Work Text:
у стеф — трехкомнатная квартира в одном из более-менее адекватных районов готэма, которую они делят с кэсс. у стеф — много знакомых в университете, с которыми она перекидывается парой слов в темных коридорах. у стеф — вечеринка почти без повода, потому что ей надо отвлечься от… она качает головой. это все так неважно.
к ней приходит слишком много народу. наверное, каждому из них нужно от чего-то отвлечься. стеф никого не винит — по крайней мере, они приносят алкоголь — на себя. и даже чуть больше, чем нужно.
стеф оставляет ноутбук и колонку джоуи — не в первый раз: у джоуи отличный музыкальный вкус, она бы доверила ему собрать ее плейлист на день, а не только диджеить на своей вечеринке.
она потягивает пиво — что-то противно-химозное, но сладкое настолько, что других вкусов почти не чувствуется, — лениво следя, чтобы никто не оставался в одиночестве. находит глазами коллин — та забралась на диван с ногами и болтает с дэнни, — переводит взгляд на стоящих на балконе пола и питера, потом на сэм, алекс и чарли, потом… где-то здесь, наверное, есть кэсс. комната небольшая, можно увидеть всех — но стеф специально отводит глаза от конкретного угла. она не знает, здесь ли кэсс. она не хочет знать.
может, она просто заперлась в своей комнате, не желая взаимодействовать с людьми? иногда это случается. это не первая вечеринка, которую стеф проводит дома. порой кэсс даже присоединяется — особенно когда сначала они смотрят фильм. пьет безалкогольное шампанское, иногда даже смеется над чужими шутками, а потом плавно исчезает, когда начинает играть музыка.
стеф знает: кэсс не по душе шумные компании, когда от кого-то несет перегаром а в воздухе витает запах спирта. но она не возражает (стеф спрашивает разрешения каждый раз) — значит, все более-менее в порядке.
иногда — где-то после первой банки пива и до конца второй — стеф до боли сильно хочет увидеть ее. хочет выпроводить всех, поставить какую-нибудь другую песню, попросить кэсс выйти из комнаты и пригласить ее на танец. или на два. или на всю жизнь.
кэсс, наверное, не ответит. стеф не спрашивает. стеф не делает ничего — не хочет рушить их дружбу своими чувствами. не хочет делать все это более неловким, чем оно есть сейчас. стеф допивает свою первую банку пива и идет на балкон. пол и питер — братья-близнецы — почти синхронно докуривают свои сигареты.
— ты чего? — спрашивает пол, обращаясь к ней. — не простудись тут.
стеф улыбается:
— с чего бы? тут тепло.
— и холодный ветер.
— ничего.
смоллток о погоде заканчивается, не начавшись. стеф смотрит на них, пытаясь угадать, о чем они говорили, пока ее не было. или о чем молчали. пробует в лоб:
— о чем болтаете?
питер качает головой, улыбаясь грустно и загадочно. она смеется:
— боже, вы как финес и ферб, только взрослее и депрессивнее.
— и кто будет нашей кэндис?
— главный вопрос не в этом. главный вопрос — где ваш пэрри утконос?
— вот поэтому и депрессивные, — подводит пол.
стеф хмыкает. салютует им пивом и уходит, чтобы присоединится к джоуи за ноутбуком. колонка орет холзи в одно ухо — хорошо, что в этом доме хорошая звукоизоляция.
— ты же в курсе, что не должен контролировать весь плейлист? — спрашивает она. получается слишком громко — сэм на них оборачивается.
— не хочу потом нервно бежать сюда, когда включится что-то не то.
— справедливо.
она чокается с ним, залпом допивает остатки и идет на кухню за новой банкой. почему-то становится мерзко и неприятно — будто с нее содрали кожу и ветер касается голых мышц.
стеф ненавидит, когда алкоголь влияет на нее таким образом. хочется чьих-то объятий — не рандомных незнакомцев, а знакомых теплых рук. она отгоняет эти мысли, дергая за язычок и слыша резкий звук.
эта банка другая — стеф никогда не покупает двух одинаковых, пробуя новые вкусы. эта — с ежевикой и мятой, и вкус у нее приятнее, чем у предыдущей. она снова выходит в гостиную, отмечая, что теперь играет что-то из арктик манкиз.
