подходящий для него мяч. Для любой атаки: прямой, чтобы выбить сустав блокирующему, резаной или финта. Идеальный плавный, или совершенный скользящий, которые получались у Сяо Чжаня так легко, как будто это ничего не стоило. Но Ван Ибо понимал, какой концентрации, умения это требует. И хотел их все. Каждый пас — сильный, слабый, едва удавшийся, но каждый был бы идеальным. Ровно таким, как ему нужно. Для атаки слева, справа, с задней линии. Он сделал бы любой пас победным…
Но Сяо Чжань пасовал другим — Лань-гэ, наконец восстановившемуся Чжао-гэ, Гао Шаню, но только не Ван Ибо. И стоило требовательно посмотреть, как на губах Сяо Чжаня появлялась тонкая, едва заметная улыбка. Он дёргала что-то внутри Ван Ибо, заставляла вибрировать в груди, как будто там была натянута тонкая полупрозрачная струна… От сердца к члену, Ван Ибо был уверен. Иначе какого хрена тот каждый раз дёргался?
Играть против своих было скучно. Стало бы веселей, пасуй Сяо Чжань на него, но тот упорно отказывался, только чуть искривляя губы. Иногда казалось, что он всё понимает — не только игру, но и самого Ван Ибо. Видит его насквозь, до той самой полупрозрачной струны, натянутой в груди, и точно знает, как заставить её дрожать.
А Ван Ибо — дрочить.
Это было ужасно.
Каждая мучительная минута, пока они менялись позициями, пока Ван Ибо изнывал, не подавая и не атакуя. Он, конечно, был слабоват в подборе, но это же не значит, что он должен часами только и делать, что страховать либеро! В конце концов, не так плох был сяо Жун, доставшийся их команде. Хотя сяо Лу был однозначно лучше.
Ван Ибо с тоской посмотрел на ту сторону. За сеткой ухмылялись всем довольные рожи — они прекрасно проводили время, блокируя раз за разом атаки Лань-гэ и Чжао-гэ, а сяо Лу и вовсе светился от гордости, трижды заблокировав их аса. Кто вообще сказал, что Чжао-гэ достаточно восстановился? Он явно берёг ногу и не прыгал в полную силу, а так и атаки выходили так себе…
— Ибо, на подачу! — крикнул тренер, и Ван Ибо встряхнулся.
Мельком глянул на Сяо Чжаня и снова поймал ухмылку — едва заметную, скорее подрагивание уголка губ, чем настоящую улыбку. Призрак той слепящей радости, которая загоралась, стоило действительно хорошо атаковать. Внутри заскреблось жадное и тоскующее, забурлило желание, колебля струну.
Подбросив мяч, Ван Ибо снова поймал взгляд Сяо Чжаня — на краткий миг, такой короткий, что поместился между ударами заспешившего сердца. В нём было другое, не то, что в ухмылке, он будто подталкивал под локоть, а может, касался, чтобы броситься бежать, чтобы Ван Ибо догонял. Как в детской игре.
Ван Ибо прыгнул.
В удар он вложил всю свою обиду, негодование и даже немножко того странного жара, который охватывал тело, стоило посмотреть на Сяо Чжаня. На его длинные ноги, затейпированные пальцы, на ослепительную улыбку, которая и сейчас — Ван Ибо увидел её из высшей точки прыжка — сияла на красивом лице.
— Эйс! — заорал Чжао-гэ.
— Эйс! — тут же подхватил Лань-гэ.
— Молодец, — тихо сказал Сяо Чжань, и сердце пришлось проглотить, иначе оно выпрыгнуло бы изо рта.
— Ещё подача! — крикнул тренер.
Мяч вернулся к Ван Ибо.
Сяо Чжань всё ещё улыбался.
“Гадючка,” — ласково подумал Ван Ибо и снова прыгнул вслед за мячом.
Не хотелось планеров, обманок, хотелось снова пробить защиту, не позволить сяо Лу сориентироваться, просто размазать мяч по паркету…
Обожгло руку. Уже над сеткой Ван Ибо понял, что будет аут.
