Work Text:
Люпин с тоской проводил взглядом стремительно удаляющуюся по коридору фигуру Снейпа.
Ремус понял, что попал, когда впервые увидел его спустя много лет. Выйдя после собеседования у Дамблдора, он столкнулся со Снейпом в коридоре. Высокий, стройный, грациозный и опасный.
Зверь Люпина где-то глубоко внутри взвизгнул и потянулся к нему.
Наполненный сожалением о прошлом, Ремус смущался, отводил глаза и не знал даже, как начать разговор, что уж говорить о чём-то большем. Снейп казался ему ледяной скалой, окружённой стеной презрения и сарказма.
Люпин знал, что заслужил это. Но его мозг, равно как и прочие части тела, не могли не будоражить стройные ноги, подтянутая фигура и прочее.
Он жаждал обладать, но Снейп был тем самым «локтем», который «близок, да не укусишь».
Ремус страдал, пока в один прекрасный день у третьекурсника из Гриффиндора, Невилла, боггарт из шкафа не предстал в образе Снейпа. Люпин сказал Невиллу, что «его страх» нужно сделать смешным, и мальчик «одел» Снейпа в шляпу своей бабушки и платье.
Гриффиндорцы засмеялись.
Люпин, поражённый, застыл напротив не в состоянии отвести взгляда. Этот наряд лишь подчёркивал то, что Ремус всегда бессознательно в нём отмечал — Снейп был чертовски привлекателен.
Длинное платье из тёмно-зелёного бархата и корсет, туго стянутый на талии, создавал хрупкий силуэт. Он не делал Снейпа женственным — он делал его острым. Подчёркивал узкие бёдра и неестественную, почти звериную стройность.
Экстравагантная шляпа едва прикрывала часть лица, а тёмные глаза смотрели удивленно, и в их чёрной глубине Люпин находил порок и животное желание.
Гриффиндорцы продолжали смеяться. Никто не заметил странной растерянности преподавателя.
Переместив заклинанием воспоминание в сосуд, Ремус хранил его как величайшую драгоценность, постоянно пересматривая.
Просто Снейп — хорошо, а Снейп в платье — лучше.
Однако это быстро ему наскучило. Люпин подумал, что в Хогвартсе наверняка многие ученики боятся Снейпа, и можно помочь им избавиться от этого страха — собственно, в этом и состоял его долг как учителя.
Соответствующее объявление — «Помогу справиться со страхом» — появилось в классе Защиты от тёмных искусств.
На заброшенную приманку в тот же день клюнула первая рыбка. Среди нескольких учеников был второкурсник из Когтеврана, который признался, что панически боится взгляда Снейпа.
— Когда он на меня смотрит, — пожаловался мальчик, — у меня пересыхает во рту, и я не могу вымолвить и слова, даже чтобы ответить на простейший вопрос.
От души посочувствовав бедолаге, Люпин втайне порадовался за себя. Взгляд Снейпа и впрямь пробирал до печёнок и отзывался где-то глубоко внутри смутным желанием подчиниться.
Студенту было предложено поставить Снейпа в неловкое положение — чтобы изменить его пугающий образ, а главное взгляд, и дать возможность над ним посмеяться. Поняв задачу, ребёнок подошёл к шкафу с боггартом, и Ремус резко распахнул дверь.
Из шкафа вышел Снейп в чёрной мантии, спокойный и даже холодный. Он посмотрел на студента пристальным взглядом, и вдруг — откуда ни возьмись — в его лицо прилетел торт со взбитыми сливками.
Плавным движением Снейп поднял руку, провёл ладонью по подбородку, стирая крем. Белая полоса осталась на бледной коже. Он приоткрыл губы и кончиком языка начал медленно слизывать сладкий крем с пальцев.
Язык — розовый, влажный — скользнул вдоль костяшки указательного пальца, и Люпин почувствовал, как сжимается его собственный желудок, а низ живота наполняется горячей тяжестью.
Ремус буквально физически ощущал, как тот шершавый, влажный язык скользит по его коже, сдирая с неё сладость и оставляя за собой лишь оголённые нервы.
Зверь внутри него встревожился и возбудился. Он тоже захотел этого сладкого крема и не только того, что был размазан по коже. Он желал вкусить сам источник этого волнующего сладострастия.
Победив свою фобию, студент ушёл, а у Ремуса появилась новая, куда более опасная мания. Теперь он ловил себя на том, что заглядывается на руки Снейпа во время ужинов в Большом зале, заворожённо следит за плавными движениями его длинных пальцев, обхватывающих бокал или перелистывающих страницы. Каждый жест казался ему исполненным скрытой чувственности.
