Work Text:
Виктору не нравилось в светских мероприятиях решительно всё. Он не любил внимание, которое неизбежно приковывал к себе Джейс, необходимость прятаться по углам из-за этого, придумывать отговорку: как побыстрее уйти. Ему не нравилась суета, не нравился шум и пустые разговоры. А, конечно же, он не настолько приветствовал алкоголь. На всяческих приёмах всегда было достаточно алкоголя.
«Мистер Талис — настоящая находка!» — слоган очередного вечера.
Да, мистер Талис нынче в моде. Виктора это в какой-то степени злит. Злит так, как ревнивых супругов злит внимание, что получают их зазнобы. Заслуженное, выстраданное внимание. Джейсу оно идёт. Джейсу идёт быть центром всеобщего притяжения. Он рождён для того, чтобы быть любимым, и это различие между ними — прокручивается на подкорке сознания как самый острый ножик.
Джейс Талис целует руки дамам так, будто прошёл курс по светскому этикету. Невесомо, не переходя границ. Неудивительно, что за вечер ему улыбнулась и маска с коричневым домино, и женщина-лиса. Не вастайи, а женщина в маске лисы, конечно же. Впрочем, Джейс может понравиться кому угодно.
Джейс не может сделать Виктору плохого. Хорошего, правда, тоже вряд ли. А ещё мог бы не глядеть на лишний бокальчик с чем-то ярко-оранжевым и манким.
Пьяный Джейс был… смешным. Обыкновенно Виктор находил пьяных либо отвратительными, либо пугающими. А Джейс был смешным. Взгляд у него становился шалым, жесты — широкими и театральными. Он был безобидным, радушным, как большая пушистая собака, такая, у которой с розового языка слюна капает, а обнимать её приятно, как игрушку. Нет, пожалуй, Джейс Талис всё-таки был солнечной сферой. Или самым приятным летним утром.
— Она сказала: «Вот бы он меня взял!» или что-то такое, — медвежья рука Талиса легла на плечо, сдавила, — Куда её взять надо? В плане… Вик, а у нас ведь нет мест в лаб…
Виктор тяжело и долго вздохнул. Джейсу не нужно было играть в несмышлёного ребёнка — эта роль ему не удавалась, когда он действительно оказывался в подобной позиции.
Виктор даму видел, а сказать Джейсу что-то поперёк не имел права. Не дитя давно, чтобы не понимать, чего от Джейса хотят те, кого не особо интересуют научные прорывы во имя распухшей казны Пилтовера.
Он наклонил голову, и, как только Джейс рассеянно склонился к нему в ответ, проговорил тихо:
— Полагаю, леди предполагала знакомство более близкое…
Джейс вскинул густые брови, рот его глуповато застыл, раскрытый в беззвучной «о». И он долго, но понятливо кивнул. И сразу же переключился, словно ничего и не было.
— Хочешь, забежим в кондитерскую. Или в столовую зайдём, ты ж не ел ничего с утра!
Виктор поморщился. Перед глазами, как в горячечном сне, возник образ свежего песочного пирожного. Виктора затошнило.
У Марты, которая держала небольшую кофейню рядом с Академией, были отличные клафути. Виктор даже слюну во рту посмаковал. Туда они бегали с другими студентами в перерывах. Ну как, бегали. Кто-то бегал, сверкая пятками после занудных лекций, а Виктор скорее прогуливался. Тогда он ещё мог совершать более-менее длительные прогулки. Долго следил за ласточками, которые обустроили гнездо прямо под крышей кондитерской. Потом ласточки исчезли (к великой радости хозяйки), а за пирожными Виктор ходить перестал. Лечащий врач, качая головой, сказал, что избыток сладкого только повредит его и без того ухудшающемуся иммунитету.
Чушь, разумеется. Если его телу суждено рассыпаться к тридцати с небольшим, лишнее пирожное с заварным кремом никак не ухудшит глобальную картину.
Но сейчас Виктору не хотелось ни пирожных, ни пузырящегося сладкого игристого. Он предпочёл бы не видеть пьяного Джейса Талиса. Тот, к своей беде, пьянел достаточно быстро. Минуя разговаривающие компашки, Джейс привалился к нему ближе, обхватил за плечо, и, блеснув глазами, выдал горячим шёпотом на ухо:
— Как думаешь, живут ли во Фрельйорде фрейльйордлы?
Виктор сдержался. Губы его драматически дрогнули. Джейса порой тянуло на какие-то совсем уж пошлые шутки-прибаутки. Иногда и вправду смешные, но сегодня Виктор был настолько не в настроении развлекаться, что боялся попросту сорваться на близком человеке. Выдавил:
— Джейс, я тебя прошу.
