Work Text:
Даже самый звонкий гонг не звучит, пока в него не ударят.
Народная мудрость
Полумрак пещеры смягчали лишь редкие лучи солнца, проникающие сквозь трещины в потолке. Причудливо высвечивали сталактиты, превращая каменный зал в диковинный, нечеловеческий дворец. В проломе, открывающем путь наружу, ветер едва слышно шуршал палой листвой огненной камнеломки.
Пещера ждала.
***
Мерзкое жжение в груди потихоньку унималось. Стало можно дышать, пляшущие перед глазами цветные пятна поредели и сквозь них проступило сосредоточенное лицо Му Цинфана. Шэнь Цинцю с трудом повернул голову. Взгляд скользнул по пустой стене, по простым бамбуковым занавесям на окнах. Все-таки Цяньцао. Внутри привычно плеснуло раздражением: неужели было обязательно тащить его на пик целителей, шиди Му прекрасно справился бы с искажением в Бамбуковой хижине! Жжение в груди снова усилилось, на грани видимости немедленно замерцало красным. Му Цинфан быстрыми скупыми движением воткнул ему в запястье несколько игл. Восстановив дыхание, Шэнь Цинцю осторожно скосил глаза. Тревожно переливающаяся вокруг лекарская печать постепенно выцветала, меняя цвет на тускло-желтый, но сам факт ее наличия говорил о многом.
Всё настолько плохо?
У губ оказалась чашка и он, привычно задержав дыхание, в два глотка выпил горький настой. Жжение улеглось, оставив после себя лишь гадкую обморочную слабость. Му Цинфан собрал иглы, погасил печать но почему-то продолжал сидеть рядом, отрешенно глядя перед собой. Потом глубоко вздохнул и повернулся к Шэнь Цинцю.
- В этот раз этот скромный целитель успел вовремя. Меридианы Шэнь-шисюна повреждены, но повреждения обратимы, и при должном соблюдении всех рекомендаций восстановятся естественным образом. Однако убрать причину искажений этот целитель по-прежнему не в состоянии.
Шэнь Цинцю скрипнул зубами. Му Цинфан, с достойной лучшего применения настойчивостью, раз за разом намекал ему на необходимость разобраться с сердечными демонами, борьба с которыми раз за разом ввергала Шэнь Цинцю в искажения ци. Обычно он в ответ огрызался и уходил от разговора, но сейчас не было сил даже на нужное выражение лица.
Му Цинфан смотрел на него очень внимательно.
- Никто, кроме самого шисюна не в состоянии исправить ситуацию. Этот лекарь очень советует не откладывать и посетить Гао-шиди сразу, как только состояние шисюна стабилизируется, - он поднялся, и прямо посмотрел Шэнь Цинцю в глаза. - Потому что следующее искажение такой силы станет для него последним.
***
Низкие серые тучи цеплялись за верхушки утесов, грозя вот-вот пролиться дождем. Яркие оранжевые пятна лишайников на бурых камнях лишь подчеркивали мертвенную безжизненность пейзажа, а вход в пещеру Тысячи вопросов отнюдь не выглядел гостеприимным, скалясь угрюмым черным провалом. Однако опасности, как ни странно, тоже не ощущалось. Легенды утверждали, что никто не нападет на входящего - ни зверь, ни птица, ни весенняя тварь, и теперь Шэнь Цинцю был склонен этому верить. Даже здесь, снаружи, ощущалось присутствие незримой силы - ни злой, ни доброй, просто дремлющей в ожидании. Много лет назад, впервые найдя описание пещеры Тысячи вопросов Шэнь Цинцю только хмыкнул, посчитав его выдумкой сказителей - красивой мечтой о бесконечных знаниях. И лишь много позже, перечитывая, вспомнил, что и впрямь видел когда-то багряную, как застывшая кровь, камнеломку, укрывавшую скалу, в тени которой они с У Янъцзы устроили привал. По утверждению неведомого автора свитка, такая кровавая камнеломка росла в одном-единственном месте в мире, указывая начало тропы.
Две луны блужданий среди унылых скальных обрывов, тщательных поисков меж разломов и осыпей каменного лабиринта - и удача улыбнулась Шэнь Цинцю едва ли не впервые в жизни. Теперь он стоял на пронизывающем горном ветру и молча смотрел на вход.
Любой, кому хватило терпения найти вход в однообразном нагромождении скал и решимости войти, мог задать вопрос и получить на него ответ.
Один раз за всю жизнь.