Пересматривая воспоминания, Люпин неистово желал получить ещё.
Ещё Снейпа. Любого!
Когда к нему за помощью обратилась первокурсница из Гриффиндора, которую пугала развевающаяся чёрная мантия Снейпа, Ремус с трудом скрыл излишне активный интерес. Девочка храбро взялась переодеть свой страх, и благодаря ей у Люпина появилось новое, волнующее кровь, дурманящее воспоминание:
Снейп предстал в чёрном махровом халате. Пояс был небрежно завязан на талии, оставляя глубокий вырез на груди. Уже это заставляло сердце Люпина биться чаще. Но самым порочным штрихом было то, что одна пола халата сползла, открыв взгляду оголённое колено, а за ним — длинный бледный мускулистый проблеск бедра. Снейп медленно выдыхал струйку дыма, его тонкие губы смыкались вокруг фильтра, а влажные чёрные волосы были накручены на нелепые розовые бигуди.
Но настоящей жемчужиной коллекции стало воспоминание, которое появилось благодаря ещё одной девочке.
Студентку Когтеврана, как и гриффиндорку, пугала мантия Снейпа, но она зашла дальше всех. Девочку всегда смешили герои комедий, расхаживающие по дому в одних трусах, и боггарт послушно материализовал её просьбу.
Снейп стоял в одних трусах. И это было совсем не то смешное зрелище, что Люпин помнил.
Белый хлопок интимно обтягивал узкие бёдра, подчёркивал линию паха. Он одновременно скрывал и притягивал взгляд, побуждая снять преграду и насладиться природной естественностью.
Пустые мечты! Снейп смотрел на него как на предмет обстановки. Люпин варился в своих фантазиях и просматривал воспоминания в омуте памяти, любезно предоставленном ему директором.
После Хэллоуина Люпин заметил, что со Снейпом что-то происходит. Его движения стали резче, а взгляд — пристальнее, и он всё чаще стал ловить его на себе. Ремусу было приятно думать, что Снейп наконец-то пересмотрел своё мнение о нём и начал уделять ему внимание, что свидетельствовало о его заинтересованности.
Пора было бы уже объясниться, но из малодушия Ремус медлил.
В понедельник, сидя на скучном педсовете, Люпин с лёгкостью представлял, как Снейп, стоящий у окна, изящным движением скидывает с бледных плеч тёмную шёлковую рубашку. Как он, глядя ему прямо в глаза, начинает расстёгивать пуговицы на чёрных брюках, обнажая ослепительно белые трусы…
Внезапно Снейп сорвался с места и, схватив Люпина за локоть, вытащил его из кабинета директора в коридор. Прижав того к стене и нависнув, он прошипел сквозь зубы прямо в лицо:
— Прекрати. Немедленно.
— Что? — Ремус сглотнул совсем не от страха. Бледное лицо с острыми чертами было сейчас ближе, чем когда-либо.
— Раздевать меня глазами.
— Я не хочу.
— Что значит «не хочу»?
— Мне нравится этот процесс, и я не хочу его прекращать.
— И тебе достаточно твоих фантазий?
Люпин замер. В этих словах ему почудилось… Предложение?
— Я… мне недостаточно, — неуверенно начал он и, не увидев на лице Снейпа признаков недовольства, твёрже спросил: — Какие есть варианты?
— Сейчас ты уделишь внимание тому, что говорит Альбус. А вечером, после десяти, приходи ко мне. И не забудь прихватить с собой намордник и строгий ошейник.
— Зачем? — Ремус отпрянул и, поскольку стоял спиной к стене, больно ударился затылком о каменную кладку.
— У меня тоже есть фантазии. И страхи.
Ремус молчал. Лицо Снейпа оставалось невозмутимым, а в голове у Люпина отчётливо прозвучал его голос: «Слабак. Каким был, таким и остался».
— Я согласен! — выпалил Люпин, отчаянно не согласный с этой внезапной мыслью.
— Хорошо, — Северус отошёл и, открыв дверь, вернулся обратно в кабинет директора.
Ремус медленно сполз по стене. Его переполняли чувства: смятение, стыд, предвкушение, — но главным, пожалуй, был всепоглощающий восторг.
Он согласен!
Ощутив прилив энергии, Люпин резко вскочил на ноги, отряхнул мантию и провёл рукой по волосам, пытаясь вернуть себе видимость собранности. Перед ним стояла задача, ведущая к удовольствию: во-первых, дослушать до конца совещание у Альбуса, а во-вторых — и это было куда сложнее и увлекательнее — в срочном порядке раздобыть всё, что затребовал Снейп.
