Work Text:
Проходит три дня с момента отлёта «Рио-Гранде» со станции, и Одо наконец возвращается.
Он связывается со станцией примерно за три часа до прибытия, и когда Нерис, которая сама дежурит у центрального пульта связи, дожидаясь весточки от Одо, спрашивает его, всё ли в порядке, Одо отвечает не сразу.
— «Дальний Космос 9» — «Рио-Гранде». У вас там все живы? — уголок губ Нерис нервно дёргается: это попытка улыбнуться.
Интуиция редко подводит Киру Нерис.
— К сожалению, нет. Нужны медики к стыковочному шлюзу — те из медиков, кто изучает гуманоидные виды Доминиона.
— Ты в порядке? — Нерис с нажимом произносит теперь так: именно «ты».
— Да, Нерис. Ждите через два баджорских часа.
Звучит как «Я не очень в порядке, Нерис, но медики нужны не для меня». Нерис выдыхает с облегчением, но её тонкие подсвеченные медью и огнём брови напряжённо сбегаются к складчатой переносице. «Одо, что ты вычудил», — думает она.
И «чей там у тебя труп?!» — разумеется.
Труп — Вейюна, Вейюна 6. Тот факт, что это — очередной Вейюн, обнаруживается, когда Джулиан приподнимает край термоодеяла. Рассматривает неподвижное лицо — бледная спокойная маска. Подносит разноцветно мерцающий и чуть слышно гудящий трикодер.
Одо так и не смог закрыть Вейюну 6 глаза, но они теперь закрыты, а трикодер бесстрастно сообщает ровными строчками кодированных показателей профи-режима — хитроумная и отчего-то кардассианская техническая вязь, понятная только Джулиану, — что Одо отвратительно разбирается в вопросах жизни и смерти неизменных. Как бы в подтверждение этой ошибки Вейюн не то чтобы шевелится, конечно: всего только чуть заметный полувздох и движение ресниц на грани чистого «нет, просто показалось».
Джулиану с его опытом главного врача и восприятием аугмента ничего никогда не кажется, поэтому он срочно вызывает по коммбейджу Джабару и требует медицинскую телепортацию, да, прямо сейчас, и желательно «без использования дикватрионов, у нас тут комплексное поражение тканей, код гамма семь сорок эйч ноль один».
На языке, понятном только Джулиану и немного сестре Джабаре, это значит главным образом то, что Одо чертовски сильно ошибся, а ещё то, что терминальный имплант ворты сработал в случае дефектного Вейюна тоже как-то... Дефектно. Вероятно, очень вероятно, воодушевлённо теоретизирует позднее, уже в лазарете, Джулиан, это произошло из-за переохлаждения.
— Сколько времени, говорите, были отключены системы жизнеобеспечения «Рио-Гранде»?... И он остался жив! Потрясающе живучие существа эти ворты, — Джулиан очень воодушевлён, его тонкие смуглые пальцы летают на паддом, вводя обновлённые данные в базу данных по Доминиону. — После крушения трофейного корабля джем’хадар, когда мы застряли на необитаемой планете в компании отряда из Доминиона, я оперировал ворту, и вы бы видели состояние его органов... Но он выжил! Впрочем, никто не был этому рад.
— Да и сейчас стоит ли радоваться, — отзывается Майлз. Он примчался по зову Джулиана для ритуала инженерной магии: перекалибровки ликвидного синтезатора.
— Победе над смертью радоваться всегда стоит, — возражает Джулиан. — Впрочем, мы ещё не совсем победили. Одо?..
Одо вздрагивает и выныривает из глубин задумчивости. Вид у него по-детски растерянный.
— Помогите, — Джулиан кивком указывает на биокойку возле синтезатора. Аккуратно перенести Вейюна сейчас безопаснее для него самого, чем телепортировать на близкое расстояние. Одо осторожно подхватывает неестественно лёгкое тело — кажется, в многослойной одежде: складчатой узорной рубашке, гобеленовой куртке, шерстяных штанах и грубых ботинках — больше веса, чем в самом Вейюне. Под пальцами и слоями ткани нечто мягкое, обманчиво хрупкое и текучее — но не ускользающее, как выясняется.