— Сука, — выдохнул он, уперевшись руками в колени.
Сяо Лу отскочил с траектории мяча, и тот приземлился сантимертах в пяти от линии.
— Аут! — с сожалением выкрикнул Чжао-гэ. — Но подача отличная, Ибо!
— В следующий раз!
— Жаль, — уронил Сяо Чжань.
— Сучка.
— Я тебя слышу.
— Я знаю.
Сяо Чжань снова широко улыбнулся.
Как будто Ван Ибо опять пробил эйс, как будто всё получилось.
Мяч вернулся в игру, его принял сяо Жун, пусть и не идеально чисто, и тут же пасанул на Сяо Чжаня, который будто замер посреди сорвавшихся вперёд игроков. Ван Ибо смотрел на него, делая первый шаг, смотрел, делая второй. И неожиданно поймал ответный взгляд полный, сука, смешинок.
Пас оказался идеальным, совершенным, ровно таким, как Ван Ибо думал.
Момент удара оказался оглушительным. Мяч словно завис на тот миг, когда нужно было бить, когда Ван Ибо ударил, когда пальцы коснулись горячего кожзамового бока, набравшего жара от рук Сяо Чжаня, от рук остальных игроков, от тех подач, которые сделал до этого Ван Ибо. Идеальный момент, идеальный пас.
Идеальный связующий.
Ван Ибо показалось, что он кончил, когда атака прошла.
Или что та струна внутри порвалась. И после этого он кончил.
Захотелось проверить трусы, но вряд ли бы кто-то это оценил посреди сета.
— Классно, правда? — спросил Сяо Чжань.
— Я тебя убью, — пообещал Ван Ибо и подумал: “Или выебу”.
— Не-а. Не убьёшь.
“Но выебу”, — утвердился в решении Ван Ибо.
— Охрененно! — заорал над ухом Лань-гэ и повис на плечах Ван Ибо. — Супер! Чжань-Чжань, пасуй на него чаще!
— Не отбирай у меня славу аса, о ужасный! — завопил Чжао-гэ и навалился тоже. — Я пожилой человек! Дай дослужить вам верой и правдой!
— Придурки, — пробормотал себе под нос сяо Жун.
Ван Ибо мысленно согласился.
— Ещё раз! — потребовал Ван Ибо. — Ещё раз, гэ!
Сяо Чжань почему-то вздрогнул, посмотрел совсем беззащитно, но тут же это пропало, он ухмыльнулся, открыл было рот, и наверняка сказал бы что-то навроде: “А ты заслужи”, но Ван Ибо не позволил продолжить.
— Пасуй мне! Я приму все твои пасы, слышишь?
Снова почудился краткий испуг, но тут засвистел тренер, с плеч исчезла тяжесть, его подтолкнули к задней линии, но Ван Ибо так и не перестал смотреть на Сяо Чжаня, а тот почему-то проводил его взглядом.
— Пасуй на меня! Чжань-гэ, я хочу пас!
Ван Ибо так и не понял, что случилось — достаточно ли настойчиво он требовал, или Сяо Чжань просто наигрался, но в следующий раз мяч достался ему. Сложный, почти неудобный, предугаданный блокировщиками, но всё равно идеальный. Из него вышел отличный резанный, такой, что едва не прошёлся по кромке сетки, и — Ван Ибо видел — тренер уже был готов свистеть, а сяо Лу кричать: “Аут!”, но мяч приземлился точно у линии. Внутри площадки.
Вскинув руку, Ван Ибо воскликнул что-то победное, не ставшее словом, и снова посмотрел на Сяо Чжаня. Тот смотрел в ответ.
И опять стало жарко.
Всю заминку Ван Ибо тактически перемещался, пытаясь оказаться к Сяо Чжаню поближе, чтобы можно было поговорить. Спросить, например, какого хрена это было? Но тот болтал с Чжао-гэ, радостно улыбался и даже смеялся каким-то шуткам, которые Ван Ибо не слышал за яростным стуком сердца.
