Work Text:
Доминик Кобб был счастлив ровно четырнадцать с половиной часов.
В восемь вечера они наконец-то уладили последние спорные моменты: в архитектуре второго и третьего уровня оставались еще детали, которые требовалось отшлифовать, но все критичные вопросы были закрыты. Команда, воодушевленная успехом, наконец-то перестала спорить и ругаться и даже собралась пойти в бар отметить это событие. Кобб отказался: он чувствовал себя совершенно разбитым, так что отправился в гостиницу. Он приехал туда около девяти, прилег на кровать и отключился почти сразу же, успев снять только правый носок. В восемь утра он проснулся, наскоро перекусил сэндвичем с ветчиной и сыром и отправился на склад, где встретил не очень-то радостную Ариадну, вместо приветствия спросившую, в чем смысл заниматься нелегальной работой, если все равно нужно рано вставать. Кобб хотел ответить что-то вроде того, что утро задает настрой всему дню, подобно тому, как делал это ковер в комнате Джеффри Лебовски, но тут его отвлек Юсуф, которому нужно было обсудить сроки поставки сомнацина.
В десять тридцать приехал Сайто и сообщил, что у него к Коббу важный разговор.
— Мне сказали, что мне нужен тотем. Что-то, что позволит мне понять, нахожусь ли я сейчас во сне.
Кобб вежливо улыбнулся.
— Я же уже говорил. Не хочу быть грубым, но мы не берем с собой посторонних.
Вместо ответа Сайто достал что-то, похожее на очень странную волшебную палочку из фильмов про Гарри Поттера, но определенно органического происхождения. Предмет напоминал какое-то лакомство для собак, но был достаточно длинным. Сайто выжидающе смотрел на Кобба, и продолжать молчать было уже невежливо, так что Кобб все-таки спросил:
— Что это?
— Ариадна сказала мне, что только я должен знать, как работает тотем во сне. И что хорошо если это что-то личное. Мой дед. — Сайто сделал небольшую паузу, возможно, чтобы Кобб настроился выслушать историю его семьи, прежде чем продолжить: — Преследовал этого оленя трое суток, прежде чем одолеть его в честном поединке. На память об этом он передал своему сыну источник его силы, а его сын — то есть мой отец — передал его мне.
— Какой силы? — непонимающе спросил Кобб.
— Мужской. То есть, оленя.
Кобб хотел сказать, мол, понятно, что не деда, но вовремя прикусил язык. Сайто всегда с уважением относился к его, Кобба, компетенциям, никогда не спорил там, где сам не разбирался, и был готов инвестировать в работу сколько угодно денег и прочих ресурсов. Но Кобб ни на секунду не забывал, каким безжалостным тот мог быть. Сейчас, глядя на… олений член? Как вообще это назвать? — Кобб с легкостью мог представить, как Сайто в национальном костюме, легким, почти непринужденным движением перерезает ему горло катаной. Или что там его предок использовал на несчастном олене.
— Проблема в том, — замялся на мгновение Кобб, стараясь лучше подобрать слова, — что тотем предполагается всегда носить с собой. А ваша… семейная реликвия достаточно большого размера.
— Благодарю. — Сайто слегка поклонился. — Этот олень и впрямь был достойным противником. Но я проверял, и он неплохо помещается в пиджаке.
— А если он сломается? Размокнет? Если вам придется проверить свой тотем незаметно от других? Это помимо того, что, как я сказал, мы не можем позволить себе взять вас с собой.
Сайто на несколько секунд, показавшихся Коббу бесконечностью, задумался, затем кивнул.
— Вы правы. Я подумаю насчет другого тотема.
Когда он поднялся со стула и пошел в сторону кофемашины, стоящей на противоположном конце склада, Кобб застонал, закрыв лицо руками.
Сравнение его утра с ковром Лебовски оказалось слишком уж хорошим — ковер, как он помнил, постигла весьма незавидная участь, и теперь утро самого Кобба точно так же стало куда менее приятным.
***
На следующий день Сайто подошел к нему в обед, когда Кобб ел готовую лазанью из супермаркета — не очень вкусную, зато сытную. При виде него Кобб хотел было отложить еду в сторону, но Сайто остановил его жестом и коротко сказал:
— Не стоит беспокоиться. Я ненадолго.
Кобб кивнул. Сайто сел напротив и положил перед ним какой-то странный кусок высушенной кожи, покрытой шерстью.