— Одо?.. — повторяет Джулиан.
— Странное чувство, — замедленно поясняет тот, аккуратно положив свою ношу на биокойку и не сводя с неё глаз. Потом поднимает на Джулиана по-прежнему растерянный взгляд. — Понимаете, доктор, он умер у меня на руках пять часов назад.
— Это Вейюн, Одо, — улыбается Джулиан. — Вейюны, как видно, никогда не умирают насовсем.
Майлз усмехается — вот же черти доминионские! — и качает головой. Одо рассеянно кивает.
Ресницы Вейюна 6 снова вздрагивают, когда Джулиан вводит ему в вену иглу. Чувствительность — это хорошо, отмечает Джулиан; видимо, даже обострённая чувствительность: у ворт исключительно высокий болевой порог. Реакции на синтетик KR Сунг 8.0 неминуемы, особенно когда интенсивность переливания доходит до предельно возможной отметки. Терминальный имплант полностью разрушился, и теперь отравленную кровь придётся заменить, синтезировав аналог на девяносто три и шесть десятых процента от общего объема. На счастье, у Джулиана приличный запас ка-эр Сунг благодаря коммандеру Дейте — благослови, Пророки, такие знакомства!
Вейюну 6 непременно стоит вознести и Основателям пару-тройку благодарственных молитв, когда он придёт в себя. После разговора с Одо о нём Нерис задумывается на какое-то время — а потом всё же зажигает на алтаре Пророков лампаду па-джан с лепестками диоменийской фиалки. Священное пламя, весело потрескивая, тянется к потолку тонкими прозрачными язычками, отбрасывая мягко-пурпурные отблески на молитвенно сложенные ладони Нерис.
— Если уж кому-то улыбнулся на пороге смерти его бог, — поясняет Нерис после молитвы, уютно располагаясь возле Одо и пристраивая затылок на его плече, — то отчего не попросить за него и других богов? Вселенная к нему явно благосклонна.
— Я очень благодарен, Нерис. Но и удивлён тем, как легко ты это принимаешь теперь. И принимаешь также... его.
— Вейюна? После того, что ты рассказал, я стараюсь в него поверить, как поверил ты. Он ведь тебя спас, так?
— Не меньше трёх раз, — кивает Одо.
— И он хотел... Хочет прекратить эту войну. Что ж, если это всё не только игры, то Вейюн 6 явно заслужил па-джан, — резюмирует Нерис.
— А если всё же обман — и ничего больше?
— В этом случае, когда Джулиан его подлатает и Вейюн очнётся, мы его выведем на чистую воду. Ты выведешь, — Нерис ободряюще улыбается, прежде чем блаженно закрыть глаза. Сидеть вместе, откинувшись на мягкую диванную спинку, так хорошо!
Одо благодарно целует её в пахнущие баджорскими садами медные пряди на макушке и обнимает покрепче.
Он так скучал.
***
Джулиан — человек исключительно увлекающийся, оттого он почти безвылазно колдует в лазарете без малого три дня к большому неудовольствию Гарака, который уже заявляется туда, в медчасть, с ланчбоксом и термосом. Обеспокоенный, очень домашний, окутанный ароматом тёплого панциревого супа.
— Как это трогательно, Гарак, — Эзри, расположившаяся на кушетке для ожидающих в приёмном покое, прикладывает ладонь к сердцу.
— Это жизненная необходимость, — отвечает Гарак. — Если дорогой доктор Башир напрочь забыл о наших совместных обедах, то неплохо было бы ему вспомнить просто о еде для начала. И о собственном здоровье.
Эзри открывает было рот, но Гарак недовольно добавляет:
— О ментальном здоровье в том числе. Но об этом вы, разумеется, тоже не позаботились. Замечательный близкий друг.
