Work Text:
В детстве, когда мальчишки дрались напропалую, а девчонки разбивали коленки, гоняясь за воздушными змеями, соулмейт приветов не передавал. Ни синяка, ни шрама — было даже нервно поначалу. Покуда Джейс не обнаружил широкую полосу через всю ладонь — ожог? мозоль? — и не выдохнул немного. Хотя бы живая.
Потом странных следов на руках стало всё больше — белые точки, круглые пятна. Мама смеялась: «Она у тебя или повар, или химик. Ожоги это!»
Через пару лет, намазывая ему спину кремом после неудачного загара, мама осторожно нажала пальцем.
— Болит? Вот тут, где надавила?
— Нет. А что?
— Шрам как будто. Ровный, длинный, белый-белый. А на ощупь — ничего.
— Это не мой, мам, — догадался Джейс.
Но не понял, радоваться или нет.
Ещё год спустя он нашёл ещё один «ровный и белый-белый» на всю икру. Его половинка на царапины не разменивалась — получала сразу шрамы, длинные и наверняка болючие. «Кто с тобой так? Дождись, я смогу тебя защитить!»
Стоя на балконе разбитой квартиры, готовясь сделать последний шаг в пропасть, Джейс просил прощения и у неё тоже. За то, что не защитит.
Зато его самого защитили — и от прыжка, и от позора, и от краха всех мечтаний. И глядя в медовые глаза, Джейс забыл о той вине, с которой собирался шагнуть.
Ожогов с новой работой прибавилось — и своих, и соулмейта, Джейс уже даже разобрать не мог, где чьи. Смеялся только вечерами, воображая, как она сидит где-то далеко и тоже думает, как бы отличить.
А рядом — рядом творилось. Они летели вперёд, учились контролировать гравитацию, и Джейс уже не ставил жизненной целью отыскать ту, чьи порезы на пальцах переплетались с его. Никого искать не хотелось — он всё нашёл в лаборатории. Фантазии про юную повариху превратились в сказки, над которыми он смеялся вместе с Виктором.
Он разок пытался заговорить с партнёром о его соулмейте. Виктор двинул уголком губы и вздохнул: «Я ничего о нём не знаю. Все шрамы исключительно мои». Больше Джейс рта не раскрывал — не хотелось сделать ещё больнее.
Когда Виктору назначили лечение, Джейс решил сам собрать ортез. Выпросил чертежи в больнице, провозился в кузнице трое суток, чуть не сломал мамину машинку, прошивая толстые кожаные полосы, но сделал. Сам. И надевать поверх брюк тоже учил сам. Виктор случайно касался холодными пальцами и всё шептал: «Не нужно было, Джейс, я собирался заказать в Демасии, зачем…». Джейс слышал звенящую благодарность в тихом ворчании и раздувался от гордости.
А на следующий день мама, войдя в его комнату, тихо ойкнула.
— Сынок, что с ногой?
— Что? — не так жарко спится, когда одну ногу выставишь из-под одеяла. И что с ней не так?
Мама сдвинула одеяло выше.
Три ровных, широких синих полосы обхватывали ногу.
Середина бедра. Прямо над коленкой. И по центру голени.
Прямо как… Ох. Это ведь его синяки!
Как же так? Он же рассчитал! Он же всё сделал правильно, по чертежам, так почему?
— Сантиметров пять! — ахнула мама.
— Шесть с половиной, — поправил Джейс, чувствуя, как внутри что-то трескается. Сам отмерял.
Он пришёл в лабораторию, молча повесил плащ рядом с другим. Виктор спросил что-то — Джейс не разобрал за шумом мыслей. Зажёг горелку, сварил крепкого кофе — как Виктор любит.
Джейс знал о нём почти всё — кроме самого важного. Знал, чем накормить, что удобнее подать, чем он любит писать и как ворчит, когда не в настроении. Но одной детали так и не понял.
— Как нога? — Джейс поставил кружку на его половину стола.
— Отлично, спасибо огромное, я...
— Как бы я мог догадаться, что ты великолепный лжец? — перебил Джейс.
— Что?
Тяжкий вздох.
— Я так хотел сделать для тебя что-то хорошее. Что-то, что облегчит тебе боль, а не принесёт новую. Не смог.
— О чём ты, Джейс? Всё...
— Я знаю, что полосы натирают, Вик, — он легонько стукнул пальцем по кожаному держателю. — До синяков. Чего ты молчал вчера весь день? И почему сейчас не говоришь?
Виктор сдвинул брови, отвёл взгляд.
— Я много лет пытался угадать, кто мой соулмейт. Почему у него такие странные шрамы. Почему царапины и ожоги на руках такие же, как у меня. Я обрабатывал твои порезы и даже не думал сопоставить. Я идиот, но это, наверное, не новость. Если бы не твои синяки, которые я же и оставил... — Джейс снова коснулся полосы, теперь уже куда бережнее. — Почему ты не сказал ничего? И когда догадался?
Виктор медленно отстегнул ортез, осторожно потёр ногу. Выдохнул:
— Я полчаса гримировал синяк в пол-лица в тот день. А потом ещё полчаса любовался на такой же на опасном преступнике. Это было слишком легко.
— А почему не сказал?
— Я не слишком верю в эту ерунду, Джейс. То есть, да, вселенная почему-то решила, что мы с тобой связаны. Но это не значит, что ты ко мне привязан намертво. Не значит, что ты должен отказаться от своих фантазий о красивой девушке-кондитере.
Джейс опять вздохнул. В этот раз — с облегчением.
— Я уже от них отказался. Сегодня утром. Вик, не такие я хочу оставлять на тебе следы.