боги, благословите джоуи.
алекс собрала вокруг себя небольшой круг, и они играют в “я никогда не”. стеф подходит ближе, думая, хватит ли напитка на все ее “никогда”.
— я никогда ничего себе не ломала, — смеется чарли.
стеф молча пьет.
остальные утверждения такие же простые: кто-то никогда не спал с малознакомыми людьми, кто-то никогда не устанавливал себе дейтинги, кто-то…
— я никогда не целовалась с человеком своего пола, — смеется коллин.
наконец-то стеф тоже “никогда не”. игра оказывается скучнее, чем она думала — но почему-то переводить ее на новый уровень у нее нет сил. становится совсем тухло.
все остальные тоже это чувствуют — и начинают расходиться спустя пару раундов. сначала, извинившись, уходят пол с питером — в свою депрессивную жизнь без пэрри утконоса. потом, скривившись, и повторив мысли стеф — как-то тухло — сваливает сэм. за ней и алекс. стеф даже не обижается. вторая банка не делает лучше — становится совсем тошно от всех вокруг и от себя самой, поэтому она вежливо улыбается, выпроваживая дэнни, коллин и джоуи — он спрашивает, надо ли выключить музыку, она, подумав, решает, что нет.
хочется плакать.
хочется смыть с себя весь этот день, весь этот вечер, эту бессмысленную трату времени.
она так и не отвлеклась от… как же это неважно.
песня в плейлисте сменяется на the neighbourhood, пока стеф собирает расставленные по гостиной бутылки в мусорный пакет. потом стучит в комнату кэсс, на всякий случай сообщая:
— все ушли. я в душ, — и, поставив мусор у двери в коридоре, идет в ванную.
она не закрывается — бессмысленно. во-первых, кэсс знает, во-вторых, что она тут не видела?
стеф снимает с себя все, не смотрит в зеркало, чтобы не видеть, насколько разбито она выглядит, и залезает в ванную. лейка окатывает ее холодной водой прямо в лицо.
алкоголь вызывает неприятные чувства — вместо легкости, на которую она рассчитывала, приходят слезы. стеф ничего не может поделать, они льются без ее ведома или разрешения — просто стоит под ледяной водой (почему она еще не прогрелась?) — и плачет.
боже, только бы кэсс не услышала.
стеф закрывает ладонью трясущиеся губы. только бы не всхлипнуть. только бы не закричать на весь дом.
почему внутри так больно-больно-больно-больно, почему стены из стекла снова рушатся и ранят, почему-почему-почему? она старается сделать вдох. холодная вода бьет в грудь, и так совсем не должно быть, но стеф не может об этом думать.
она просто должна была отвлечься.
ноги не держат — она ударяется коленями о дно ванны. наверняка останутся синяки, если она не стесала кожу, да даже если и стесала, не все ли равно?
она все-таки прерывисто всхлипывает.
нечего скрывать, все равно все давно уже ушли, все равно кэсс наверняка уже все слышала, все равно стеф портит все, к чему прикасается, и их дружба точно не станет последней вещью, которую она испортила.
боже, как же хреново.
стеф не ожидала такой подставы от пива.
слезы не прекращаются. это мерзко и мучительно, будто каждая отвратительная мысль должна выйти наружу вместе с этими слезами, будто стеф еще недостаточно плохо, будто стеф еще недостаточно плохой человек…
в дверь стучат.
— хэй, все хорошо? — спрашивает кэсс.
стеф замирает. ей хочется соврать, хочется сказать, чтобы она не волновалась — кэсс не должна волноваться из-за глупости стеф и глупости ее чувств. кэсс вообще не должна волноваться — вот только почему-то не получается сказать ни слова.
— я зайду? — спрашивает кэсс.
стеф мотает головой, и брызги от ее волос летят во все стороны.
она не хочет говорить — тогда кэсс точно поймет, что что-то не так, и…
кэсс заходит, принося с собой сквозняк и музыку из гостиной.
girl in red, ну что за ирония. стеф хочется проклинать себя за свой выбор. за то, что попросила джоуи оставить его плейлист.
кэсс больше не спрашивает — встает перед ней в одной футболке, закрывая от потока воды из лейки. шаманит что-то со смесителем и поворачивается к стеф. осторожно опускается на колени.