Ох уж эти кардассианские пикировки. Эзри приподнимает бровь и обдумывает достойный ответ, но Гарак уже переключается. Отставив обед для Джулиана на ближайший стол, он, взяв оставленный в приёмном покое падд, изучает те сами нечитаемые — читаемые только для Джулиана и для кардассианцев, для этого кардассианца — строчки. Потом подходит в соседнее помещение к биокойке Вейюна. Смотрит в его лицо, по-прежнему неподвижное и спокойное, на слабо, но мерно приподнимающуюся грудь. Эзри следит за ним — нечаянная сиделка для Вейюна 6, пока Джулиан у Сиско по какому-то срочному вопросу.
— Джулиан просто сияет, — говорит она, подходя, но, разумеется, держась на безопасном расстоянии. — Да, он немного увлёкся, но столько узнал о Гамма-квадранте! Живой пациент с той стороны! Прекрасные возможности для исследования.
— Так это, значит, подопытная полёвка? — спрашивает Гарак с нехорошим ледяным блеском в глазах.
— Конечно, нет.
— Вы уверены?... Может быть, очень зря, что нет.
— Зачем вы говорите такие злые слова, Гарак?
— Разве злые? Советник, да вы ничего не смыслите и в злости... Затем, что он, пациент, вовсе не без сознания.
Эзри смотрит на Вейюна со смесью удивления и недоверия во взгляде. Ворта всё так же мертвенно неподвижен, за исключением дыхания — и зигзагов сердечного ритма на мониторе биокойки.
— Гарак! — в дверях лазарета появляется Джулиан. — Что ты здесь делаешь? Который сейчас час, и... Откуда пахнет панциревым супом?
— Гарак принёс для тебя обед, — объясняет Эзри.
— Обед для нас! — поправляет Гарак. — Я не намерен так просто отказываться от славных традиций.
— Мы не будем от них отказываться, Гарак, — примирительно улыбаясь, заверяет Джулиан. — Всё правильно: необходим перерыв.
— Я побуду здесь, если нужно, — пожимает плечами Эзри.
Гарак смотрит на неё с плохо сдерживаемым неодобрением. Сестра Джабара и оба дежурных медбрата отсутствуют — в жилом кольце два случая заражения триббловой корью, сейчас медики вместе с безопасниками прочёсывают кольцо и обрабатывают каюты и коридоры антидотом. Казалось бы, Гараку следует быть благодарным Эзри за её неформальное дежурство в лазарете, освобождающее Джулиана — но слишком уж много факторов иного сорта. Они скапливаются, кормя раздражение, и время от времени прорываются наружу. Гарак знал Джадзию и уважал её — теперь его раздражает праздность Эзри, в сравнении с полной жизни, трудолюбивой и вечно чем-то занятой Джадзией как будто бы часто неприкаянной бездельницей. К советникам на ДК9 очереди не стоят — не привыкли; да и какой из неё советник, врачеватель чужих душ! Потерянная в восьми жизнях и в непривычной обстановке глупая девочка, вот кто она. И так нравится Джулиану, что тот порой в разгар обсуждения великолепнейшей кардассианской саги вдруг замолкнет, отвлечётся и, отвратительно мечтательный до одурения, сам не замечая, ляпнет что-нибудь про замечательную и необыкновенную Эзри.
Так что смотрит на неё, Эзри, Гарак так, что хоть под землю провались — но многослойный металлический пол уровней станции в этом плане не перспективен, и проваливаться сквозь было б неудобно. Эзри опускает глаза под его взглядом, и на её почти по-детски круглых, как ирринийская репка, щеках светлый румянец разливается так, что пятнышки по бокам лица чуть темнеют. Иногда она заступается за себя, это хорошо, думает Гарак: это достойно Дакс. Иногда, увы, нет.
И доктор Башир, милый Джулиан, если порой что и замечает в такие моменты, то любуется её смущением, ведь в смущении Дакс, к сожалению, очаровательна.