Во-первых, хотелось придушить Чжао-гэ.
А тот вообще-то ни в чём виноват не был, наверняка после тренировки собирался за Тан-цзе, которая заканчивала смену как раз к этому времени. И болтал Чжао-гэ из чистого дружелюбия и тёплых приятельских чувств.
Во-вторых, ревновать Сяо Чжаня у Ван Ибо и права-то не было. Они не встречались (пока что), уж про площадку и говорить было нечего! Кто ревнует связующего?! Если тот начнёт подавать одному нападающему, то команде наступит пушистый зверёк быстрее, чем Ван Ибо успеет выкрикнуть: “Ещё раз!” Впрочем, это не означало, что он не выкрикнет.
В-третьих, Ван Ибо не мог оторвать взгляда от рук Сяо Чжаня, от его спины, от его задницы, длинных ног, затянутых компрессионными манжетами. Хотелось оказаться возле них и стянуть тёмную ткань зубами. Наверное, дело было всё же не в волейболе.
В раздевалке пришлось нырять в душевую первым, пока Сяо Чжань продолжал что-то рассказывать Чжао-гэ. Хотелось бы погреть уши, конечно, но тогда в душевой они оказались бы вместе, а рисковать всё же не стоило — стояком перед всей командой Ван Ибо светить не хотел.
Опять бы все ржали, что у него стоит на волейбол.
Что, технически, не было бы совсем ложью, но таки основная причина… Да, вспоминать, как Сяо Чжань пасует, не стоило.
Приложившись головой о кафель, Ван Ибо торопливо вымылся и поспешил вернуться — в штанах было бы гораздо удобнее, приятнее и веселей. Как-то даже вежливее… Замаскировать, так сказать, намерения, а не идти с ними наперевес…
— С хуем наперевес… — пробормотал Ван Ибо, шнуруя кроссовки. — Небеса, до чего я докатился?..
— Что говоришь? — спросил сяо Лу, вытирая волосы.
— Да не, ничего. Хочу Сяо Чжаня позвать побегать завтра.
— А! О-о-о! Ха, я бы на это посмотрел!
— Что такое? — вклинился Лань-гэ.
— Ибо хочет Чжань-Чжаня позвать побегать!
— О-о!
— Да что? — недоумённо спросил Ван Ибо, натягивая футболку. Кожа была ещё влажной, и ткань дурацки цеплялась за плечи. — Да ебать!
— Вот-вот! — хмыкнул Лань-гэ. — Он согласится.
— Правда?
— Как воодушевился-то! — захохотал сяо Лу. — Каждый из нас через это проходил!
— Через что?
— Увидишь, — загадочно пообещал Лань-гэ. — Увидишь, юноша!
Что он должен был увидеть, Ван Ибо так и не понял. Пока что он увидел Сяо Чжаня — встрёпанного, с мокрыми волосами, с которых капли падали на плечи, прикрытые влажным полотенцем. Его края почти прикрывали тёмные соски, но это “почти” было хуже, чем “вообще не”. Кромка приподнималась от движений, тут же опускалась, коричневые кругляши то показывались целиком, то прятались за махровой тканью, и Ван Ибо забыл, как складывать звуки в понятные слова, по ощущениям превратившись в мультяшного зверя, который мог только выть и ловить выпрыгивавшее из груди сердце.
И стояк джинсами зажало.
— Чего вы? — весело спросил Сяо Чжань, принимаясь сушить волосы.
— Ибо хочет позвать тебя бегать!
— Да? А когда?
— Завтра, — прохрипел Ван Ибо. — Часов в восемь? У тебя пары, вроде, с обеда.
— В восемь? — с сомнением переспросил Сяо Чжань, а Лань-гэ застонал от смеха. — Ну давай. А где?
— Я до тебя добегу и на стадион кампусовский?
— Ага, можно!
— Забились тогда? — с надеждой спросил Ван Ибо и затащил на колени сумку, будто бы перекладывая форму.
— Конечно!
— Конечно-о-о! — подвывая передразнил сяо Лу, и Ван Ибо окончательно перестал что-либо понимать.