— ты вся продрогла.
слезы кажутся кипятком, когда больше не смешиваются с холодной водой — и стеф утыкается ей куда-то в ключицу. кэсс кладет свои ладони ей на спину, медленно поглаживая. это движение — его нежность — разбивает на кусочки. стеф не знает, почему ей так хочется рыдать, когда теплые руки кэсс касаются ее замерзших голых лопаток.
стеф не знает, почему ее так трясет. то ли от холода, то ли от слез, то ли от абсурдности всей ситуации. но кэсс рядом, кэсс держит ее в своих руках — и от этого становится спокойнее.
все почти как она хотела.
почти.
истерики без повода в ее желаниях не было.
— ты можешь встать? — стеф осторожно мотает головой, стараясь не удариться лбом о подбородок кэсс. — тогда я возьму лейку?
получается только попросить:
— останься.
кэсс остается. кэсс прижимает ее ближе к себе. за стеной все еще поет герл ин рэд, и стеф думает, что полное имя кэсс отлично ложится на фразу “oh hanna”. и все еще плачет.
кэсс не спрашивает, что случилось, просто остается рядом — и это лучше, чем если бы она спрашивала. стеф не хочет рассказывать ни об одной из своих мыслей — потому что они все глупые, мерзкие, и она обязательно все испортит, как только откроет рот.
кэсс гладит ее по волосам, распутывая пряди, пока плечи стеф все еще дрожат. она пытается дышать ровнее, сосредоточившись на ощущениях. кажется, у нее даже получается. слезы еще текут, но отвратительное чувство, этот черный и мерзкий комок, будто растворяется. пропадает — не так важно, навсегда или на время.
— я… спасибо, — шепчет стеф.
кэсс целует ее в макушку: не за что.
— теперь давай приведем тебя в порядок? я возьму лейку?
стеф не хочет думать о том, насколько “не в порядке” она выглядит. глаза и лицо наверняка красные, нос шмыгает… она отстраняется от кэсс, прячась за волосами.
— да, хорошо.
она остается сидеть, пока кэсс забирает лейку из гнезда и поливает ее сверху. капли воды обжигают. наверное, она правда продрогла.
кэсс выключает воду и капает на руку шампунь. стеф молча подставляется под ее осторожные ладони. это приятно — ощущать осторожные касания, чувствовать, как кэсс массирует кожу головы. стеф закрывает глаза и позволяя себе немного расслабиться.
— не горячо? — она неразборчиво мычит, надеясь, что кэсс считает это и так. кэсс считывает.
иногда она кажется ей невозможной. например, в такие моменты, как сейчас, когда стеф чувствует себя никому не нужной пустышкой — а кэсс остается рядом, что бы стеф ни думала — ни о себе, ни о ситуации. может, они просто похожи, и потому понимают друг друга без слов. обе стремятся к недостижимому идеалу и притворяются, пока все не станет правдой.
наверное, все дети брюса уэйна этим грешат.
стеф жмурится, прогоняя все плохие мысли. ей не хочется второй раз за день показывать свою слабость перед кэсс. особенно перед кэсс.
в конце концов, это все так не важно.
кэсс распределяет по прядям ее волос кондиционер, снова распутывая их пальцами. стеф сосредотачивается на этих ощущениях, на том, как кэсс молча гладит ее по голове, извиняясь, если случайно дергает за прядь слишком сильно.
— я… продолжу? — тихо спрашивает кэсс.
стеф медленно встает вместо ответа. ноги не держат, но она смотрит ей прямо в глаза и уверенно кивает.
такое уже было — они не раз приводили друг друга в порядок после миссий, не раз промывали раны или просто помогали принять душ, когда силы совсем заканчивались. стеф знает, что чувствовать себя уязвимой — нормально, но… в этот раз все почему-то не так. острее, болезненнее.
кэсс мылит мочалку и ведет, оставляя пенный след — плечи, грудь, живот, спина, ягодицы, бедра, голени.
стеф, наверное, почти не дышит. ее сердце колотится слишком громко, готовое выпрыгнуть из груди. оно, наверное, перебивает все: и шум, с которым вода разбивается об акрил, и песню, наконец-то сменившую girl in red за дверью.