— Я обдумал ваши слова насчет тотема и понял, что вы правы. Так что выбрал что-то поменьше и не такое хрупкое.
Кобб все-таки отставил контейнер с лазаньей подальше.
— Это тоже ваша семейная реликвия? — спросил он со всей возможной вежливостью.
— Приятно, что вы понимаете, как важны для меня мои корни, — ответил Сайто. — С этим предметом тоже связана история. Однажды бобер построил плотину, которая перекрыла реку, и в деревне, где жил мой прадед, началась засуха. Плотину разбирали несколько раз, но бобер восстанавливал ее снова и снова. Это, — Сайто подвинул кусок кожи ближе к Коббу, — его седалище. Прадед передал его своему сыну как наставление: иногда с врагом нельзя договориться. Иногда полумер может быть недостаточно. Его сын передал бобриное седалище своему сыну — моему деду.
— А он вашему отцу, я понял, — кивнул Кобб.
— Именно, — подтвердил Сайто.
Кобб устало закрыл глаза.
***
Вечером Кобб все-таки пошел с остальными в бар. На этот раз настроение у команды было какое-то настороженное: какое-то время все молчаливо цедили пиво, прежде чем Артур сказал:
— Сегодня Сайто попытался обсудить со мной использование останков бобра в качестве тотема.
— Со мной тоже, — сказал Кобб. — Надеюсь, ты сказал ему, что это ужасная идея.
— Ага. Сказал, что у Имса травма из-за того, что в детстве его укусил бешеный бобер, и, когда кто-то упоминает бобров, у него начинается паническая атака. Прости, Имс.
— Да ничего. — Имс пожал плечами. — Но это как-то нелогично, тебе не кажется? В таком случае я должен был ликовать, потому что прадед Сайто нанес ответный удар всем бобрам в лице этого протобобра. Ну, превентивно.
— Может быть, тот бобер, который укусил Имса, как раз мстил за товарища, — сказал Юсуф. — И прадед Сайто запустил цепочку насилия, которая тянется до наших дней.
Ариадна зябко поежилась, хотя в баре было даже жарковато.
— Это все звучит довольно пугающе, если вдуматься, — произнесла она. — Как будто вам передали черную метку лично в руки. Может, это намек? Если не возьмем Сайто с собой или попытаемся его обмануть, наши задницы тоже отрежут и засушат? И пенисы. Тех из нас, у кого есть пенисы.
— Я бы предпочел, чтобы моя задница осталась при мне, — сказал Артур. — Мы с ней многое пережили, и я довольно-таки к ней привязан.
— Аналогично, — кивнул Имс. — В смысле, я привязан к своей собственной заднице, а не Артура. Хотя чтобы он и его задница разделились бы, я бы тоже не хотел.
— Спасибо, — ответил Артур. — Ты настоящий друг.
Все замолчали.
— В конце концов, — снова заговорил Юсуф, когда стаканы с пивом почти опустели, — его можно понять. В том, что он хочет пойти с нами. Сколько мы будем с Фишером — да за это время мы станем его лучшими друзьями. Он, может, сам на нас компанию перепишет, просто потому что мы отличные ребята.
— Интересно, а как работает этот тотем? — спросила Ариадна. — Вот тот, который из оленя.
— Превращается в настоящего оленя, — предположил Имс.
— И нанизывает агрессивных проекций на рога, — сказал Кобб. — По крайней мере, это было бы полезно.
— Или твой собственный член становится длиной с олений, — продолжил Имс. — Или ты сам становишься тупой, как олень.
— У оленей хорошая память, — задумчиво произнес Артур.
— Это плохо, — сказал Юсуф. — Тогда он узнает в Сайто потомка того, кто его убил, и попытается нанизать на рога уже его.
***
Никогда в этой жизни Кобб не хотел знать, как выглядит анус пони — но у Сайто были другие планы.
— Он тоже что-то сделал вашим предкам? — спросил он устало. Сайто посмотрел на него так укоризненно, что Коббу тут же захотелось провалиться сквозь землю и никогда больше не позволять себе быть таким невежливым.
— Это был товарищ по играм моего прапрадеда. Другого, со стороны матери.
— Моя дочь мечтает о пони, — сказал Кобб, тут же понял, насколько это неуместно, но все же добавил: — Сером в яблоках.