Но было всё равно.
Он завтра пойдёт бегать с Сяо Чжанем! А потом можно будет отвести его куда-нибудь поесть! А потом… А потом ещё пара таких раз, и можно целовать. Или сразу завтра. Или прямо сейчас.
На всякий случай Ван Ибо закопался в сумку чуть ли не с головой.
Не хватало ещё сейчас! Да ещё соски эти! Красивые, крупные, тёмные на гладкой коже. И родинка чуть левее ложбинки. Туда страстно хотелось поцеловать тоже, как и в ту, что пряталась под полной нижней губой.
А потом, после пробежки, они смогут чуть-чуть поиграть. Не получилось бы как следует, чтобы Ван Ибо досталось побольше пасов, но и так было бы классно. Просто посмотреть на то, как Сяо Чжань подаёт. Как взмывает вслед за мячом или как вскидывает руку, чтобы отправить мяч через сетку.
Ван Ибо был готов подбирать мяч хоть до конца мира.
Они вышли вместе, в пекинскую вечернюю темноту. Ветер дул прямиком с севера, тащил за собой стылость и пески Гоби, и Ван Ибо засунул руки поглубже в карманы. Сяо Чжань зарылся носом в шарф и недовольно посмотрел в хмурое небо.
— Холодно, — недовольно пробурчал он. — И ещё проект заканчивать. В этот раз что-то Жуй лаоши нас не щадит.
— Да ты наверняка всё уже сделал! — фыркнул Лань-гэ и повернулся к Ван Ибо. — Чжань-Чжань у нас из этих, которые ничего не учили, ничего не делали, а потом хлоп и отлично!
— Неправда!
— Правда-правда! — закивал Чжао-гэ. — Ладно, парни, я к Иньмэй.
— Иди-иди!
Хотелось взять Сяо Чжаня за руку.
И отвесить себе пинка посильней.
— Я пошёл, — буркнул наконец Ван Ибо, подняв на Сяо Чжаня взгляд. — До завтра, гэ.
— До завтра! — А тот улыбнулся.
Мучительно.
Со стояком ходить было мучительно неудобно.
Ван Ибо стоило привыкать.
***
Подозрения закрались, когда на утреннее сообщение Сяо Чжань ответил “!!” и больше ничего. Так много всего было в этом “!!”... А потом он примерно столетие не выходил на улицу, и Ван Ибо, начав подмерзать почему-то яйцами, просочился в холл общежития. Тётушка, вязавшая носки, глянула строго, но благосклонно, потому Ван Ибо решил рискнуть.
— Тётушка! — ослепительно улыбаясь он подобрался поближе. — А не знаете ли, Сяо Чжань не выходил?
— Чжань-Чжань-то? Из семьсот двадцать третьей?
— Ага, — закивал Ван Ибо, навсегда запоминая номер вожделенной комнаты.
— Нет, ты чего, милок, Чжань-Чжань раньше десяти по средам не появляется, занятия-то с обеда!
— Ага…
Ван Ибо почувствовал, как на ходу мутирует в вопросительный знак. Большой такой, кривоватый. И яйца холодные.
Вспомнились утиные, которые он одно время ел на завтрак. Полгода, наверное, ел, а потом надоели… В автомате продавали… Взгляд тут же наткнулся на вендинговый автомат, где призывно голубели знакомые яйца. В животе пробурчало одоновременно с хлопком двери на лестницу, откуда показался Сяо Чжань.
Мрачный, злобный, больше похожий на стаю диких собак… В яйцах поражённо ёкнуло.
— Ну приехали, блядь, — пробормотал Ван Ибо и замахал рукой. — Чжань-гэ!
— Не говори со мной, — буркнул тот, проходя мимо, и тут же расплылся в ласковой улыбке, адресованной удивлённой тётушке. — Доброе утро!
— Чего эт с тобой? — недоверчиво спросила она. — Снег, что ль, будет, раз ты в такую рань поднялся?
— На пробежку!