Вот и сейчас он, Джулиан, смотрит на Эзри дольше и нежнее, чем следовало бы, прежде чем уйти и подарить Гараку желанную маленькую победу. Наконец они уходят из лазарета вместе, Гарак и Джулиан. Эзри остаётся: посидеть, присмотреть, доделать график психологических консультаций на падде. Издалека поглядывает на биокойку: никаких изменений — и погружается в график и в себя, то есть в безграничное внутреннее море Дакс, действительно великоватое для её маленькой лодочки с именем «Эзри Тиган» на корме.
И, невидимо и неслышно для неё, для всех на станции и даже для чуткой стараниями Майлза и Джулиана аппаратуры, губы Вейюна 6 через пару минут шевельнутся.
Тихое-тихое движение — и второе, два слога: «Одо».
***
Он приходит в себя — для всех, «официально» и по-настоящему, а не только для Гарака, слишком зоркого или слишком подозрительного, — через два дня. Изъеденные ядом импланта органы работают с интенсивностью сорвавшей все предохранители бортовой системы: в венах Вейюна 6 синтетик Сунга, который необходимо заменить кровью до отторжения, так что большую часть времени Вейюн проводит на биокойке, прикованный к трансфузионной системе синтезатора с сунговской начинкой. Впрочем, Джулиан настроен оптимистично: он уже лечил ворт и знает: на них и без регенераторов всё заживает едва ли не быстрее, чем на андорианцах. Так что с точки зрения медицины у Вейюна 6 всё замечательно, за исключением ничтожного пока процента собственных крови и лимфы в сравнении с синтетиком.
— У джем’хадар кровь от вайта выцветает почти до белизны, — меланхолично говорит Вейюн 6, следя за передвижением бледно-розовой жидкости по прозрачным катетерам.
— Какая ирония, — говорит Джулиан. — Это выглядит странно, согласен, но решение с синтетиком — лучшее, что мы могли сделать в вашем случае.
— Сомневаюсь в этом, — вдруг отзывается Вейюн.
— Неужели? Если вы можете предложить варианты вашего лечения, которых мы просто не знаем...
— Не могу. Доктор Башир, я ведь должен был умереть.
— Жалеете, что этого не произошло? — осторожно спрашивает Джулиан.
— Не знаю. Скорее, мне просто... странно. Я пока не понимаю, что делать дальше, — признаётся Вейюн с удивительным для него простодушием и поднимает на доктора свои странные глаза — затуманенные в глубине живые орионские аметисты.
— Я уверен: вы что-нибудь придумаете, — ободряюще улыбается ему Джулиан.
Вейюн не сразу, неуверенно, кивает — по-вортовски, одним коротким и резким наклоном головы, и улыбается в ответ. Вернее, пробует улыбнуться, отзеркалить дружелюбное выражение Джулиана, и это похоже на бледный солнечный луч, скользнувший по глади мутного зеркала — не более. Из-за синтетика Вейюн, хотя казалось бы, это невозможно, ещё бледнее обычного — до призрачности, и эта слабая вымученная улыбка выглядит почти пугающе на его обескровленных губах.
Как только доктор Башир разрешает посещения, первым у Вейюна появляется, конечно же, Одо. Снова исключительно растерянный, но старающийся сохранять обычную невозмутимость. Вейюн так рад ему — мутное зеркало озаряется внутренним светом, снова расцветает улыбка, болезненная, но искренняя.
— Как твоё самочувствие? — спрашивает его Одо. Вейюн с трудом сдержал ненавистное ему «Основатель», ограничившись в приветствии этикетным кивком — честь ему и хвала за такую сдержанность!
— Теперь — гораздо лучше, — заверяет Вейюн.
Одо кивает: информация принята. Стоит ли расспрашивать подробнее? Решив, что нет, он продолжает:
— Я должен сказать «спасибо». Из-за тебя мы оба оказались в переделке, но ты спас нас. Спас не единожды. Я благодарен тебе за это, за твой выбор — и за то, что ты пришёл с ним ко мне. Я осознал также, что слишком многого до сих пор не понимаю в неизменных — и верю, что ты поможешь мне разобраться лучше.