Но Джейс и не думал останавливать прорвавшуюся лавину несуразного юмора.
— Украли как-то воры календарь. Каждый получил по полгода!
Виктор потёр переносицу, сжал кожу посильнее, щипая себя. В кулуарах Джейс явно бы не впечатлил ни одну из тех дам своими шутками. Виктор почти представлял это. Любая бы из них уже юрко расстёгивала пуговицы его брюк, второй рукой наматывая галстук. Галстук, который всегда поправлял Виктор.
— Ладно, это забавно.
Джейс, очевидно поняв, что его анекдоты должного эффекта не произвели, сначала поутих, отвлекаясь на немногочисленных учёных из Академии, здоровающихся с ним, а потом его лицо вдруг заново просияло.
— У меня есть план, — Джейс остановил Виктора, — давай-ка я заберу нам с собой чего-нибудь?
— Твои планы, дорогой коллега, — Виктор уже смотрел в темнеющую даль коридора, — не всегда заканчиваются чем-то благим.
Джейс встрепенулся, его обычный телячий взгляд вдруг потемнел.
— А ты о благе хочешь поговорить?
По загривку пробежал холодок. Джейс голоса не повышал, но умел, точно умел имитировать эту отстранённо-строгую манеру разговора людей, уже вкусивших власть. Не припугнуть хотел, нет.
— Я вообще не настроен на долгие разговоры.
И Талис, покачавшись туда-сюда на одном месте, шутливо покрутил пальцем у виска.
— Прости уж тогда, у меня… винтик развинтился.
И хихикнул — так же странно и темно. Виктор поёжился. Джейс посмотрел по сторонам, пожал плечами, дожидаясь, какая реакция последует.
Не стоило вообще задерживаться допоздна. Не стоило видеть, как Джейс, подобно павлину в саду разбалованного аристократа, купается в лучах внимания надушенных особ. Не стоило узнавать, что тот, оказывается, не чужд простому человеческому — выпивке и флирту.
Виктор ухватился за единственный рабочий в такой ситуации вариант. Он не любил манипулировать чужими состояниями — на деле, у него и не получалось. В этом же тоже есть какая-то подлость: играть на чувствах человека, чей разум затуманен. Но Виктор всё равно позволил себе маленькую, скользкую манипуляцию.
— Я пойду.
— Домой? Ясно, — Джейс опустил голову, — бросаешь меня на растерзание пилтоверской богеме!
— Какая уж богема, — Виктор повернулся, окинул взглядом оставленную позади кучку гостей, — впрочем, если ты соскучился по высокородной компании, то можешь попытаться вытащить меня в театр вновь.
Джейс погладил сизоватый подбородок.
— Хорошая идея?
— Ужасная, Джейс.
Виктор, возможно, хотел бы в театр. Вместе с Джейсом заплутать там, стыдливо хихикая, дёргать капельдинера, выискивая свою ложу. Посмотреть какую-то наивную, глупую комедию про очередного изменника или запретную любовь. И там тоже будет душно. Он снова устанет долго сидеть, впрочем, долго ходить ему тоже трудно. Как будто не существует приемлемой для них двоих активности.
— А я теперь задумался. Дают ли в театре что-то толковое?
— Целесообразно ли тратить время на развлечения в дни, когда работы много?
Как Виктору бы сейчас хотелось оказаться в весеннем саду. Если бы он мог отвлечься от забивающего ноздри парфюма Талиса, мигом бы представил лёгкий запах ещё не высохшей краски, смешанный с ароматом сирени и жасмина. Это всё блажь. Простое желание вдохнуть полной грудью, разломить металлические прутья, давящие, давящие, давящие…
— У нас её всегда много. Одну работу я сегодня выполнил.
— Перевыполнил, боюсь, — мрачно хмыкнул Виктор.
Джейс поцокал языком, шатаясь.
— Ты занудничаешь. А я коплю свою полезность на завтрашний день.
На самом деле, вернуться в лабораторию — вот самый нормальный вариант. Виктор бы с радостью продолжил эксперимент, который они затеяли накануне.
— Без тебя я бы не справился сегодня, — будто бы пытаясь подсластить неприятный осадок, сказал Джейс, уже протягивая руку, чтобы помочь ему спуститься по лестнице.
