Work Text:
— Рокэ, вы удивительно печальны после соития, — воркует виконт, водя пальцами по бедру любовника. Пытается оживить в нём хотя бы какие-то чувства, но раз за разом натыкается на холодный взгляд. Рядом с Алвой Марсель чувствует себя, прямо скажем, не в своей тарелке. После любовного акта все его партнёрши — или партнёры — выказывали всевозможные признаки довольства. Все, но не Рокэ! Проклятый кэналлиец обычно выглядел так, словно всю ночь потратил на минирование паучьих зарослей, и Валме готов был поклясться, что если бы Ворон действительно потратил на это ночь, на следующее утро он ходил бы совершенно пьяным и столь же счастливым!
— Простите, Марсель, — непроницаемый голос любовника едва ли выражал сочувствие, — не берите в голову. Я взял вас сюда развлечься, а не слушать нытье адмиралов и маршалов.
— Я плохо вас развлекаю? — виконт спросил это с видом настолько умильным, что Рокэ невольно улыбнулся.
— Вы прекрасно меня развлекаете, — ответил Ворон, положив ладонь на ягодицу юноши и слегка сжав. — Но мне пора.
— Уже? Вы же пришли всего час назад, маршал. Я надеялся, что вы останетесь подольше. Мы ведь хотели обсудить планы… Планы на будущие сражения… Вы помните, предатель?
От слова «предатель» Алву скривило. Он повернул голову, и Валме теперь видел его профиль. Во мраке комнат маршал был похож на кроткую птицу, послушно склонившую голову перед своим хозяином. Ворон вообще хорошо умел создавать иллюзии, которые Марсель плохо разгадывал. Виконт мыслил себя учителем: он преподавал Рокэ, замкнутому и бесчеловечному, искусство речи. Самая деликатная сторона работы опытного педагога состоит в том, чтобы вырывать всего лишь две трети доброго семени, позволяя плевелам вполне свободно произрастать на этом месте. Даже лучшие из преподавателей не могут обуздать своё рвение, — их присутствие давит на ученика.
— Было бы хорошо приехать в Фельп, когда расцветут первые жонкили. Осенью здесь невероятно холодно. Хотя вы согреваете меня, — снова начал Марсель, заглядывая опечаленному любовнику в глаза. «Создатель, Рокэ, перестань! Ты же не девица, чтобы обижаться и молчать, ты первый маршал Талига, найди в себе силы заговорить. Иначе я не знаю, что с тобой сделаю!».
Валме прекрасно знал, что с ним сделает.
С нежностью потрётся щекой о спину, приобнимет за грудь, прикусит мочку уха. Алва с неудовлетворением отвернётся — его раздражала всякая ласка, которую только мог подарить ему Марсель. Чаще всего маршал приходил поздно, сливался с ним один или два раза, а потом уходил — всегда молча. Пара слов, которые он вытащил сегодня из Рокэ, уже были большим, чем Валме когда бы то ни было давали. Поняв, что отпускать его не собирались, Ворон налил любовнику немного креплёного вина, наполнил до краёв свой собственный бокал и пустился в нескончаемые воспоминания о своей матери и о музыке.
— Хотите, я спою вам вещь? — внезапно спросил он, закончив рассуждать о малоизвестном композиторе, который добавил виоле последнюю, седьмую струну.
— Хочу, — безропотно попросил Валме, надеясь, что пение наконец-то прольёт свет на печали Рокэ. Но хитрый Ворон пел только на кэналлийском, и смысл песен ускользал от виконта, с каждым новым глотком «Крови» — всё дальше. Марсель догадывался, что маршал поёт о любви, которая его мучит, и злился. Ему-то нравился маршал! И с каждым разом, с каждым соитием виконт всё больше в него влюблялся. Поэтому кошачья серенада Алвы его больше выбесила, чем успокоила. И он стал представлять, как прогонит маршала.
Вот, он попытается убедить Ворона, что он просто обязан согласиться на свободу, к которой так неистово стремился. Скажет, как признателен ему за всё, что он для него сделал. Благодаря ему он теперь тоже полюбил длинные конные прогулки. Ему приглянулась война, и он мыслил себя хорошим порученцем. Он научился, как определять, кому можно было верить, а кому нет. Правда, в общении с чернью он никакого удовольствия, в отличие от Алвы, всё ещё не находил.
— Вас праведно злит то, что я вас не люблю, Марсель, — перебил его мысли Рокэ. Каррьяра, слишком громко думал!
— С чего вы решили? Мы не давали друг другу никаких обязательств. Просто проводим время вместе, не так ли?
— И это вас тоже раздражает. Вам хочется, чтобы я принадлежал вам, но никак не выходит. Вы делаете всё возможное, пытаясь мне понравится, а для меня это оказывается пустым звуком. Это вас пугает.
— Кого бы это не испугало? — нервно хохотнул Валме.
— Лишь того, кто никого не любит.
— И к вам это, конечно же, не относится…
— Долгое время относилось, — перебил его Рокэ, голос которого звучал на удивление неуверенно. — А потом… Что же, вы правы, виконт, я полюбил.
— И кто эта святая Октавия? Милая девушка в окошке.
— Зачем вам знать имя? Что вам это даст, Марсель?
— Это успокоит меня. Я буду знать, кого вы пытаетесь забыть в моих объятиях. Кого вы представляете, когда склоняетесь надо мной и целуете.
— Нет, вас это только раздражит.
— Почему вы так уверены?
— Я не подросток, Валме, — отрезал Ворон, — и мне кое-что известно о человеческой природе. Не расстраивайтесь, радуйтесь! Человек, о котором я думаю, далеко от Талига и вряд ли когда-нибудь вернётся.
Виконт удивлённо хлопнул глазами. Он понял, о ком говорил Алва, но не испытал ни укола ревности, ни пылкого жара отчаяния. Слишком он уж был удивлён таким признанием.
— Маршал, вы влюбились в собственного оруженосца?
В Марселе было что-то от садиста. Рокэ посмотрел в глаза юноши, — взгляд его был красноречивее многих слов.
— Вы почти правы, Валме. В Фельпе будет хорошо, когда нарциссы уже отцветут. Я был бы рад показать Ричарду увядающее солнце Ургота.
Не дослушав Ворона, виконт отвернулся. Алва был прав: ему не стоило этого слышать.
— Уходите, Рокэ, прошу вас.
— Буду рад исполнить вашу просьбу, — иронично закончил Алва, покидая комнату своего любовника.
Если бы Марсель любил его хотя бы немного больше, это было бы фиаско. Виконта спасло только то, что он чувствовал избирательное сродство.