— Спасибо вам, Одо, — обдумав услышанное, говорит Вейюн, тихо и с чувством, и продолжает, чуть громче: — Меня отправят на Землю?
Чуть громче и чуть спокойнее — или, напротив, спокойствие обманчиво. В его голосе сдерживаемая дрожь.
— Это возможно, — соглашается Одо. — Капитан Сиско сообщит решение командования. Я не могу обещать, что последую за тобой, Вейюн, но сделаю всё возможное, чтобы ты не оставался там один.
Вейюн, очень тронутый, нерешительно сжимает протянутые руки Одо обеими своими ладонями — тёплое золото в бледном фарфоре. Одо не знает, что ещё сказать. Стена, которую он выстраивал между собой и Доминионом годами, та, что едва не рухнула из-за вмешательства Основательницы, теперь снова даёт трещину, и эта трещина разрастается на глазах прямо сейчас.
Капитан Сиско — он понимает лучше всех, кроме, вероятно, Гарака, всевозможные риски и трещины. И силится правильно понять Вейюна 6 — от этого так много зависит.
Сиско не сразу начинает разговор с ним. Чуть дольше, чем следовало бы, присматривается, оценивает. Вейюн 6 всё ещё на больничной койке, он пока что не покидает лазарет. Капитан недолюбливает ворт — кто ж вообще их любит, конечно, но у Сиско на сей счёт слишком уж богатый опыт взаимодействия. Опыт неприятный от и до — с Вейюнами в том числе.
— Как только доктор Башир разрешит, вас отвезут на встречу с командованием, — сообщает он.
— Это ожидаемо, — отвечает Вейюн. — Встреча состоится на Земле, капитан?
Невинный наклон головы, смятые кудри, светлая больничная сорочка, аккуратно сложенные поверх одеяла руки.
— Вам это знать не нужно.
— О, нет, капитан. Если адмирал Росс не сообщил вам, куда меня отвезут отсюда, но всё уже решено, поверьте: разведка Доминиона уже знает об этом. Будет нехорошо, если знает раньше вас. Земля, не так ли?
Сиско выгибает бровь.
— Вы можете не говорить прямо, если вам запрещает приказ или недоверие ко мне, но послушайте вот что. У Доминиона есть план насчёт Земли. Я знаю, что сейчас силы Звёздного Флота сконцентрированы на защите станции, но если о моём выживании узнают и я окажусь на Земле — это будет ещё один повод рассмотреть вариант нападения на терранскую звёздную систему.
— Я убеждал адмиралов перебросить силы земной обороны к станции, полагая, что к Земле Доминион не пойдёт.
Вейюн тихо смеётся в ответ на это откровение.
— Скажите спасибо галу Дукату, когда его увидите. Атака на Землю была идеей Вейюна 5, моего предшественника, но Дукат так хотел заполучить себе эту станцию. А теперь мой последователь, Седьмой, станет куда решительнее.
— Из-за вас.
— Из-за меня. Если он не исправит линию Вейюнов, его наверняка казнят. И прекратят нашу линию в целом, — с заметной болью говорит Вейюн 6.
— Вас это очень волнует.
— Разумеется! Бесценный опыт нашего прототипа, его знания и умения — всё будет утрачено. Вейюны служили Основателям столетиями, а теперь... Теперь они губят Доминион.
Осознание этого в полной мере приходит к Вейюну только сейчас, потому он произносит последнюю фразу с трудом, надсаженным шёпотом и в его глазах плещется всё более очевидный ужас.
На некоторое время в лазарете повисает тишина — недолгая, но глубокая и страшная, глухая и напряжённая.
— До того, как вас допросит командование Звёздного Флота, вы поговорите со мной. Сейчас. И скажете мне, зачем дезертировали на самом деле, — говорит Сиско.
Вейюн находит силы на тень улыбки.
— Я уже сказал об этом Одо. Не сразу, он бы не поверил мне. Пришлось придумать пару более убедительных причин: это сработало. Капитан Сиско, ворты и джем’хадар не попадают в плен, а меня ждет судьба военнопленного на допросах, так? Я прошу у вас убежища — здесь, на станции, капитан. Моя причина для того, чтобы оказаться здесь, сейчас — желание прекратить эту войну. Думаю, наши с вами желания совпадают.