Разумеется, во все времена находились идиоты, пытавшиеся спрашивать у неведомой силы совета. Однако, на вопросы типа “за кого отдать единственную дочь - за старшего сына господина Цоу, который вот-вот унаследует семейное дело, или за немолодого, но зато торгующего с половиной побережья господина Тай” пещера не отвечала вовсе. Но если вопрос был правильным, т.е. если ответ уже существовал в мире, его получали всегда. Лекари приходили за рецептами чудодейственных зелий, искусные резчики - за утраченными секретами мастерства, горящие мщением - за именами убийц. Находились и бессребреники, пытавшиеся потратить единственный вопрос на попытку раскрыть тайну самой пещеры, но их усилия не принесли плодов: на все вопросы о себе пещера отвечала молчанием. Правда, одна из легенд гласила, что на вопрос одного из странствующих даочжанов “чего ты хочешь?” стены пещеры засверкали тысячами разноцветных искр. С тех пор каждый, приходивший с вопросами, считал своим долгом принести и оставить в пещере драгоценный камень, кусок полированной яшмы или хотя бы ярко блестящий на солнце осколок стекла.
Шэнь Цинцю мрачно посмотрел на зажатый в пальцах крупный опал. Не то, чтобы пещера не отвечала тем, кто приходил без подношений, но рисковать почему-то не хотелось.
Длинный узкий проход постепенно расширялся. На стенах там и сям поблескивали чешуйки слюды, отражая свет горящего талисмана. Пол был ровный, будто выглаженный водой, но в пещере было сухо. Не пройдя и сотни шагов, Шэнь Цинцю погасил талисман: стены внезапно раздались в стороны, выпуская его в небольшой, идеально круглый зал, сквозь трещины в потолке которого падал рассеянный солнечный свет. По стенам вились причудливые узоры, напоминающие выходы золотых жил, но, без сомнений, таковыми не являющиеся. Между ними виднелись вплавленные в породу драгоценные камни, принесенные сюда паломниками. Кожу слегка покалывало, но обостренные до предела чувства по-прежнему не фиксировали никакой опасности. В душе вновь поднялось раздражение пополам с горечью: пещера таила ответы на все вопросы мира, и свой единственный шанс можно было потратить на что-то действительно стоящее, а не выспрашивать о делах давно минувших дней!
“Следующее искажение такой силы станет для шисюна последним”
Шэнь Цинцю глубоко вздохнул, успокаивая зачастившее было сердце, и решительно шагнул к центру зала. Сел, тщательно расправив складки платья, положил перед собой принесенный опал, и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Сформулировать вопрос было несложно - слова были словно выжжены в глубине души раскаленным тавром много лет назад, но произнести их вслух оказалось неожиданно сложно. Во рту пересохло, горло перехватило спазмом - сердечный демон не собирался сдаваться без боя. Шэнь Цинцю зажмурился до огненных кругов перед глазами и медленно выдохнул на счет. Выпустил из стиснутых пальцев край одеяния и четко произнес в пустоту каменного зала: Я хочу знать, почему Юэ Ци не забрал меня из поместья Цю. Его голос отразился от стен слабым эхом, почти мгновенно угасшим. А затем что-то едва уловимо сдвинулось в окружающем пространстве - и Шэнь Цинцю накрыла темнота.
…руки сводит судорогой от напряжения, пальцы уже содраны в кровь, но он упрямо продолжает копать. Украдкой бросает взгляд вокруг - его яма глубже остальных, но этого недостаточно! По жилам словно пробегает жидкий огонь, из прокушенной губы течет кровь, но яма рывком углубляется еще на полтора цуня. Шорох черных, с серебряной вышивкой одежд он не слышит из-за шума крови в ушах, и вскидывает голову, лишь когда шелковый подол задевает его краем, а над головой звучит незнакомый голос…
… перед глазами - до блеска натертые доски пола.
“До получения личного духовного оружия ученикам запрещено покидать пределы школы иначе, как в сопровождении мастеров или старших адептов” Пальцы до боли сжимают подол ученической формы, но поклон выходит безупречно правильным. “Этот ученик понял, шицзунь. Позволено ли ему задать вопрос?”...
…сотни нечеловеческих голосов, звенящих в пустоте каменного грота, зовущих без слов. Гулкие, тяжелые, шелестящие, скрежещущие, звонкие - он тянется им навстречу, пытаясь расслышать тот самый, единственный, на который откликнется его собственная душа. Воздух вокруг полон могучей, нерастраченной силы, камни под ногами вибрируют, словно подталкивая вперед. Звенящий хор не смолкает, но в нем все яснее выделяется один голос - ясный, певучий, звенящий в такт ударам его сердца. Он тянется ему навстречу всем своим существом - и пространство вокруг рассекают ослепительно-белые нити света…
… “Выпустите меня! Выпустите! Выыууууааа!” - голос срывается в хриплый вой, каждое слово скручивает меридианы обжигающей болью. Сквозь красную пелену перед глазами он видит, как становится на место последний из камней, закрывающих выход, как вспыхивает сквозь щели запирающая печать. Рукоять меча в руке - словно вырезана изо льда, от нее по всему телу расходится мертвенный холод. Он бьёт туда, где еще виднеются отблески света, меч вырывается из руки, бесполезно звенит на камнях пола, собственная ци выплескивается рваной, нестабильной волной. Он бьёт снова - голой рукой, бросается на стену всем телом, грубая кладка, закрывающая выход, окрашивается кровью. “Выпустите! Я обещал! Сяо Цзю!”...