— Этот позвал? — Лицо тётушки прояснилось. — Не знает ещё?
— Не знаю чего? — влез Ван Ибо.
— Правил обращения с дикими животными, — мрачно ответил Сяо Чжань.
— Это каких?
— Не говори со мной.
Ван Ибо, сдаваясь, поднял руки.
Сяо Чжань чуть попрыгал, разминаясь, помахал руками, отчего футболка, надетая поверх тёплого облегающего лонгслива, задиралась, и лонгслив задирался, и мелькала полоска волос, которую Ван Ибо хотелось вылизать. Укладка в стиле… Боги, какая укладка, в каком стиле?! В яйцах ёкнуло опять. И уже и не холодно им было!
— Побежали, — велел Сяо Чжань.
Ван Ибо, следуя приказам, молча пристроился чуть позади. Интересно так, он терпеть не мог идти у кого-то на поводу, подчиняться кому-то ещё, ага. А тут… Только веселье тихо закипало в груди. Сяо Чжань бежал, мелькали светлые подошвы, перекатывались под лосинами крепкие икры, ложбинку которых тянуло облизать тоже.
— Леденец он, что ли? — проворчал Ван Ибо.
— Чего?
— Ничего! Всё окей, Чжань-гэ!
Сяо Чжань, оглянувшийся через плечо, только хмыкнул и свернул в сторону спортивных площадок. Наверное, бегать по стадиону и правда было удачнее… Впрочем, Ван Ибо не собирался возражать.
Он собирался смотреть.
Солнце уже давно поднялось, пробилось длинными стрелами через ещё зелёные кроны вязов, расцветило пятнами тротуары. Смога не было, яркое синее небо забралось так высоко, что Ван Ибо невольно залюбовался, чуть оставая от Сяо Чжаня. Тот, видимо, почувствовав, оглянулся и замер на полушаге, заставив замереть и Ван Ибо. Выглядели они, наверняка, как идиоты. Ван Ибо ещё солнце ровнёхонько в глаза светило, так что пришлось закрываться рукой.
Не видя ничего от поплывших перед глазами пятен, он поморщился и пошёл вслепую, чтобы хотя бы не орать на всю улицу, пытаясь докричаться.
— Ты чего? — спросил, когда подошёл поближе к Сяо Чжаню.
Наверное поближе…
— Ничего. — А голос был какой-то странный.
— Точно?
— Я ж просил не разговаривать со мной!
И побежал, но тут и Ван Ибо наконец проморгался.
Всю пробежку, пока они наворачивали стадионные круги — “не меньше десяти, лодыри!” — Ван Ибо смотрел на Сяо Чжаня. То оставаясь позади него, то догоняя и пристраиваясь рядом, чтобы смотреть в профиль, на капельки пота, сползавшие от висков — и никакая повязка не спасала. Только делала лицо странно моложе, совсем уж детским, если бы не острые скулы на худом лице. Его тоже хотелось облизать. Ван Ибо, судя по всему, мутировал в огромную собаку.
На этой пробежке ему впервые в жизни не хотелось никого обогнать.
Какой смысл бежать с Сяо Чжанем, если его не видеть? Это ведь как играть с ним, не получая пасов.
— Почему ты мне почти не пасовал? — выпалил Ван Ибо, стоило им только остановиться.
Сяо Чжань замер, не успев утереть лицо. Оно стало на мгновение совсем беззащитным, беспомощным, почти робким. Расширились и так огромные глаза, в них что-то мелькнуло, что Ван Ибо не смог разобрать, приоткрылись блестящие от слюны, раскрасневшиеся на холодном ветру губы. Их хотелось поцеловать, и Ван Ибо бы, наверное, поцеловал, но тут слева закричала девчонка, кто-то включил музыку, и момент исчез, испарился, как не было. Осталось только странное томление в груди и взгляд, как приклеившийся к лицу Сяо Чжаня.
А оно тоже изменилось — исчезли беспомощность и почти-испуг, осталась дразнящая улыбка, и Ван Ибо позавидовал тому, что Сяо Чжань старше. Он умел что-то такое делать: с собой, с лицом, с самим Ван Ибо, что становилось совсем непонятно как жить.
