Work Text:
В этот город Вернер фок Бермессер прибыл уже под конец инспекции.
Север вымотал его до предела. Бермессер уже и не помнил, когда толком нормально спал на сухих простынях, мылся, не ограничивая себя в горячей воде, ел что-то, отличное от мяса и хлеба … и .. о, Создатель! пил нормальный шадди. Что ни город — то подарок от кесаря, кошки бы точили когти об его лысину. То лед, то живодеры и взяточники. То оборотни. То люди, маскирующиеся под оборотней, и вот как раз их жестокость не знала предела. То ведьмы. То, наоборот, придерживающиеся всех законов поселения, и лучше бы это были ведьмы.
— Ты знаешь, Говард. Я устал. Хочу назад. Домой. К себе в замок, и чтобы камин, и ванна горячая, и постель мягкая, и еда нормальная.
— Остался последний город, Вернер. Сейчас быстренько отметимся, и вот она перед нами — дорога домой.
Вернер тогда в который раз понадеялся, что хуже уже не будет. И в который раз удивился собственной наивности. Он, как всегда, ошибся.
Это поселение тоже вряд ли заслуживало названия города. Несколько десятков домов, прижатых к берегу, низкая пристань, рыбацкие сараи. Здесь жили не потому, что хотелось, а потому что уходить было некуда.
Ветер встретил их ещё на подъезде. Не порывами — постоянным давлением, от которого уставали все, даже домашние животные. Крыши домов в поселении когда-то были укреплены, но сейчас держались на честном слове, ставни были перевязаны верёвками, а лодки вытянуты на берег и привалены камнями.
— Так они долго не протянут, — сказал Хосс, оглядываясь.
Вернер посмотрел на небо.
— Главное, чтобы хотя бы до завтра протянули мы.
Над гаванью метались чайки. Огромные, они метались беспорядочно, кричали громко, разрезали воздух крыльями и, казалось, усиливали ветер. Или не казалось?
Вернер еще раз посмотрел на небо.
— Никогда не думал, что я это скажу, — бросил он Хоссу сквозь вой ветра, — но сейчас я жалею, что Вальдес не с нами. Но без него кэцхен ещё ужаснее. Это дикие кэцхен. Нам почти конец.
— Почему почти?
— Потому что пока нам совсем не конец, нам еще не конец. Еще не все потеряно.
Все, и жители поселка вместе с их домашним скотом — собаками, коровами, свиньями и домашней птицей — и отряд Бермессера со своими лошадьми, собрались сейчас в одном амбаре. Он был крепкий - каменный, с толстыми стенами и тяжелой крышей. Амбар трясло, как больного в лихорадке. Снаружи что-то ломалось, летело, билось о стены.
— Вот и все, — сказал кто-то из жителей. В голосе говорившего не было страха — люди уже устали бояться. Просто хотели, чтобы это хоть как-то, но закончилось.
— Это ты нашего графа не знаешь. Он та еще скотина, уж простите, ваше сиятельство. Всегда выкарабкается.
— Он-то да. А мы?
— А то его люди когда-то погибали? Сам знаешь, полфлота не вернется, а на Верной Звезде весь экипаж целый.
— Беду не накличьте-то, будет вам.
— Так а мы что, мы так. Огонька закурить не найдется?
И кто-то низким тихим голосом затянул одну старую военную песню, которую пели они, пели их отцы, деды, и прадеды тоже пели.
Вернер сидел, опираясь локтями о стол, и думал, что на этот раз даже спорить не с чем. Здесь не было врага, которого можно было бы уговорить, подкупить, запугать или пристрелить, и не было закона, который можно было бы применить или, наоборот, отменить. Стихия просто была. Дом снова содрогнулся, и с потолка посыпалась пыль.
— Вернер, смотри, огни!
Сначала один. Потом второй. Потом ещё. И еще. За пределами поселения, по периметру, там, где ветер бил особенно яростно, зажигались костры. Не случайные, а поставленные упрямо и со знанием. Вокруг них танцевали фигуры. Люди, которых здесь быть было не должно.
— Это… — начал Хосс и замолчал.
Вернер узнал их.