— Пони — очень умные животные, — кивнул Сайто. — Их зря недооценивают.
— Я не недооцениваю. Я уважительно отношусь ко всем животным, — возразил Кобб и, подумав, добавил: — Кроме того бобра, который стал причиной засухи в деревне.
— Да, — задумчиво произнес Сайто. — Жаль, что с ним нельзя было договориться: уверен, он перенес бы плотину, если бы знал, сколько горя она принесла. Но хорошо, что у нас, людей, есть такая способность. Договариваться между собой.
Кобб кивнул.
— Да. Действительно здорово.
***
Поздно вечером ему не спалось, и он решил вернуться на склад поработать в тишине и одиночестве. Однако оказалось, что он не один: в дальнем углу, где за ширмой было что-то вроде зоны отдыха, горел свет, и оттуда доносились тихие голоса. Обычно Кобб никогда не опустился бы до подслушивания, но в связи с последними обстоятельствами — то есть Сайто и его семейной коллекцией — обстановка в команде была напряженной. Если он узнает чуть больше о том, что беспокоит остальных, но о чем они вдруг почему-то не готовы ему рассказать, это ведь никому не повредит, так ведь? Так что он, двигаясь как можно тише, пошел к ширме, пока не смог различить слова.
— Ариадна предложила мне добавить на третий уровень стадо оленей, — произнес голос Имса. — Чтобы, если вдруг Сайто все-таки будет там с нами, они смотрели на него огромными грустными глазами, и ему было стыдно.
— Что-то тому оленю, которого встретил его предок, это не слишком помогло, — ответил его собеседник, оказавшийся Артуром. — Может, Сайто и над «Бэмби» не плакал.
Какое-то время они молчали, затем, когда Кобб уже хотел было раскрыть свое присутствие, Артур добавил:
— Но вообще, конечно, можно. И бобров тоже там поселить, на случай, если олени на него не подействуют.
— Я бы рассчитывал скорее на оленей.
— По-моему, бобры милее, чем олени.
Имс рассмеялся.
— Я знал, что под всеми этими слоями самоконтроля скрывается человек, способный на любовь. Пусть и почему-то к бобрам.
— Почему это «почему-то»? Бобры — честные, трудолюбивые животные. И у них смешные хвосты. Этого вполне достаточно для того, чтобы любить их.
Кобб задумался — стоит ли рассказать коллегам про пони, или же страдать одному.
***
— Что это? — спросил Кобб, когда еще через день вышел пообедать в бистро по соседству, а, вернувшись, обнаружил на столе среди чертежей и бумаг руку, сделанную из хрусталя, весьма подозрительного вида. — Тоже Сайто?
— Это Юсуфа, — сказала Ариадна.
— А? Меня кто-то звал? — откликнулся Юсуф, что-то сосредоточенно набиравший в телефоне. — Да, это мое. Купил на барахолке. Скажите, классная? Люблю современное искусство.
Этой ночью Коббу впервые за долгое время после того, как он начал регулярно принимать сомнацин, приснился сон. Он стоял на лесной поляне, и к нему вышел прекрасный горделивый олень. Олень посмотрел на Кобба большими, добрыми, всезнающими, всепрощающими глазами — и Кобб обнял его за шею и разрыдался, уткнувшись в мягкую пушистую шерсть.
***
На следующий день Кобб отвел Сайто в сторону для разговора.
— Мы подумали и решили, — сказал он, — что, если для вас это принципиально, вы можете пойти с нами.
Он хотел добавить что-то вроде того, что надеется, что Сайто будет благоразумен — но подумал, что тот может счесть это за оскорбление.
— Замечательно, — ответил Сайто. — Я рад, что мы пришли к консенсусу.
— И… ваш тотем. Все же он не должен привлекать внимания, так что было бы хорошо обсудить…
— О, я все понимаю. — Сайто кивнул. — Ваши коллеги рассказали мне достаточно о том, что это может быть. Так что у меня были все вводные, чтобы определиться — но я предпочту оставить информацию о том, что это, в секрете. В конце концов, кто знает: вдруг в будущем кто-то снова попытается произвести извлечение уже у меня.
У него зазвонил телефон, и Кобб решил, что на этом диалог окончен — но Сайто неожиданно улыбнулся и сказал:
— Вы можете не переживать. Ничего такого, что бы могло сломаться — и ничего такого, что не могло бы храниться у меня в кармане.