Work Text:
-
Страннее всего было то, что мертвец убивал не всех.
Цзян Чэн присел возле того, что, по словам деревенских, еще с утра было молодой красивой девушкой, а сейчас — разве что свежим мясом, которое не отличить было от разделанного мясником. Темной энергией так и тянуло — не простой ходячий, не меньше, чем лютый. Только обстоятельства были странные: девица вместе с подружками шла на поле работать, когда мертвец вынырнул из леса — и вместо того, чтобы убить их всех, мертвец накинулся прицельно на одну, позволив остальным сбежать. Даже не пытался догнать или остановить, или просто переключиться на добычу убегающую.
Может, конечно, она носила на себе что-то, что привлекло внимание мертвеца. Или сама по себе была какой-то особенно желанной для трупов — бывали такие люди, еще не заклинатели, но уже сильнее обычного человека, слаще и привлекательнее для любой нечисти. По останкам непохоже было. И, что важнее, Вэй Усянь в ответ на его вопросительный взгляд покачал головой, а уж Вэй Усянь в подобном разбирался как никто другой.
Что-то сломалось в нем после той пропажи на много дней. В них всех сломалось, но в Вэй Усяне — сильнее всего. Страшнее всего.
Но хотя бы способность понимать друг друга во время охот с одного не слова даже, взгляда, они сохранили. Иначе не выбрались бы сюда только вдвоем — хватило бы, признаться, и пары адептов послабее, но Цзян Чэн хотел хоть немного вспомнить, как это, быть рядом — не на войне.
— Это уже которая смерть? — спросил он, хотя помнил и так.
— Пятая, господин, — отозвался староста. — Это уж пятого человека так...
— И каждый раз по одному?
Староста истово закивал. Цзян Чэн поморщился. Не бывало такого обычно, разве что все жертвы как-то лично обидели мертвеца, но — две девушки, сварливый по словам старосты старик, мальчишка двенадцати лет и зрелая женщина? Какого мертвеца они все могли так оскорбить, чтобы он вот так прицельно выбирал себе жертв, никого больше не трогая?
Значит, надо искать самого мертвеца.
— Похороните как положено, — велел Цзян Чэн, поднимаясь. — Денег на обряды не жалейте.
Он перебросил старосте кошелек и огляделся, ища Вэй Усяня. Тот — ну, разумеется! — вместо того, чтобы заниматься чем-то полезным, полулежал в пыли, смеясь, окруженный детьми, и выглядел куда более живым, чем в Пристани. Дети дергали его за рукава и ленту в волосах, совершенно не боясь, и спорили, кого господин заклинатель признает победителем.
Что-то в этом всем царапнуло Цзян Чэна, но он так и не понял, что. Подошел, чтобы поднять Вэй Усяня, и оживленно спорящие дети немедленно замолчали, расступившись перед ним. Сам Вэй Усянь, впрочем, все еще улыбался, когда принял протянутую ему руку.
Когда они вошли в лес, улыбаться он перестал. Вытянул флейту из-за пояса, но пока не начал играть — только засвистел на пробу. Цзян Чэн, правда, ждал, что не получится вот так, сразу — но ошибся: мертвец вышел и на этот свист, и темной энергией от него фонило так, что удивительным казалось — как раньше не заметил.
Цзыдянь сверкнул в воздухе, но мертвец увернулся под свист Вэй Усяня.— Ты с ума сошел?!
— А тебе не интересно, как он выбирал?
— Нет, — отрезал Цзян Чэн.
— А мне интересно, — легкомысленно сказал Вэй Усянь. — И вышивку посмотри.
Цзян Чэн посмотрел — и выругался.
Вэньская была вышивка.
Вэньская собака даже после смерти рвала Юньмэн на части.
Вэй Усянь засвистел снова, и мертвец бестолково засуетился, задергался, пытаясь то ли убежать прочь, то ли, наоборот, броситься. Зарычал что-то, дернулся.
— Девочка там была, — сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн даже не понял, о чем он, сначала. — Маленькая. Года два, три ей. Подойти боялась.
Цзян Чэн нахмурился: какая девочка, при чем тут девочка... Потом сообразил — вот, что его царапнуло. Среди облепившей Вэй Усяня детворы и трехлетки были, не боялись ничуть, а одна — и правда девочка, тоже лет трех, — стояла поодаль, за дырявым забором, только выглядывала, и все.
Почему девочка боялась играть с другими детьми?
Только если дети уже гнали её раньше.
А с чего бы детям гнать одну из них прочь?..
