Chapter Text
Палящее летнее солнце скрылось наконец за плотными облаками, но облегчения это не принесло: раскалившиеся камни дорожек по-прежнему источали жар. Уставший А-Хуань дремал на руках, прильнув к Цижэню всем телом. Сегодняшний визит к матери дался ему тяжело: он плохо переносил жару и не выспался из-за режущихся зубов, поэтому во время посещения был вялым, то и дело выпячивал нижнюю губу, тянулся к Цижэню и не хотел сидеть у матери на коленях. Сейчас он тихо сопел, уткнувшись носом в дядино плечо, и пускал слюни на небелёный льняной халат, на котором уже расплывалось хорошо заметное пятно. Стараясь не разбудить его, Цижэнь тихо постучался в детскую.
Вместо кормилицы дверь открыла главная целительница. Она вежливо улыбнулась и поклонилась первой, согласно этикету, но, выпрямившись, внимательно окинула его с головы до ног тем цепким профессиональным взглядом, который с детства приводил Цижэня в смущение.
— А-Жэнь, мальчик мой, — ласково начала она вместо приветствия.
Цижэнь нахмурился — ему уже почти исполнилось девятнадцать, он был известным заклинателем и давно не чувствовал себя мальчиком. Но главная целительница была в три раза старше него и занимала свой пост ещё до его рождения. Теперь Цижэнь был выше по статусу, но оставшаяся с детства привычка и правила обращения со старшими по-прежнему не позволяли ему поправлять её.
— Лань-дайфу, — вежливо склонил он голову в ответ.
— Ты всё в трауре?
Цижэнь снова кивнул.
— Мне сказали, что ты был ранен на ночной охоте.
— Ничего серьёзного.
Старшая целительница вздохнула и продолжила смотреть прямо на него чуть прищуривая глаза.
— Такой бледный. Совсем не выходишь из библиотеки?..
Цижэнь подумал, как было бы хорошо действительно никогда не покидать прохладу и тишину библиотеки.
— В соответствии с обязанностями. В архиве сейчас много работы.
— Ты хорошо спишь?
Должно быть, она специально пришла в детскую, чтобы осмотреть и расспросить его. Цижэнь вспомнил долгие вязкие ночи, которые не давали облегчения.
— Как предписано правилами, с часа свиньи до часа кролика.
— Я не про это... — покачала головой главная целительница.
Цижэнь промолчал. И удушливая ночная бессонница, и тянущая дневная усталость ощущались как слабость, о которой не хотелось говорить.
— А-Жэнь, ты — один из самых завидных женихов цзянху, но если ты и дальше будешь безвылазно сидеть в библиотеке днём и ночью, тебя станут называть стариком с ранних лет, — попыталась пошутить она.
— Мне всё равно, — бесцветно ответил Цижэнь.
Главная целительница неодобрительно покачала головой и посерьёзнела.
— Я просила совет клана освободить тебя от обязанности сопровождать наследника во время визитов к матери.
— Благодарю, — слегка поклонился Цижэнь, придерживая А-Хуаня, — в этом нет необходимости. Интересы клана следует ставить выше собственных интересов, — процитировал он.
Главная целительница тяжело вздохнула.
— Я беспокоюсь о тебе.
Она протянула ладонь к его руке, но Цижэнь машинально отшатнулся назад. А-Хуань проснулся и захныкал. Цижэнь передал его подошедшей кормилице и поклонился.
— Этот недостойный благодарит Лань-дайфу за заботу и просит прощения за доставленное беспокойство.
***
На улице было душно: густые низкие облака предвещали дождь. Больше всего Цижэню хотелось пойти к холодному источнику, чтобы хоть немного помедитировать там в прохладе и одиночестве, но вместо этого он направился к гостевому павильону, путь к которому пролегал через площадь перед библиотекой. Возле входа стояла небольшая группа молодых господ, ещё не отбывших в свои резиденции после вчерашней ночной охоты. Пройти мимо незаметно было невозможно. Цижэнь помедлил немного, нахмурился и, глядя прямо перед собой, быстрым шагом направился через площадь.
— Смотрите, смотрите, второй господин Лань! — раздался весёлый шёпот у него за спиной.