— Безусловно. Вопрос в том, как именно вы бы хотели, чтобы закончилась война, Вейюн.
— Это не мне решать. Но я готов сотрудничать со Звёздным флотом во всём, и, если вы сейчас задержитесь, охотно поделюсь соображениями насчёт ближайших стратегических решений Доминиона.
***
Разумеется, капитан Сиско задерживается. А после этой действительно продолжительной беседы, напоминающей разговоры Нерис и Текени Гемора — так же возле биокойки, так же о политике, — он возвращается к себе в кабинет и вызывает советника.
— Тебе придётся выяснить, говорит ли он правду, старина, — ставит Сиско перед Эзри задачку не из лёгких, и та хмурится. — Если ты откажешься или не справишься, обратимся к Гараку, но этого бы не хотелось.
— Одо поручился за Вейюна 6, и даже Нерис поддерживает его... несмотря на всё. Зачем нужна моя оценка, Бенджамин?
— Затем, что ты психолог с жизненным опытом в три столетия и ты непредвзята. И Вейюну не помешает немного поддержки перед Землёй. Он боится полёта туда не меньше, чем Основателей.
— Конечно, боится, ведь, сотрудничая с Флотом, он не просто предаёт своих — он идёт против своих богов. Недавно мы уже наблюдали, к чему привело чувство вины перед родиной в случае Гарака... А насколько ворты патриоты? Думаю, примерно вплоть до уровня митохондрий...
— Вот видишь. Ты во всём необходимом уже разобралась и прекрасно с ним поладишь.
— Отличная шутка, Бенджамин, — кисло улыбается Эзри.
— Вы пытаетесь увильнуть от выполнения приказа, советник?
— А, так поболтать с Вейюном по душам — это не дружеская просьба. Даже хорошо, что так, — вздыхает Эзри.
— Иначе ты бы отказалась и расстроила старого друга.
— А ещё говорят, что ворты у нас тут манипуляторы.
— Вот и сравнишь, — широко улыбается Сиско.
В лазарет Эзри является не то чтобы как на заклание, но недовольная всеми: Вейюном, Сиско и собой. Вейюн смотрит на неё с любопытством: а вы-то тут при чём, так и читается в его взгляде.
«Вот и мне неведомо, зачем, при чём и почему», — мысленно отвечает ему Эзри.
— А ещё «за что», — рассеянно бормочет она вслух.
— Простите?..
— За что вам это, имею в виду, — говорит Эзри, очертив биокойку неопределённым жестом. — Наверное, ужасно скучно столько времени проторчать в лазарете.
— Я мало знаком с понятием скуки, оно вортам чуждо, — улыбается Вейюн. — Но если вы о том, что я не рад находиться здесь и что мое лечение явно затянулось, то вы правы.
Эзри смотрит показатели на мониторе, извлекая из памяти Джадзии нужные медицинские знания.
— Что вы видите? — спрашивает Вейюн. — Вам понятны эти изображения, данные?
— Да, вполне. Судя по ним, вы вполне можете только прикидываться хромой собачкой.
— Кем-кем?
Лицо у Вейюна настолько озадаченное, что это даже комично.
— Вы можете только прикидываться. Вызывать к себе сочувствие положением несчастного больного создания.
— Вот как.
— Ну да. Я могла бы попробовать хитрить и пытаться сейчас разболтать вас, ловя на неискренностях и лжи. Собственно, об этом меня и просили. Но я лучше прямо скажу, зачем я здесь, вдруг сработает приятный формат сделки: честность в обмен на честность.
— Ничего не получится, — немного подумав над её словами, говорит Вейюн.
— Почему?
— Потому что вы пришли ко мне за честными ответами на вопросы Федерации, на ваши вопросы — а сами начали со лжи.
— Разве?