Впрочем, Ван Ибо людей вообще не очень понимал.
Всё больше волейбол.
— Если я буду пасовать только тебе, мы проиграем.
— Не только мне! Но, типа, “и мне”? Понимаешь?
— Но ты ведь хочешь все мои пасы? — просто спросил Сяо Чжань, и томление в груди сменилось огнём.
Кто-нибудь должен был объяснить Ван Ибо, что это значит. Сам он уже совсем ничего не понимал.
— Да! Но я же не говорю прям все!
— Ты так и говоришь.
— Нет! То есть, да! Чжань-гэ! — жалобно проныл Ван Ибо. — Ну ты же меня понимаешь?
— Не очень, — фыркнул тот, и Ван Ибо уверился, что издеваясь. — Сначала одно, потом другое, как же тут понять.
Ван Ибо с досады пнул мягкое покрытие дорожек.
Цвет у него был красивый — красновато-коричневый, почти такой, как становился у глаз Сяо Чжаня, когда через них проходил солнечный луч. Вот как сейчас. Он смотрел странно спокойно для того, кто явно издевался и на чьих губах играла улыбка. Захотелось его потрясти, чтобы неповадно было.
Ван Ибо немедленно это изобразил, а Сяо Чжань заулыбался совсем широко — ярко, изо всех сил. Тут же затмив собой и пронзительные небеса, и ослепительное солнце. Всё это скрылось, стёрлось, осталась улыбка и смутное ощущение, что прямо сейчас в руки Ван Ибо летит пас, и нужно во что бы то ни стало реализовать очко, иначе всё будет зря и пойдёт прахом.
— Я… — начал Ван Ибо, запутался в придуманных словах и досадливо сморщился. — Мне тяжело говорить, я не умею.
— Да вроде получается.
— Ну ты же понимаешь! Не издевайся.
— Ладно, — мягче улыбнулся Сяо Чжань, и немедленно стало хуже.
“За что мне это?” — тоскливо подумал Ван Ибо, когда одновременно ёкнуло и в груди, и в яйцах, и где-то так глубоко, что это была либо душа, либо задница — третьего не дано.
— Я медленный, — попробовал ещё раз Ван Ибо. — Мне нужно время, чтобы с кем-то подружиться. — Брови Сяо Чжаня поползли вверх. — Не смотри так, понятия не имею, почему ты мне нравишься.
— А я тебе нравлюсь?
— Не издевайся! Конечно, ты мне нравишься. Я тебя только увидел, и!.. Я не знаю, — досадливо взмахнул руками Ван Ибо. — Я просто увидел, как ты пасуешь. А потом мы играли, помнишь? И я всё думал, что если бы ты пасовал мне, я бы!.. Я бы каждый мяч добил. Знаю я! Нереально. А казалось так. Каждый твой пас я бы попробовал реализовать, гэ! А я классно играю, я крутой! Я бы попробовал!
— Все пробуют, Ибо, — пробормотал Сяо Чжань, а уши у него покраснели. И это почему-то придало сил. — Никто не играет просто так, все хотят забить!
Но всё равно улыбался.
И солнце светило, и небо было пронзительным, и весь этот день, всё утро. Ван Ибо окончательно растерял слова. Потом вроде нашёл обратно и попробовал ещё раз.
— Не так. Я просто… Я вижу твой пас, и я его хочу. Понимаешь?
— Нет, — со смешком покачал головой Сяо Чжань. — И не уверен, что кто-то поймёт.
— Ты поймёшь! Просто пасуй мне, ладно? И ты увидишь. Ну не могу я объяснить! Это… как пробовать объяснить, почему тебе нравится играть.
— Но я знаю, почему!..
— Только не говори про чувство победы и удовлетворение от хорошей игры.
