Work Text:
В операционной врачи боролись за жизнь Шэн Шаою, а Хуа Юн боролся с собой, чтобы не вынести дверь и не ворваться внутрь, чтобы просто быть рядом. Если Шэн Шаою умрёт, Хуа Юн уйдёт за ним.
— Хотя бы взгляни на своего ребёнка! — возмущённо сказал Шэнь Вэньлан. Хуа Юн перестал мерить шагами коридор и посмотрел на него.
— Нет.
Он так ждал появления Хуашэна, так боялся, что Шэн Шаою не обрадуется, что ему предстоит родить ребёнка Хуа Юну, а теперь Шэн Шаою умирает, подарив жизнь их сыну, и Хуа Юн не был уверен, что не причинит вред ребёнку, если случится самое страшное. Шэн Шаою никогда бы не простил ему этого, поэтому Хуа Юн и попросил Шэнь Вэньлана позаботиться о ребёнке, если что-то случится.
Когда медсестра вышла в очередной раз, Шэнь Вэньлану пришлось держать Хуа Юна. Не то чтобы кто-то смог бы его удержать, если бы он действительно хотел что-то сделать, но это помогало сосредоточиться и выслушать медсестру.
— Жизнь господина Шэна вне опасности, он спит.
— Я иду к нему.
— Его нельзя беспокоить! — попыталась возразить медсестра, но Хуа Юн просто взглянул на неё, и она попятилась.
— Не переживайте, он не побеспокоит господина Шэна, — успокоил медсестру Шэнь Вэньлан. — Пойду навещу Хуашэна, — сообщил он Хуа Юну. Тот ничего не ответил, но слегка кивнул.
Шэн Шаою проспал целые сутки, и всё это время Хуа Юн сидел возле его постели и не сводил глаз с него. Наконец веки дрогнули, Шэн Шаою пришёл в себя.
— Хуа…
— Господин Шэн! — Хуа Юн взял его руку и погладил большим пальцем тыльную сторону ладони.
— Хуашэн. Где Хуашэн?
Сердце Хуа Юна как будто пронзили тупой иглой. Раньше ему приходилось учиться плакать, теперь же он с трудом сдержал слёзы. Так больно ему не было никогда.
— С ним всё хорошо, он в палате для новорождённых.
— Принеси. — Шэн Шаою неловко заёрзал, устраиваясь поудобнее, и поморщился. Хуа Юн прикусил губу. В эту минуту он ненавидел сына.
— Сейчас. — Он нехотя отпустил руку Шэн Шаою и встал со стула. В паре метров от палаты Хуа Юн встретил Шэнь Вэньлана с Хуашэном на руках.
— Тебе позволили забрать ребёнка?
— Тебе позволили, — поправил его Шэнь Вэньлан. — Как будто кто-то в этой больнице способен запретить тебе что-то.
— Господин Шэн хочет его видеть.
— Я так и подумал. — Шэнь Вэньлан осторожно передал завёрнутого в одеяло ребёнка. Хуа Юн так и не посмотрел на него. Если чуть сильнее сжать руки, то… Впрочем, он не позволил себе додумать эту мысль до конца. Ради Шэн Шаою он будет заботиться об этом ребёнке.
— …Юн!
— А?
— У тебя глаза стали фиолетовые. — В голосе Шэнь Вэньлана звучал страх.
— Ерунда. Это же сын господина Шэна.
— Это твой сын.
Хуа Юн кивнул. Шэн Шаою ждал, не хотелось тратить время на бессмысленные споры.
Шэн Шаою дремал, но как только Хуа Юн с сыном на руках вошли, он сразу открыл глаза и улыбнулся.
— Тебе очень идёт быть отцом, — сказал он и протянул руки. Хуашэн проснулся и захныкал, но Шэн Шаою прижал его к груди и чуть покачал, и малыш сразу успокоился и зачмокал губами. Мир для Хуа Юна исчез, остался только Шэн Шаою, с нежной улыбкой глядящий на сына. Он всё ещё выглядел уставшим и слишком бледным, но на губах играла такая мягкая и счастливая улыбка, а глаза сияли тёплым светом. Хуа Юн снова почувствовал укол ревности — на него Шэн Шаою никогда не смотрел так. А потом Шэн Шаою поднял глаза и улыбнулся, и Хуа Юн забыл, как дышать.
— Спасибо. Наш сын — совершенство.
«Наш сын». Хуа Юн мысленно повторял эти слова на разный лад. Лучше всего они звучали в устах Шэн Шаою. Он наконец решился посмотреть на ребёнка. Желтушная кожа на сморщенном личике — не то, что можно назвать совершенством, но Хуа Юн продолжал смотреть. Острый подбородок точно от Шэн Шаою, изящная форма губ тоже от него. А вот брови и нос достались от Хуа Юна. Малыш зевнул и потёр глазки крохотным кулачком, и Хуа Юн понял, что улыбается.
