Work Text:
А-Сана разбудил дикий рёв, раскатами доносившийся откуда-то снизу. Он не был похож на леденящий душу вой нечисти, которую старшие адепты иногда притаскивали в Нечистую Юдоль для обучения младших: в нём была живая клокочущая ярость загнанного в угол зверя. Поёжившись под тёплым одеялом, А-Сан напомнил себе, что отец и брат дома, а значит, бояться нечего.
Дверь неожиданно распахнулась, и в спальню вбежала мама в ночных одеждах, с распущенными волосами. Она подхватила А-Сана на руки прямо в одеяле, опустилась на колени и заползла под кровать, крепко прижимая его к себе. В первый момент А-Сан опешил, но тут же решил, что мама играет с кем-то в прятки и решил подыграть ей. Не издав ни звука, он молча уткнулся ей в плечо и тихонько улыбнулся: мамины распущенные волосы щекотали ему нос.
За дверью послышался топот и тревожные крики. Рёв раздался снова, и мама вдруг прижала А-Сана к себе так сильно, что ему стало больно. «Что же его не ловят?..» — тревожно подумал А-Сан. Он не видел маминого лица, но слышал её учащённое дыхание и чувствовал дрожь в руке, прижимавшей его к груди. Сердце мучительно сжал испуг: он вдруг понял, что мама дрожит от страха.
За новым раскатом рыка послышался грохот и отчаянный крик Минцзюэ: «Отец!» Не в силах пошевелиться, А-Сан вдруг с ужасом понял, что если прислушаться, то рёв складывается в полубессвязную человеческую речь.
— А-Сан, обещай мне, — дрожащим голосом зашептала мама прямо в ухо, — дай слово, что никогда не будешь совершенствоваться с их про́клятой небесами саблей...