— «За что это мне», — улыбается Вейюн. — Вы не хотели сюда идти настолько, что проговорились об этом — и попытались изобразить сочувствие, чтобы сгладить свою нечаянную невежливость.
— Сочувствие я не изображала. Я правда никому не пожелаю сидеть прикованным к этой штуке, — указывает она на синтезатор. — Вам в том числе! Я уверена, вам и так тяжело. Даже если вы на самом деле не бежали из Доминиона из несогласия с божественным замыслом, а просто подстроили всё это.
— Не все мои боги разделяют замысел, касающийся межквадрантной войны. Одо не разделяет. Возможно, Великое Слияние... ошиблось. Раз Одо такой же Основатель, но он с этим не согласен, значит, ошибка вероятна.
— Интересно. Ошибка богов — так, получается? Вы, наверное, много об этом думали.
— Очень много, — с грустью подтверждает Вейюн.
Эзри думает тоже: нахмуренные тонкие брови, закушенный ноготь большого пальца.
— У меня тоже была такая привычка, — говорит Вейюн. — Ноготь. В пятой итерации была, и ранее, у Вейюна 4, а теперь нет.
— У меня это тоже от предшественников, — говорит Эзри, смущённо убирая руки с паддом за спину. — От Тобина. Значит, клоны ворт всё же отличаются друг от друга внутри одной линейки?
— Настолько, насколько возможно отличаться от самого себя до и после собственной смерти.
— Значит, очень сильно, — решает Эзри. — У разных народов много историй о призраках, восставших мертвецах и подобном. Вот те из них, кто не может жить полноценно только со своей кровью — вампиры. Человек умирает и восстаёт в качестве злобного кровопийцы.
— Правда восстаёт?
— Нет, это просто легенды.
— Я хотел бы узнать пару таких. И меня по-прежнему беспокоит эта собака.
— Какая собака?
— Та, о которой вы говорили. Хромая, фразеологическая... — Эзри находит в сети изображения собак и показывает ему падд. — Идиомы Альфа-квадранта просто безумны, — говорит Вейюн, рассматривая картинки. — Можно поближе? Слабое зрение... Это всё собаки?
— Нет, вот это клингонский тарг. А это — райзанский водяной мопс. Он физиологически почти как земная собака, но с плавниками. Или он скорее морж в миниатюре по ряду признаков, но называют мопсом...
***
Эзри приносит отчёт капитану на стол двумя часами позднее. В кабинете капитана Нерис, тоже по какому-то делу, но уйти её не просят: напротив, её мнение тоже будет ценно, не так ли? Сиско пробегает глазами по строчкам, меняется в лице, потом смотрит на Эзри.
— Это шутка, старина?
— Вовсе нет.
— «На 100% искренен только при обсуждении пород земных собак?»
— Да, сказал, что французский бульдог похож на Морна. И ещё он с интересом почитал истории о привидениях. Дайте ему падд уже, сидеть в лазарете и слушать только медицинские спичи Джулиана да жужжание приборов ужасно тоскливо.
— И что всё это значит?
— Что Вейюн 6 воспринимает своё грядущее путешествие на Землю как страшный стресс. Хуже для него только собственная бесполезность сейчас. Никакой падд с собачками и нечистью не спасёт, конечно же. Между тем Одо с ног сбился, усиливая охранные меры на станции для его же блага, и для нашего блага, для безопасности всех, кто сейчас на ДК9, потому что здесь не утаишь ни единый шорох, не то что ворту-дезертира, и когда в Доминионе узнают...
— В Доминионе наверняка уже ВСЁ знают, — перебивает её Сиско. — Мы защитим станцию.
— С помощью Пророков? Опять? Мне снова поставить свечу в храме, где меня убили, Бенджамин?
Эзри запоздало прикусывает губу, понимая, что именно только что сказала. Нерис смотрит на неё с ожившей болью в глазах — и в её зрачках словно вспыхивают баджорские лампадки.