— Самый красивый ребёнок на свете, — сказал он, ничуть не покривив душой. Он устроился на краешке кровати, чтобы обнимать Шэн Шаою и смотреть на сына. Щемящая нежность, счастье и ревность от того, что придётся делить любовь Шэн Шаою с кем-то ещё, переполняли его душу. Он выпустил успокаивающие феромоны, Шэн Шаою сразу же уснул, но даже во сне продолжал прижимать к себе сына. Хуа Юн погладил Шэн Шаою по щеке, забрал малыша и строго посмотрел на него.
— Придётся учиться делиться. Тебя это тоже касается! — Малыш в ответ закряхтел, и Хуа Юн почувствовал запах. — Кажется, тебе надо поменять подгузник. Где медсестра?!
Уже на следующий день кроватка с малышом стояла в палате Шэн Шаою, а Хуа Юн учился менять подгузники — врачи рекомендовали Шэн Шаою соблюдать постельный режим, а он порывался встать на любой писк ребёнка. Кажется, Хуашэн это уже понял и вовсю капризничал, чтобы его взяли на ручки. Впрочем, Хуа Юн бросал на него строгие взгляды и ворчал, но укачивал сына и тайком раз за разом пересчитывал пальчики на руках, удивляясь их цепкости. И отчаянно ждал, когда же врачи наконец позволят забрать Шэн Шаою и ребёнка домой.
---
В больнице Хуа Юн считал дни до возвращения домой, а дома понял, что в больнице было не так и плохо.
Домашнее возвращение оказалось не тем триумфом, о котором он мечтал. Хуа Юн представлял тишину, покой и возможность наконец прикоснуться к Шэн Шаою без посторонних глаз. Вместо этого его встретили горы детских вещей, запах стерилизатора и всепоглощающая тишина, которая, как он сразу понял, была обманчива и зловеща. Он стоял посреди гостиной с сумкой в руке, чувствуя себя не хозяином владений, а солдатом на пороге неизвестной и пугающей территории. Шэн Шаою, уставший, но светящийся, уже укачивал Хуашэна в новой колыбели. Хуа Юн впервые осознал: побега нет. Это — новая реальность.
В очередной раз просыпаясь ночью от рёва младенца, Хуа Юн убеждал себя, что не стоит успокаивать ребёнка феромонами, это может повлиять на его развитие, а это в свою очередь расстроит Шэн Шаою. Или, может быть, стоит поискать няню? Но видеть в доме постороннего человека тоже не хотелось. Хуа Юн взял Хуашэна на руки и принялся укачивать. Малыш гулил, улыбался беззубым ртом и совершенно не собирался засыпать, а стоило положить в кроватку, начинал плакать.
— Ты специально это делаешь, да? — спросил Хуа Юн. Малыш опять заулыбался и начал гулить. — Ну конечно, ты же мой сын. Ещё даже не идентифицировался! — Хуа Юн погрозил пальцем малышу. В ответ тот схватился за палец, заставляя Хуа Юна улыбнуться. — Маленький манипулятор!
И всё же Хуа Юну было невероятно сложно смириться с тем, что теперь в жизни Шэн Шаою появился ещё один любимый человек, постоянно требующий внимания. И тут не помогало ни умение плакать, ни другие уловки. Ребёнок плакал гораздо громче, и на его слёзы реагировал не только Шэн Шаою. О сексе тоже оставалось только мечтать. Казалось, сын специально ждал, пока родители начнут целоваться, и тут же подавал голос, требуя то покормить, то просто взять на ручки. Хуа Юн с ужасом думал о приближающемся гоне. Теперь, когда он знал, что такое провести гон рядом с парой, запираться в номере совершенно не хотелось. Но он немного опасался причинить вред Хуашэну, если тот опять будет отвлекать. Но тут помог Шэнь Вэньлан, он хоть и ворчал, что не нанимался нянькой, с удовольствием возился с малышом Хуашэном. Казалось, эти двое нашли общий язык.
---
Полный ужаса крик из детской разбудил Хуа Юна и Шэн Шаою. Второй раз в жизни Хуа Юн испугался, что-то случилось с их сыном.
— Хуашэн! — Шэн Шаою соскочил с кровати, но Хуа Юн был быстрее. Через пару секунд он влетел в детскую, готовый растерзать любого, кто испугал его сына. Хуашэн забился в угол кровати и круглыми от страха глазами смотрел в сторону. Хуа Юн схватил сына на руки и стал поглаживать его по спине. Всего-навсего кузнечик, он каким-то образом оказался в ночнике, но огромная тень на стене могла испугать не только годовалого ребёнка.
— Ты испугался?
Хуашэн судорожно кивнул, всё ещё цепляясь за пижаму Хуа Юна.
— Ничего, папа рядом, тебя никто не обидит.
Свободной рукой Хуа Юн вытащил кузнечика и выкинул его за окно.
— Папа, — повторил Хуашэн, и Хуа Юн осознал, что и в его жизни появился второй любимый человек. Он поцеловал сына в макушку и поймал счастливый взгляд стоявшего в дверях Шэн Шаою.