…торчащие из пепла кривые, обугленные балки похожи на кости мёртвого зверя, устремленные в небо. Под ногами хрустят оплавленные осколки керамики, искореженный металл, обгоревшие останки мебели, покрытые черными кляксами расплавленной смолы. Пропитанный гарью ветер лениво шевелит редкие клочья бумаги, невесть как уцелевшие в пожаре. Ноги вдруг перестают держать, и он опускается прямо на покрытую пеплом землю. Мир вокруг затапливает звенящая тишина. Он вцепляется в обгорелые обломки, словно пытаясь удержать ускользающее сознание, чувствуя, как нарастает мучительное жжение в груди. Картинка перед глазами расплывается и дробится, течет по лицу мокрыми дорожками, накрывая безнадежной волной горя и смертного отчаяния.
- Сяо Цзю…
Реальность выцвела, дрогнула и пошла рябью. Перед широко распахнутыми глазами медленно проступили усеянные самоцветами стены. Голова немедленно закружилась - так, что Шэнь Цинцю чуть не завалился набок, едва успев упереться в жесткий каменный пол. Руки дрожали. В груди колотилось так, что за гулом крови в ушах не было слышно даже собственного дыхания.
Юэ Ци никогда его не предавал.
Юэ Ци едва не убился, пытаясь выполнить данное обещание.
Юэ Ци опоздал на каких-то пару дней.
- К-кретин! - вместо шипения получился всхлип, горло перехватило. - Бестолочь! Идиота кусок!
Чужие слезы продолжали литься из глаз. Шэнь Цинцю яростно вытер лицо тыльной стороной ладони.
Юэ Ци, безмозглый, жертвенный придурок, десять лет молчал, считая себя виноватым.
Перед внутренним взором закружился бесконечный хоровод подарков - работы лучших мастеров, вырезанных из драгоценных пород, сотканных из редчайших компонентов, помогающих совершенствованию - всё, что было разбито и выброшено, стоило дарителю шагнуть за порог. Тоскливые, безмерно виноватые взгляды. Попытки заговорить, оборванные на первых же фразах. Безнадежно опущенные плечи.
В груди словно свернулся горячий шипастый шар, мешающий вдохнуть. Меридианы вдруг дернуло болью. Шэнь Цинцю с трудом втянул воздух сквозь сжатые зубы, негнущимися пальцами торопливо отжал несколько точек, снижающих приток энергии к среднему дантяню. Бесполезно. Шар в груди стремительно разрастался, губы обожгло горьким привкусом меди. Вышедшая из-под контроля ци билась яростной круговертью, рвалась по изломанным меридианам хаотичными, неровными толчками, реальность начала расплываться по краям, словно упавшая в воду капля туши.
“В пещере Тысячи вопросов нет зла и опасностей, кроме тех, что вопрошающий приносит с собой”
Если бы Шэнь Цинцю мог смеяться, он бы сейчас, наверное, расхохотался. Что ж, с его проклятой удачей этого следовало ожидать. Он узнал правду - но подыхающий сердечный демон утянет его за собой. Он никогда не увидит Юэ Ци, чтобы высказать ему все, что думает о его беспросветной глупости. Опорная рука подломилась и Шэнь Цинцю рухнул на пол, зазвенели по каменному полу рассыпавшиеся шпильки. Перед глазами оказался принесенный в дар опал. Падающие сквозь потолок солнечные лучи зажгли в его глубине диковинный огонь, с каждым ударом сердца разгоравшийся всё ярче сквозь пелену надвигающейся темноты - или это просто меркнущее зрение цеплялось за единственное яркое пятно?
Как же глупо, как неимоверно глупо - умереть сейчас! Шэнь Цинцю рванулся, в попытке если не встать, то хотя бы доползти до выхода - и вновь бессильно ткнулся лицом в холодный пол. В глазах потемнело, сведенные судорогой пальцы тщетно царапнули камень. А затем мир качнулся, пол рывком ушел куда-то вниз, а в меридианы потоком хлынула чужая ци. Успокаивающая, замедляющая жгучую круговерть, гасящая разлившийся внутри огонь - и Шэнь Цинцю, наконец, смог вдохнуть. Он со всхлипом втянул ставший густым и тяжелым воздух и дернулся навстречу всем своим существом, отчаянно цепляясь за прохладные потоки, наполняющие меридианы. Сильные, ровные, наполненные смутно знакомой силой. Боль понемногу отступала. Сквозь редеющую пелену перед глазами медленно проступила серебряная вышивка на черном шелке. Шэнь Цинцю с трудом поднял голову и встретился взглядом с Юэ Цинъюанем. Морок?! Прощальный дар неведомого хранителя Пещеры?! Превозмогая боль, Шэнь Цинцю поднял руку и вцепился в отворот расшитого серебром ханьфу.