— Прости, — тихо говорит Эзри. — Простите меня, я… Я столько всем твержу, что я не Джадзия, а позволила её эмоциям взять верх. Разговоры о прошлых жизнях не идут на пользу, если это разговоры с Вейюном.
— Он тебя разозлил? Ты всё же поймала его на хитрости? — спрашивает Нерис.
— Наибольшая его хитрость в минувший час была в том, чтобы задержать меня немного и... просто поговорить. На отвлечённые темы. Как я понимаю, это необходимо даже вортам — немного переключения, или самообмана, или просто чего-то… Ненавязчивого, бесполезного. Чтобы никак не влияло на судьбу Галактики. Он не просто болтает, конечно, он больше слушает и так изучает других, это ясно, ищет, на какие болевые точки надавить при возможности, но знаешь, что? Он смертельно напуган и опустошён. Вейюн 6 уже вычеркнул себя из истории этой войны — и теперь снова встраивает себя в неё. И понимает, что куда бы он себя теперь ни пристроил, будет плохо, — заканчивает Эзри.
— Одо говорил мне: чем бы ни закончилась война, он в ней проиграет. Уже проиграл, вероятно, — вспоминает Нерис. — У Вейюна наверняка в мыслях то же самое.
— Поэтому Одо и хочет его защитить, — замечает Сиско. — Одно мне скажи, старина: ты тоже считаешь, что сам по себе Вейюн 6 не желает ни станции, ни Земле, ни Федерации никакого вреда?
— Да, я так считаю, — кивает Эзри. — Угроза от тех, кто придёт за ним, а не от него самого.
— В Доминионе впечатлились тысячами пропавших в червоточине кораблей, — говорит Сиско. — Они не рискнут нападать на станцию снова. Вейюн считает, что они попробуют ударить по Земле — но только если не усилить её оборону прямо сейчас и если у его двойника хватит решимости продвинуть свой собственный план активных действий. А он пока занят воспитанием новой марионетки, Дамара, и марионетки, видимо, не самой удобной.
— И что ты предлагаешь? — спрашивает Эзри.
— Надо спросить Одо, — говорит Нерис. — Что бы тут ни решили мы — даже Эмиссар, — ему виднее.
***
Одо и правда «виднее», и план у него уже есть. Нет, не касательно перемещения флотилий Федерации — об этом толковать Сиско с адмиралом Россом. Но когда синтезатор и биокойка Вейюну 6 больше не нужны и Джулиан, очень торжественно и к большому удовольствию Гарака, сообщает, что в лазарете Вейюну больше делать нечего, Одо не прячет его подальше от любопытных глаз в карцер — напротив. Гарак сочтёт это решение абсолютно безумным — ещё более безумным, чем идея поселить кардассианца на станции, полной баджорцев.
Вейюн удивлённо смотрит на свёрток в своих руках. Песочного цвета форма, как у самого Одо, золотистый баджорский коммбейдж. Проводит обесцвеченной ладонью по шероховатой ткани.
— Коммбейдж возьми себе уже сейчас, — говорит Одо. — Системы станции тебе известны, насколько ты изучил охранные периметры, я не знаю, но самое время доучить и освоить новые протоколы. Жить будешь, сейчас да и после Земли, конечно, не у доктора Башира, как в старые недобрые времена, но по соседству со мной. Форма пригодится, когда сдашь тесты на пригодность к работе среди безопасников «Дальнего Космоса».
— Я живу, чтобы служить вам, Одо, — шепчет Вейюн.
— Если так уж хочешь под моё начальство, сделай всё, чтобы станции ничто не угрожало. Начнём с сохранения станции — а уже потом спасём наш мир.
Вейюн смотрит на него с тихим восторгом, а Одо смущается собственным попыткам в воодушевляющие речи, но, вероятно, ему пора бы привыкать — быть не только констеблем, но героем, лидером — и даже иногда богом? Несовершенным и заблуждающимся богом, рай для которого больше не слишком хорош, а отравлен весь и целиком, как кровь Вейюна недавно.
Но, быть может, и отравленный рай можно исцелить? Стоит хотя бы попробовать, капля за каплей.