Спускаться выходило скверно. В высоких зданиях Виктора спасало наличие лифтов, а вот признаваться самому себе в том, что даже обычную широкую парадную лестницу ему трудно преодолеть, было горько. И Джейс, учтивый и милый, из лучших побуждений протягивал или подавал ладонь, придерживал за поясницу. Держал липковатой и горячей рукой.
— Я так сильно помог тем, что стоял где-то в стороне?
— Не представляешь, насколько сильно, — и снова дурное сияние в глазах.
Виктор суховато усмехнулся. Ему никогда не нравился час, в который вечер ещё не перетёк в ночь, но стремится к этому с неумолимой скоростью. Сразу налипали дурные мысли. Сразу становилось тяжело на душе.
— Что же, я рад, что моё амплуа безмолвной статуи или фантома тебе пришлось по душе.
— Ты грубо шутишь сегодня, — интонация в голосе Джейса упала, но хватку на пояснице тот не ослабил. Всё в глаза заглянуть пытался.
Мог бы и хребет сломать, если бы хотел. Подхватить, перетащить куда хочет, скинуть в обрыв. Или, напротив, нежно донести.
— Возможно, я просто устал. Не хотел портить тебе вечер.
— А я, — Джейс вдруг взял его под руку, — уже чётко объяснил своему партнёру, что он мой вечер только скрасил. Наш вечер.
И улыбнулся снова. Шало, но всё ещё красиво. И скулы у него полыхали. Породистые, острые. Джейсу бы позировать в Академии изящных искусств. Непременно обнажённым, может, пойманным в драпировку.
Виктор пожалел, что не сжимает в пальцах тщедушную ножку бокала из тонкого стекла. Пришлось мять ткань рубашки. Дурная привычка с малых лет. Вздохнул, пробубнил:
— Наш.
— Наш, конечно, — Джейс притормозил вместе с ним, глядя на ступени, — Ви, тебе нехорошо?
Конечно, ему нехорошо. Ему не было хорошо и год назад, и два, но сейчас — боль куда сильнее. Тревожить суетливый ум Джейса в момент, когда он занят вещами куда более важными, чем чтение аптечных рецептов и заключений пилтоверских врачей, кажется преступным. Нет ничего особенно трагичного в том, что теперь Виктор не ходит смотреть на ласточек под крышей кондитерской, а сворачивает по улице дальше, чтобы найти обозначенную символом змеи дверь. Вовсе не в ласточках и пирожных дело. И не в том, что от его рук пахнет лекарством.
Просто так вышло. Просто в лёгких засела болезнь, а в груди Джейса слишком яростно пышет жизнью.
Джейс Талис на радостях целовал руку женщине, от которой пахнет дорогой парфюмированной пудрой. Возможно, её рука тоже отдаёт косметикой. Таким плотным, немного удушающим запахом.
— Ты не обделил вниманием никого.
— А ты что, завидуешь? — кокетливо хмыкнул Джейс, подмигивая.
Виктор посмотрел на него — очень беспомощно, совсем побеждённо; не завидовал, конечно, совсем нет. Он знал, что Джейс не покинет ни один из этих своих вечеров в компании тех, кто одаривает его жадным вниманием. А должен был.
Что же дурного, если Джейс хорош собою и явно это знает, хоть иногда глупо-глупо так робеет.
— Ну скажи! — не угомонился Талис.
— Завидую ли твоим… партнёршам не по научным изысканиям?
Джейс всё ещё находился в состоянии, когда человеку весело всё. Трезвел уже, стремительно трезвел, но смеялся, а глаза блестели. Как у охотника, высматривающего дичь.
— Да, — чётко, ожидая ответа, спросил Талис. С такой уверенной и заинтригованной интонацией выспрашивают информацию, в которой не сомневаются, но хотят потянуть время. Ощутить себя победителем.
Вот оно что.
— А если? — Виктор даже предпринял попытку сделать свой голос мягче, а лицо — игривее.
— Могу хоть и тебе поцеловать руку. Ну, Вик, ты нашёл как на слабо брать! — Джейс посмотрел выразительно, явно желая подмигнуть или ещё как-то поактёрствовать.
— Я так, шутки ради… — промлялил Виктор, надеясь, что весёлый Джейс быстро сменит тему. Но тот замолчал, напряжённо остановившись. Они встретились взглядами.
Лицо Джейса прояснилось, сжатые прежде пухловатые губы растянулись в нежнейшей улыбке.