Чужие взгляды и смешки как будто бы липли к спине, оставляя на ней жирные мазки.
— А вы уже слышали, как он на ночной охоте своими правилами чуть не угробил главу Цзян со слугами?
— Да ну! Правда? Ты сам видел?
— Я — нет, но мне молодой господин Яо всё рассказал!
Лань Цижэнь стиснул зубы. «В Облачных Глубинах запрещено сплетничать!» — упрямо повторял он про себя, ускоряя шаг.
— Фу, у него пятно на плече! И это хвалёная ланьская чистоплотность?
— А почему он в льняной одежде? Ланям же можно носить шёлк! Это нашего праведника за что-то наказали?..
— Да он небось сам себя наказал!
Раздался дружный смех.
— Интересно, он и спит на циновке вместо кровати? — весело спросил высокий женский голос.
— Да он вообще не спит, наверное, всю ночь свои любимые правила переписывает, — ответил кто-то, и молодые господа снова засмеялись.
— Если юной госпоже интересно, этот наследник может сегодня вечером показать ей, на чём спят в клане Цзинь, — послышался томный голос Гуаншаня. — И не только это...
Девушка смущённо захихикала.
«Он же уже помолвлен! — скривился от отвращения Цижэнь, — Какое бесстыдство...»
На площади опять раздался взрыв смеха, но Цижэнь уже свернул на боковую аллею.
***
Цижэнь немного задержался перед входом в гостевой павильон. Он поправил лобную ленту, вошёл внутрь и прошёл по коридору до двери, украшенной девятилепестковыми лотосами.
— Цижэнь-сюн! — радостно приветствовал его Цзян Фэнмянь, оторвав взгляд от бумаг, разложенных по столу.
— Молодой господин Цзян! — глубоко поклонился в ответ Цижэнь.
— Цижэнь-сюн, что за формальности? Ты как чужой прямо! — Цзян Фэнмянь встал из-за стола, подошёл и крепко обнял Цижэня, похлопав по спине. — Я так рад, что ты пришёл! — тихо добавил он.
Цижэнь замялся.
— Как рука? — кивнул он на перевязанное предплечье.
— На такую царапину хватило даже моего ядра, — усмехнулся Цзян Фэнмянь. — Вам с Вэй-сюном больше досталось. Как твои рёбра? Уже срастил, наверное?
— Мгм, — кивнул Цижэнь. — Как господин Вэй?..
— Он уже поправляется. Завтра его обещают выпустить из лазарета. С ним сейчас Цансэ.
— Я зайду к нему после тебя.
— Лучше не сегодня, — неловко улыбнулся Цзян Фэнмянь.
— Почему?
— Она всё ещё очень злится, — извиняющимся голосом объяснил Цзян Фэнмянь, и добавил: — Но она отходчивая. Так что лучше завтра.
Цижэнь нахмурился, но кивнул головой.
— Мне жаль, что вы познакомились с Цансэ только сейчас, — вздохнул Цзян Фэнмянь, — что она не знала тебя раньше, до... всего. Временами она напоминает мне тебя прежнего: твой взрывной характер, твою неуёмную энергию. Не сердись на неё; она как и ты, поступает так, как считает правильным.
— Она слишком самоуверенна.
— Она училась у Баошань Санжэнь, у неё есть на это основания... Она гораздо сильнее, чем ты думаешь.
— В этом-то и беда. Её шисюн, Яньлин Даожэнь, был одним из самых сильных заклинателей цзянху. Много хороших людей погибло от его меча прежде, чем его смогли остановить.
— Она совсем другая, — нахмурившись, покачал головой Цзян Фэнмянь.
— Яньлин Даожэнь тоже сначала был совсем другим.
Цзян Фэнмянь вздохнул.
— Так ты из-за неё не приехал на соревнования лучников?
— Нет, я даже не знал, что она там будет. Просто соревнования в этом году падали на день посещения.
Цзян Фэнмянь сморщился как от боли:
— Они до сих пор заставляют именно тебя носить А-Хуаня к ней?..
— Меня никто не заставляет.
— Ты сам себя заставляешь.
— Я его самый близкий родственник, — пожал плечами Цижэнь.
— Ты его самый сильный родственник, — вздохнул Цзян Фэнмянь, — кто-то другой может не справиться с ней, если случится что-то непредвиденное.