Плевать.
Даже если морок.
- Ци-гэ… - голоса не было, губы шевельнулись беззвучно, но Юэ Цинъюань вздрогнул, склонился над ним, отчаянная решимость в его глазах сменилась такой же отчаянной надеждой.
-...цзю? - знакомый голос пробился сквозь шум крови в ушах. - Ты меня слышишь?
Шэнь Цзю поднял вторую руку, нашарил прижатые к его груди сильные пальцы, сквозь которые продолжала литься ци, и сжал их.
Пальцы были тёплыми.
***
- Как ты меня нашёл? - лежать на руках Юэ Ци было удивительно уютно. Тело казалось невесомым - словно вместе со слезами, криками, всей той безобразной истерикой, которую он устроил Ци-гэ, ушла и боль, оставленная искажением. Ни подниматься, ни, тем более, выходить из пещеры не хотелось совершенно. Юэ Цинъюань бережно отвел упавшую Шэнь Цзю на лицо прядь. Потом протянул руку, нашарил и поднял с пола опал. Шэнь Цинцю непонимающе нахмурился.
- Шицзунь оставил его мне за несколько дней до вознесения. Но на нем нет следящих чар!
Юэ Цинъюань порылся в складках одежды и вытащил второй опал - точную копию первого.
- Вот и мой шицзунь мне оставил. Сказал, что второй - у главы Цинцзин. Только это не опалы. Это зачарованные глаза крапчатого туманного пылехвоста. Очень чутко улавливают малейшие отклонения в течении ци, и реагируют на них изменением цвета.
- Ты что, все эти годы постоянно таскал его с собой? - Юэ Ци моргнул и неловко отвел взгляд. - Да я сегодня этот камень впервые в руки взял с тех пор, как стал главой пика!
В глазах Юэ Цинъюаня вновь проступила старая боль.
- Камень и впрямь ни разу не предупредил меня, когда тебя накрывало искажением. Я даже не был уверен, что ты его получил. Но это был шанс. Крошечный, но шанс оказаться рядом, когда моя помощь будет нужна…
- Бестолочь.
Юэ Ци только теснее обнял его, прижался щекой к макушке. Вырываться из теплого кольца рук не хотелось, и Шэнь Цзю позволил себе замереть, слушая частые удары чужого сердца. Потом мотнул головой и вновь требовательно уставился Юэ Ци в лицо.
- Допустим. Камень показал тебе искажение. Но как ты узнал, где меня искать?
- Опалы связаны между собой. Я настроил печать перемещения, использовав свой в качестве вектора…
Шэнь Цинцю подавился воздухом.
- Ты хочешь сказать, что использовал печать без координат цели, без стационарной привязки, без стабилизирующих артефактов, имея в качестве ориентира только направление связи?! - пальцы словно сами собой вцепились в расшитый ворот, и он от души встряхнул Юэ Ци, насколько хватило сил. - Ты рехнулся?!!
От мысли о том, какая невероятная точность требовалась при построении, чтобы, выйдя из такой печати, не влепиться в скалу, не оказаться разорванным на части при активации, не рассеяться бесследно в процессе переноса, внутри всё похолодело. - Ты вообще понимаешь, чем рисковал?!
- Прости, - Юэ Ци обнял его, вновь прижимая к себе, окутывая облаком своей силы, словно тёплым коконом. - Прости. Но я не мог не попытаться. И в этот раз я не опоздал.
Шэнь Цзю поперхнулся, еще раз стукнул его и обессиленно сполз обратно в объятия, пряча лицо. Юэ Цинъюань осторожно погладил его по волосам.
- Пойдем домой? - он легко подхватил его на руки и поднялся.
Шэнь Цинцю, чуть помедлив, кивнул. Разумеется, о том, чтобы вставать сейчас на Сюя, не могло быть и речи, а значит можно будет еще пару шичэней греться в объятиях Юэ Ци, стоя на его мече. Возможно, стоит даже позволить ему остаться ночевать в Бамбуковой хижине…
… Когда шаги затихли в отдалении, в воздух бесшумно поднялись два ярких опала. Чуть покружились, будто раздумывая, и с короткой вспышкой вплавились в стену. Теперь пещера словно глядела двумя блестящими, мерцающими глазами на вход, а по тонким извилистым ходам в толще породы пронесся едва слышный довольный вздох.