— Но…
— Тогда все бросали бы, как только проиграли. А сначала ты только и делаешь, что проигрываешь. Нам нравится играть, потому что нравится играть. Да, забить классно. Хорошо играть — классно. Но и проиграть сильному круто. Подать в аут — тоже. Обидно, особенно когда матч-поинт. Попасть на блок не хочется, но всё равно круто. Я хочу всё это. И подбирать мяч, хотя ненавижу подбор. Да я даже за связующего готов сыграть, если придётся, а я ужасен!..
— О небо! — засмеялся Сяо Чжань. — Ты звучишь, как сумасшедший!
— Я знаю! — закивал Ван Ибо. — Я об этом! Нельзя объяснить и не выглядеть поехавшим! Так и с твоими пасами. Хочу их все. Удачные и нет, даже если ты промахнёшься, я прыгну. Я попробую забить.
Сяо Чжань, кажется, собирался что-то сказать, собирался перебить, но когда Ван Ибо, торопясь, всё же закончил, не сказал ни слова. Только смотрел снова беспомощно.
— Кажется, в словах плох я, — наконец пробормотал он. — Но мы кажется набегались.
— Ага, — вздохнул Ван Ибо. — Пойдём есть.
— Есть?
— Ну да. Завтрак. Мы же побегали. Тут рядом есть классная тётушка, у неё вкусно. Там, через дорогу, где булки продают, знаешь?
— Булки знаю! Там такие яичные тарты!
— Хочешь? — улыбнулся Ван Ибо.
— Хочу! — решительно кивнул Сяо Чжань. — Тем более, что я вроде наконец смирился с ранним подъёмом.
Ван Ибо шагнул к нему ближе, пристроился плечом к плечу — от Сяо Чжаня пахло стиральным порошком и шампунем, свежим потом, чем-то ещё, наверное, просто им самим. Тянуло лизнуть мокрую шею над ободком воротника.
— Куплю намордник, — пробормотал Ван Ибо.
— Что? — Сяо Чжань чуть повернулся и стало совсем худо.
— Ничего, — потряс головой Ван Ибо. — Что ты будешь? Я закажу.
— Но…
— Я закажу.
— Ну… ладно, — недоумённо кивнул Сяо Чжань. — Не знаю, а что там вкусное?
— Цзяоцзы клёвые, если тебя пельмени ещё не достали. И лапша с говядиной! Там мяса прям много! И рис ещё есть со свининой.
— А ты специалист, я смотрю, — засмеялся Сяо Чжань. — Часто там бываешь?
— Да почти каждый день. Побегаю и иду. Я готовить не умею, а в столовке не нравится. А утром впадлу заказывать.
— Ну веди.
Ван Ибо и повёл. А в голове так и крутилось: как бы Сяо Чжаню объяснить. И про пасы, и про то, как ёкает сердце, как сжимаются, блядь, яйца, как холодеют, а потом наливаются жаром руки. Тянутся — к мячу, к Сяо Чжаню, как губы чешутся в желании поцеловать. Да в конце концов, как встаёт, стоит увидеть: подачу, пас, сброс и хитрую, торжествующую ухмылку. Как это можно объяснить? Не скатываясь в слезливые признания из дорам.
Что-то подсказывало, что никак.
Ван Ибо думал, пока заказывал еду — цзяоцзы, рис со свининой и порцию баоцзы на двоих. Думал, пока накладывал соус и маринованную редьку, пока усаживался напротив, пока залипал, глядя на Сяо Чжаня, лениво листавшего ленту — опущенные веки длились росчерком, птичьим хвостиком тёмных ресниц, губы приоткрылись, готовые заговорить или улыбнуться, вобравшие в себя все возможности. Слов, улыбок, смеха и поцелуев. Хотелось попробовать их на вкус — и слова, и смех, и улыбки.
А стоило бы утопиться.
Надо было вонтоны брать, у них как раз бульона много.
— Ты чего?
— А? — встрепенулся Ван Ибо. — Думаю.
— И как?
— Не очень выходит. Я про тебя думаю.