— Её жилище хорошо защищено от тёмной энергии, плюс посещения назначают сразу после новолуния, когда иньская энергия слабее всего. Это самое безопасное время.
— Но каково тебе...
— Мои чувства не имеют значения. Есть долг перед орденом и семьёй.
— Это жестоко по отношению к тебе.
— Как и твоя свадьба с Юй Цзыюань.
Повисла пауза.
— Мы оба знаем, что такое долг перед кланом, — уже мягче добавил Цижэнь.
***
Начинало темнеть. По-прежнему затянутое тучами небо тяжело нависало над Облачными Глубинами. В павильоне предков было прохладно; в нём царила такая же умиротворяющая тишина, как в библиотеке. Цижэнь убрал пепел с подставок, привычно вытер старые, давно стоявшие на почётных местах таблички родителей, зажёг свежие палочки благовоний и поклонился в пол. Потом повторил всё со стоящей неподалёку новой табличкой, сел напротив неё на колени и тоже поклонился в пол, но задержался дольше, чем следовало, прижимая лоб к прохладным каменным плитам.
— Добрый вечер, Учитель, — не открывая глаз, прошептал он. — Сегодня ваш недостойный ученик снова терял терпение столько раз, что стыдно об этом говорить. Я стараюсь следовать вашим наставлениям, но мне по-прежнему не хватает самоконтроля... Я уже принял наказание, но теперь мне кажется, что оно было слишком мягким.
Он поднялся с пола, оставаясь сидеть на коленях.
— Сегодня был день посещения, и я носил А-Хуаня к...
Запнувшись, он чуть-чуть помолчал и продолжил:
— Я грешен, Учитель. Я ненавижу её; моя душа заражена энергией обиды и ненависти. Я стараюсь противостоять этому, но сил не хватает. Наказания не помогают. Я просил совет клана освободить меня от необходимости видеть её каждый месяц, но они говорят, что я — самый близкий родственник А-Хуаня и должен быть рядом на всякий случай. Из-за неё я больше не вижу старшего брата. После вашей гибели... После того, как она убила вас...
Палочки благовоний догорели. Цижэнь снова вытер пепел и поставил новые. Через силу проглотив ком в горле, он снова заговорил, но уже чуть слышно:
— Мне вас не хватает, Учитель. Мне уже почти девятнадцать, скоро будет два года с тех пор, как вас нет, но я не нахожу в себе сил завершить траур. Старейшины говорят, что я нарушаю этим правило о чрезмерном горевании, велят по прошествии двух лет снять небелёные одежды. Сначала они не разрешали мне, как наследнику, уйти в затвор после вашей смерти; сейчас я уже не наследник, но всё равно... теперь даже это...
Непрошенные слёзы начали капать на колени, и говорить стало совсем трудно. В памяти всплывала сухая старческая рука, гладившая его по голове.
— Вчера вечером я снова впал в грех уныния. Вас больше нет. Брат в затворе. Меня мучают мысли об уходе на перевоплощение. Если бы не долг перед А-Хуанем...
Горло сжало спазмом. Какое-то время Цижэнь сидел, молча глотая слёзы.
— Я не брею бороды после вашей смерти, — наконец смог выдавить он, вернув контроль над дыханием, — это глупо, но это последнее, что осталось мне в память о вас.
***
По крыше забарабанили капли: небеса разродились, наконец, дождём. Выйдя из павильона, Цижэнь с благодарностью подставил лицо струям, смывавшим слёзы. В сумерках он не торопясь дошёл до своего дома, прикрыл дверь, переоделся в сухое и забрался под одеяло.
Несмотря на опустошение, охватившее его после слёз, сон не приходил. Место, где в детстве стояла кровать брата, теперь занимали рабочий стол и стеллаж со свитками. Цижэнь протянул руку к стойке для меча и зажал в ладони лежавший на ней маленький кусок гальки.
— Диди? — вспомнился ему совсем детский голос брата.
— М?
— Не спишь?
— М-м.
— Залезай ко мне, я тебе кое-что покажу!