Шаманы. Из тех мест, где он уже был. Из поселений, которым помог — иногда просто поверив, иногда запретив лишнее, иногда защитив. Они пришли. Били в бубны, жгли травы, камлали, не пытаясь перекричать ветер — разговаривая с ним. Кэцхен метались над ними, рвали воздух, но не могли пробиться сквозь плотный, вязкий слой звука и огня. Это не останавливало ураган. Но удерживало его.
Вернер поднялся.
— Ну ладно, — сказал он, — обожаю вечерние прогулки. Самое время пройтись. Говард, будьте любезны, подайте мне шляпу, перчатки и плащ.
— Ты обезумел?
— Говард, будьте любезны выполнить приказ.
Вернер вышел из дома. На улице, сбивая с ног, его ударил ветер. Снег и песок летели прямо в лицо. Вернер шёл, наклоняясь вперёд, шаг за шагом, будто поднимался в гору, хотя тропа вела вниз. Берег был близко. Море ревело. Но не зло, просто равнодушно.
Вернер остановился, вытащил нож и разрезал ладонь. Кровь, темная и теплая, упала на снег.
— Матушка Акка, — сказал Вернер вслух. — Помоги.
Кэцхен завизжали особенно резко, будто почувствовали угрозу. Ветер рванул ещё раз — и вдруг изменился. Разрушительная сила ушла в сторону моря. Потоки выровнялись, словно кто-то взял их за шкирку и приструнил. Волны еще били в берег, но уже успокаивались. Кэцхен рассеивались, теряя опору в воздухе, исчезая так же хаотично, как и появились. На ветру проступили силуэты. Гуси. Большие, тяжёлые гуси, идущие клином. Ветер не смог нарушить их порядок. Костры горели ровнее. Камлание стихало, становясь ниже и тише. Поселение стояло. Поломанное, израненное, но живое.
На берегу Вернер увидел следы огромных гусиных лап, уходящие к воде. Его ладонь больше не кровоточила. Рана затянулась слишком быстро.
Шаманы ушли, не прощаясь.
— Дёшево обошлось, — сказал Хосс.
Вернер посмотрел на море.
— Нет, — ответил он. — Просто счёт закрыли.
И тогда они услышали шум крыльев. Гусиная стая летела прямо над ними. Во главе клина шла Акка — старая, огромная, уверенная в каждом взмахе крыльев гусыня. Стая уходила в небо. На самом последнем гусе сидел мальчишка — тонкий, взъерошенный, совершенно неуместный среди этого величия. Он смеялся, не держась ни за что, и махал рукой.
— Нильс! — крикнул он вниз. — Меня зовут Нильс!
Вернер поднял голову и смотрел, пока стая не растворилась в сером небе. Хосс подошёл и встал рядом.
— Ну что, — сказал он, — теперь точно счёт закрыли?
Вернер помолчал.
— Нет, — ответил он. — Просто напомнили, что долги здесь считают долго. Ты в храм Создателя зайди. Закажи за здравие раба Создателева Нильса шестнадцать по шестнадцать служб и поставь шестнадцать по шестнадцать свечей. Пусть вернется живым и здоровым.
- А иначе?
- А иначе сейчас я летел бы с этими гусями.
******
К весне они вернулись в Эйнрехт. Кесарь смотрел Вернера фок Бермессера лениво, с привычным раздражением.
— Надо же, вы всё-таки выжили. Я, признаться, и не сомневался: у вас поразительная способность цепляться за существование. В таком случае отправляйтесь на переговоры в Гельбе. Результат, разумеется, должен меня удовлетворить.
Кесарь улыбнулся — ровно настолько, чтобы это не выглядело тепло. Вернеру эта улыбка напомнила акулью. Плавает такая рыба в теплых морях.
— В противном случае вы скорее всего позавидуете тому бургомистру. Его, к слову, недавно четвертовали. Да, и для всех вы этой зимой восстанавливали здоровье на водах.
Вернер молча поклонился и вышел. В коридоре его ждал Хосс.
— Ну что, зима закончилась?
Вернер на мгновение задумался, потом сказал:
— Ну как тебе сказать. Зима-то закончилась, но весна приносит с собой очередные приключения.
Хосс понимающе хмыкнул.
— А разве бывает по-другому?