— А…
Не успел Виктор найтись, что ответить, Джейс вдруг схватил его руку. Плотно, жарко. Наклонился, сохраняя абсолютную устойчивость. А затем прильнул к ладони губами, целуя. Не так, как прикасался к рукам, заключённым в перчатки. Крепко и коротко. Вмиг захотелось ещё, чтобы Джейс поцелуями поднялся дальше, перешёл на запястье, пересчитал лиловые вены. Но Джейс был слишком хорошим, поэтому остановился, лишь чуть-чуть подразнив дыханием кожу. И пустил, хотя Виктор даже не вырывал кисть.
— Ну? — поднял глаза, счастливые-счастливые. Виктору подурнело во второй раз.
Ему казалось, он в каком-то вязком, странном сне. Пальцы Талиса коснулись как бы на пробу его запястья вновь. И Виктор, сглотнув, проговорил сбито:
— Я правда пошутил, но…
Джейс отошёл на пару шажков. В приглушённом вечернем свете выглядел он расстроенно. И теперь Виктор приметил, что окончательно избавил разум от отравы.
— О, прости-прости, что-то я…
— Всё в порядке, Джейс, — Виктор был готов сказать и больше, хотя утешать приунывшего Талиса ему не хотелось.
Ведь и себя жалеть начнёт. Чувствовать вину за неуместное, спонтанное, безмятежное. Он, привыкший к напускной строгости, так редко позволял себе быть лёгким, как пушинка. С Джейсом получалось. А теперь он стал подобен выросшему ребёнку, который, достав игрушки, вдруг осознал, что всё теперь нелепое и неуместное.
— Заигрались, да? Надо правда уходить отсюда, — Джейс направился в сторону раскрытой как зев улицы, переходящей в бульвар.
И извинялся долго. Что-то говорил вслед. Сбивчиво, путано, перескакивая с одного оправдания на другое, будто хотел словом загладить жест, который уже невозможно было отменить. Говорил — про алкоголь, про идиотские шутки, про то, что не хотел поставить Виктора в неловкое положение.
В юности, удовлетворяя любопытство интеллектуальное, а затем и плотское, Виктор стыда особого не ощущал. Механическое воздействие не окрашивало щёки в пунцовый цвет, а фантазии, поначалу и странные, становились привычными спутниками одинокого существования. Шуточный поцелуй в руку, насмешка над этикетом и протоколом высшего общества, пошлый, пошлый жест — терзал. Горел как огонь первые пару секунд — Виктор бы оттёр пальцами, да Джейс расстроится. Не брезгуют же им. Другое.
Должно быть, это было ребячеством. Шутка, пожалуй, вышла смешной. Талис вновь занудно поизвинялся, а потом они с чего-то посмеялись.
Домой Виктор возвращался опустевшим, как приговорённая бутылка. Из памяти выветрились их разговоры перед вечером, только яркие вспышки образов ещё мучили. Быть может, однажды Джейс Талис тоже станет носить маски на подобные рауты. Виктор бы предложил льва.
Над городом уже нависла ночь, воздух был на удивление прозрачным. Виктор поднял голову к серповидной луне — ему бы забраться на неё, как в гондолу воздушного шара. Ноги, тяжёлые и ватные, несли слабое тело в место, называемое Виктором домом, а на деле являвшееся просто пристанищем для редких ночёвок.
Дома его будут ждать груды неразобранных книг, смятый рецепт, полупустая коробочка из-под снадобья, прописанного для наиболее крепкого сна. Виктор шёл, всё ещё думая, остаётся ли на коже его рук горечь медицинских препаратов. Чувствует ли её на губах Джейс, желая сплюнуть и забыть. Зайдёт в ванную комнату и поскорее начистит зубы порошком. Потому что кожа тяжелобольного человека хранит привкус неизбежной и близкой пропасти.
Пропасти, от которой он Джейса Талиса отвёл.
Следующий поцелуй Виктор может получить только в лоб.
Но шутливый поцелуй на руке всё ещё ощущался влажным и на удивление не противным прикосновением. Виктор долго думал, нужно ли ему отмываться от него. Нужно ли сдирать с себя единственную близость с Джейсом, которая случилась и на которую он мог бы рассчитывать. Глупости. Всё слабость.
Игристого захотелось. И крупного, отвратительно-кремового пирожного. Жаль, жилет наверняка кислотой пропах. Виктор почувствовал, как весь взмок. Намучился в душной комнатушке. И уравнение то брошенное решить бы надо.
Как славно жить, когда нет времени забивать голову такой чушью, как поцелуи.
Виктор об этой ерунде уже не думал, когда доставал связку ключей от квартирки. Думал только о том, как же всё-таки жалко, что ласточек в Пилтовере он больше не видит.