А-Жэнь быстро спустился со своей кровати, протопал босыми ногами по холодному полу и юркнул под одеяло к брату. Тот уже умел зажигать маленький огонёк для освещения, и под одеялом у него получался как будто бы маленький домик.
— Смотри, что я нашёл сегодня на прогулке! — Брат вынул руку из-под подушки.
— Камушки?
— Ага! Вот этот большой похож на лисичку, да? Только чёрную. Давай играть, как будто это хули-цзин, а мы — заклинатели на ночной охоте, и мы вместе её победим! Надо взять её завтра на прогулку и упокоить по всем правилам!
А-Жэнь восторженно закивал головой.
— А этот маленький похож на рыбку кои! Нравится?
— Ага... — А-Жэнь осторожно потрогал белый кусок гальки с красным пятнышком.
— На, возьми, это я специально для тебя подобрал у источника, пока ты был наказан! Помнишь, как тебе понравились такие рыбки у торговца в Цайи, ты тогда на них засмотрелся, отстал, и мы с учителем тебя потеряли?
— Нет...
— Ну ты совсем маленький был, только ходить научился. Учитель тебя быстро нашёл и взял на руки, но ты всё равно так испугался, что плакал всю дорогу, пока не заснул прямо на руках. Учитель дома уложил тебя в кроватку, но ты во сне так вцепился в его бороду, что пальчики не разжать было, не разбудив! Учитель сказал няне «не надо» и просидел весь вечер рядом с тобой. Хорошо, что у него борода длинная! Все, кто приходил, смеялись, а он не сердился, только смеялся вместе с остальными.
Маленький белый камушек с красным пятном теперь полностью помещался в кулаке. Дождь закончился, но крупные капли с листвы, раскачиваемой ветром, ещё барабанили по крыше.
Он уже засыпал, когда у изголовья кровати послышался лёгкий шорох: должно быть, ветер потревожил занавески. Цижэнь вздохнул и снова закрыл глаза. Что-то легко шлёпнулось ему на грудь. Моментально открыв глаза, он дёрнулся, чтобы подняться, но не смог: на груди лежал обездвиживающий талисман.
— Тихо! — прошептал знакомый женский голос.
Он попытался ответить, но талисман сковал не только тело, но и язык.
В следующий момент ухо обожгло горячим дыханием:
— Лежи смирно!
Глубоко внутри началась паника: за свои 18 лет он ни разу не терял контроль над собственным телом. Цижэнь сконцентрировался на дыхании, чтобы не позволять страху взять верх. Паника сменилась гневом; он собрал все силы в страстном порыве освободиться, но результатом борьбы стала лишь немного дрогнувшая рука. Белая галька выпала из ладони и покатилась по полу. «Она гораздо сильнее, чем ты думаешь», — вспомнились ему слова Цзян Фэньмяня. Цижэнь услышал знакомый шорох клинка, покидающего ножны. Холодное лезвие коснулось шеи.
— Ну как, помогают тебе сейчас твои правила, — прошептала Цансэ Санжэнь и тихо засмеялась, — второй молодой господин Лань?
Цижэнь прикрыл глаза. Гнев вдруг сменился ледяным спокойствием: вместо соответствующей случаю молитвы, чтобы предотвратить превращение в злобного духа, усталый внутренний голос проговорил: «Ты хотел уйти на перерождение? Твоё желание исполнилось...»
— А ты и правда спишь на циновке! — снова засмеялась Цансэ. — Я думала, адепты шутят, когда говорят об этом! Ты даже здесь хочешь быть святее всех?
«Далась им эта циновка», — совершенно невпопад заметил всё тот же безразличный внутренний голос.
— Зазнавшийся лицемер! — Её губы почти касались мочки его уха. — Думаешь, отрастил бородёнку и можешь в свои восемнадцать указывать другим, как им жить? Если дело в ней, то это ещё можно поправить!
Цижэнь почувствовал, как Цансэ взяла его одной рукой за редкие волосы на подбородке и потянула, а потом натяжение вдруг резко ослабло. Перед глазами появился кулак, в котором был зажат тщедушный чёрный пучок.
— Я оставлю это себе на память, — снова засмеялась Цансэ, ещё раз поболтав отрезанной бородой перед лицом Цижэня. — Талисман перестанет работать, как только я покину Облачные Глубины. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.