Сяо Чжань замер с открытым ртом — губы округлились удивлением, и его бы Ван Ибо тоже слизнул. Наверное, на вкус оно было бы маринованной редькой, остротой масла чили и ароматом пельменной начинки. А может быть, чем-то совсем другим, что Ван Ибо и вообразить не мог.
— Просто ты когда… Вот ты когда пасуешь, у тебя так ноги пружинят, спина ровная… Идеально, понимаешь? Я знаю, что сейчас будет идеальный пас. И я его себе хочу. Я жадный, — сказал Ван Ибо и сунул за щеку цзяоцзы. — И если я прыгну, то знаю, что мяч будет именно там где надо. Чтобы отправить его за сетку — мимо блока, мимо либеро. Чтобы я увидел площадку с той стороны, чтобы сменился счёт. Ну я не знаю, Чжань-гэ! Просто пасуй мне, ладно?
Справившись с собой, Сяо Чжань кивнул, вслепую нашарил в бамбуковой решётке баоцзы и попытался спрятаться за её белым мягким боком. Ван Ибо досадливо поморщился — вот как нормально объяснить, если ни одного нормального слова.
— Когда вижу, как ты пасуешь, я хочу чтобы на площадке больше никого не было, — попытался он снова. — Понимаешь? А если я на трибунах, то чтобы и там никого не было. Чтобы… Понимаешь?
— Есть предположение, — слабо откликнулся Сяо Чжань. — Как будто никто больше видеть не должен?
— Да! И трогать! Это мой мяч. Для меня.
— И чтобы никто не смотрел? — ещё тише спросил Сяо Чжань. — И чтобы мы играли только вдвоём?
— Да! — радостно кивнул Ван Ибо. — Ешь рис, чего ты его не ешь? Вкусный, смотри, вон сколько мяса.
Он засуетился, пододвинул ближе к Сяо Чжаню тарелку, а тот задумчиво отпил из бутылки. Даже пил так, что Ван Ибо был готов вгрызться в стол, покусать бамбуковый бок решётки и сточить палочки до основания, как заправский бобёр, потому что было просто невыносимо. И перед глазами всё крутилось и крутилось, как Сяо Чжань подаёт, как он пасует, как он сбрасывает и ухмыляется, как подбирает, досадливо морщась, и торопится вернуться туда, где ему самое место — на позицию связующего, откуда так удобно наблюдать за площадкой, откуда можно видеть каждого из тех, кому можно пасануть. Ван Ибо хотел бы, чтобы его было пятеро. Хотя ладно, нужен был нормальный либеро…
Но чтобы пасовал Сяо Чжань только ему, чтобы каждый мяч, каждый доставался только ему!
— Я рад, что получилось объяснить, — дожевав, сказал Ван Ибо. — Я боялся, совсем не выйдет. Говорю же, я плох в словах. Подобрать их целое дело.
— Знаешь, почему я тебе не пасовал? — задумчиво спросил Сяо Чжань, откладывая палочки.
Мимо как раз прошла тётушка, улыбнулась в ответ на их благодарные кивки, забрала решётки от пельменей, но оставила остатки риса. Сяо Чжань ничего не говорил, пока она была рядом, да ещё посмотрел вслед, словно убеждаясь, что никто не подслушивает.
— Просто я боюсь, что только тебе пасовать и буду, — вздохнул он и подпёр щёку рукой. — И что делать будем тогда?
— Играть! — хищно улыбнулся Ван Ибо. — Мы будем играть, гэ.
— Проиграем.
— Попробуем нет.
— Я не буду пасовать только тебе.
— Посмотрим. Пойдём?
На улице Ван Ибо нагнал Сяо Чжаня, пошёл, подталкивая плечом и на каждый толчок получая улыбку, и сердце билось как бешеное в груди. Что-то это всё значило, но разбираться он будет потом. А пока что пора было на тренировку, и каждый пас Сяо Чжаня будет ему.
Хотелось бы верить.
Пальцы коснулись руки Сяо Чжаня, и тот вздрогнул, и ёкнуло опять в животе, эхом отдалось в яйца. Об этом Ван Ибо решил подумать попозже.
Пока что нужно было играть.