это слишком… слишком.
кэсс наверняка чувствует все ее эмоции — споласкивает мочалку под водой, ставит лейку в крепление и безмолвно вышагивает из ванной, задергивая за собой шторку.
стеф снова остается одна.
теплая вода бьет ей в грудь, сердце стучит о ребра с другой стороны, и… стеф очень не хочет об этом думать.
обо всем этом.
о том что за шторкой кэсс снимает футболку и бросает ее в стоящую рядом стиральную машину. о том, что она выходит, закрывая за собой дверь, отрезая стеф от внешнего мира.
стеф не хочет, чтобы эта истерика — или что бы то ни было, — повторилось.
она глубоко дышит, подставляя голову под воду. чувствует, как струи небрежно смывают осторожные касания.
может, только этого она и заслуживает?
она моргает.
неважно.
как же это все неважно.
она берет лейку в руки и смывает остатки пены. выключает воду. выходит из ванной. снимает с крючка полотенце. вытирает себя полностью.
на полу большие капли собираются в маленькие лужи.
с кафелем ничего не случится, думает стеф.
оборачивает волосы полотенцем и идет в свою комнату, наверняка оставляя мокрые следы. выбирает одну из футболок, надевает трусы, и падает на диван.
потолок кажется пустым. хочется включить ночник, чтобы там появилось хоть что-то, но у стеф нет ни сил, ни ночника. надо, наверное, добавить его в вишлист.
как-то так она себя и чувствует — пустой, как потолок в ее квартире, как лист бумаги. она может притворяться, может делать вид, может что-то изображать из себя, но по сути останется все той же белой пустотой. смотришь и не замечаешь, используя в качестве фона для своих мыслей.
она вздрагивает от стука в дверь.
— можно к тебе?
кэсс скребется, словно кошка, и стеф еле слышно отвечает:
— заходи.
стеф не смотрит, как она заходит, только сползает вниз по дивану, освобождая место.
из гостиной слышится радиохэд.
кажется, теперь стеф всей душой ненавидит плейлист джоуи.
они обе — хорошие актрисы, и отлично делают вид, что ничего не произошло. кэсс садится рядом — поролон проваливается под ее весом.
стеф видит, что она сменила футболку, а с ее волос до сих пор капает. кэсс хлопает себя по бедру: ложись. стеф ложится.
смотреть на потолок становится чуть сложнее.
— что случилось? — спрашивает кэсс.
стеф ненавидит этот вопрос.
— ничего. — она упрямо лжет и упрямо смотрит на более темное белое пятно. интересно, откуда оно? может, от прошлых хозяев?
тюрбан на голове разматывается, влажное полотенце складками сползает на голые колени кэсс, и та запускает пальцы в волосы стеф. они делят тишину.
кэсс соглашается на тишину, которую она не выбирала.
том йорк поет о том, что он ничтожество.
стеф закрывает глаза.
это интимно и самую малость больно — но куда больше все это просто неважно.
ей хочется сказать что-то вроде “ты нужна мне”, но стеф знает, что сейчас лучше не открывать рот, пока она не сказала что-то непоправимое, что-то, что оттолкнет кэсс навсегда.
стеф знает: она портит все, чего касается. она не имеет права портить их дружбу.
— знаешь, — говорит кэсс. — солнце не становится бесполезным, когда заходит за облака. оно все еще светит. просто ждет момента, чтобы выйти из-за туч и снова осветить город.
стеф слабо улыбается. это мило.
— это взаимно, — говорит она, переворачивая метафору. — город всегда рад видеть солнце, даже если оно появляется редкими всполохами.
она открывает глаза, встречаясь со взглядом кэсс. та не смеется — но качает головой, принимая ее шутку. возможно, прямо сейчас стеф не отказалась бы услышать ее смех. но кэсс только смотрит с серьезным прищуром, разгадывая ее, словно судоку высокого уровня сложности. иногда стеф неловко от такого взгляда — но сейчас она выдерживает его почти с честью, стараясь не растерять смешинки в глазах.
— хэй. — стеф снова улыбается, заменяя шутку на полуискренность. — спасибо тебе. я не знаю… — она улыбается шире, обрывая себя на полуслове.
в конце концов, все это так неважно.