Мысли тяжело ворочались в голове, не желая складываться, хотя Цзян Чэну казалось, что он уже знает ответ. Вэй Усянь поднял флейту, короткой трелью заставив мертвеца осесть на землю. Цзян Чэн отрубил ему голову и конечности, приложил сверху всеми талисманами, какие знал, хотя после этой флейты мертвец не встанет точно.
Потом они вернулись в деревню, и Вэй Усянь сразу пошел туда, где пряталась ото всех маленькая девочка. Хозяйка, пожилая, уже бездуховная женщина, как раз работала во дворе, и девочка пряталась теперь за ней — а сама хозяйка на заклинателей смотрела с застарелой какой-то обреченностью.
— Ты не бойся, — улыбнулся Вэй Усянь сразу обоим, но если девочка этой улыбке поверила и высунулась посмотреть, то женщина, кажется, только сильнее испугалась. — Мертвеца мы упокоили, больше не придет. Дочка?
— Внучка, — помедлив, отозвалась женщина. — Нету дочки... больше.
— Родами умерла?
— Удавилась.
Все они сейчас говорили о смерти без страха, без чувств — как о деле обычном и оттого переставшем пугать. Но одно дело — они, заклинатели, и совсем другое было — слышать такое от простой женщины.
Девочка, которую не принимают в игру другие дети. Удавившаяся мать. Мертвец из Вэней, приходящий, чтобы убить очередного человека, который ничем вроде бы среди других не выделялся, и не тронуть никого больше.
— Взял силой? — спросил Цзян Чэн, и взгляд у женщины стал откровенно затравленным. Значит, угадал, и от этого стало мерзко: ему доводилось видеть такое раньше, в деревнях, освобожденных от Вэней, — рыдающих девиц, а то и прямо в процессе вэньских псов с женщин стаскивать. А вот с последствиями он столкнулся в первый раз.
Может статься и не в последний.
— Дочка красивая была, — наконец ответила женщина. — Главному их... понравилась сильно. Она не хотела, да кто же спрашивал... убили его потом, и поделом, а только вот... осталась... — она посмотрела вниз, на девочку. — Дочка и вытравить хотела, да повитуха сказала, не выйдет, сама только помрешь зря... помрешь зря! А толку, что родами выжила!..
Девочка за её ногой сжалась, вряд ли хорошо понимая, о чем говорят взрослые, но интонации чувствуя безошибочно.
— А потом её стали называть вэньской подстилкой, — продолжил за женщину Вэй Усянь. — Дрянью, которая легла под врага. Ребенка, небось, тоже по-всякому называли... да и называют. И тогда она удавилась.
— Что ж не перебрались в другую деревню? — не смог не спросить Цзян Чэн, и женщина на секунду вскинула на него взгляд.
— А на что? Да и куда? И как? Здесь хоть дом, знакомое все, люди...
— Люди, затравившие вашу дочь и начавшие травить внучку, — перебил её Вэй Усянь. — Что они сделали? Толкали в грязь, кричали, пока она не убегала, бросали камни? Что они сделали, что её отец, тварь последняя, поднялся, чтобы защитить дочку?
— Не знаю! — выкрикнула женщина с неожиданной яростью. Схватила малышку за плечи, оторвав от себя, толкнула вперед так, что девочка упала бы, не успей Цзян Чэн её подхватить. — Не знаю я! Видеть её не хочу! Думала, пусть будет, от дочери последнее, хоть какая память, не могу, не могу я! Чужая она! Глаза чужие, лицо, руки, ничего в ней от дочки моей, ничего!..
Цзян Чэн прижал к себе затихшую девочку и накрыл ладонью её затылок.
Ничего в девочке от матери из Юньмэна. Вся в отца, Вэня, пошла.
Вэй Усянь только покачал головой и повернулся к ним.
— Пойдем отсюда, — сказал он устало. — Домой пора. Мертвеца мы уже упокоили.
Цзян Чэн кивнул и первым пошел прочь со двора. Девочку он нес с собой, не спуская с рук.
Отцов не выбирают, и она не просила быть дочерью Вэня, которая через всю жизнь это с собой пронесет — если бы была у неё тут та жизнь. В Пристань Лотоса все равно начали уже стекаться снова люди, и бездуховные тоже — уж кто-нибудь да согласится её принять. А завтра нужно будет приказать своим пройтись по таким деревням, посмотреть, нет ли там еще... свежих женских могил.
Слишком часто он такое видел раньше, чтобы верить, что девочка такая единственная.
Девочку и вправду забрали сразу, торговка овощами с мужем, у которого не могло быть своих детей.
А они с Вэй Усянем напились тем же вечером — молча, не глядя друг на друга, и тошно было до боли.