Work Text:
-
Цзинь Лин шумно выдохнул через нос, сжал руки в кулаки и снова попытался встать на меч. Узкое лезвие тут же пошло ходуном и скинуло Цзинь Лина еще до того, как тот успел подняться выше колосящейся травы.
— Еще раз! — сурово скомандовал Цзян Чэн, выхватывая тренировочный меч из воздуха.
— Зачем, если все равно ничего не получится? — прикрикнул на него Цзинь Лин и разъяренно пнул в воду лежавший неподалёку камень, в то же мгновение лицо его скривилось от боли. — Агх! Это все ваши мечи, вот если бы ты дал мне заниматься с Суйхуа…
— Ты на нем даже от земли бы не оторвался, — отрезал Цзян Чэн. — Тренировочный меч тебя хотя бы слушается.
— Неправда!
Цзинь Лин снова вскочил на лезвие, чтобы доказать дяде свою правоту. В этот раз глупая железка не поднялась ни на цунь.
Сквозь сжатые зубы он прошипел:
— Вот видишь!
— А что тут видеть? Спина кривая, стопы повернуты в разные стороны, что уж говорить обо всем остальном. Чему вас в Ланьлине только учат? Или ты считаешь, что сможешь подкупить всех своим золотым наследством?
— Никого я подкупать не собираюсь, — насупился Цзинь Лин.
— Тогда прекращай паясничать и вставай на меч. Показываю последний раз.
Терпение у Цзян Чэна действительно постепенно иссякало. Цзинь Лин, который делал значительные успехи в фехтовании, почему-то совершенно не держался в воздухе. Ни треклятый Вэй Усянь, ни он сам с такими трудностями никогда не сталкивались, а младших адептов Цзян Чэн не учил летать уже очень давно; в какой-то момент ему даже начало казаться, что у детей заклинателей это умение врожденное.
С каждой неудачей Цзян Чэну становилось все неспокойнее, а в голову все чаще лезли нехорошие мысли. Смерть Жусуна ясно дала понять, насколько уязвим его племянник, и если тот унаследовал от матери слабое сердце или суженные каналы ци, то спустя несколько лет он окажется совершенно беззащитен перед лицом алчных до власти родственничков.
Цзян Чэн раздраженно прокрутил Цзыдянь на пальце и вернулся к наблюдению за Цзинь Лином, который прожигал меч взглядом. Лицо его покраснело от натуги, а щеки раздулись, но меч все так же продолжал лежать на земле.
— Сосредоточься! — приказал Цзян Чэн.
— Я уже, — прошипел Цзинь Лин в ответ. — Но это не помогает, как ты не понимаешь? Это все бес-по-лез-но! Я же не Цзян.
— А ну цыц. Все дети как-то учатся, а ты один такой особенный, что ли?
Цзинь Лин вскинул голову в хорошо знакомой Цзян Чэну павлиньей манере и с вызовом прищурился.
— А что если и так? Откажешься от меня?
— Негодный мальчишка! — не выдержал Цзян Чэн. — Раз такой упертый, подкрепляй свои слова делом.
— Что?
— Неси отцовский меч. Только не лей потом слезы, если и с ним не полетишь.
Цзинь Лин просиял, радостно подпрыгнул на месте, совершенно не заботясь о сохранности тренировочного меча, и моментально скрылся из виду. Он был совершенно уверен, что Суйхуа обязательно поможет ему. Все вокруг говорили, что Цзинь Лин еще младенцем тянулся не к игрушкам, а к мечу отца, так почему же он должен учиться управлять какой-то безымянной железкой, когда его ждет самая настоящая закаленная в боях сталь?
Меч, казалось, приветственно подмигнул ему отраженным на стене солнечным зайчиком, и Цзинь Лин расплылся в довольной улыбке. Сейчас он докажет дяде, что умнее всех занудных великовозрастных преподавателей вместе взятых.
— Готов? — спросил Цзян Чэн взлохмаченного Цзинь Лина, когда тот вернулся под тень плакучих ив.
— А то! Смотри и запоминай.
Вздернув нос еще выше, чем обычно, Цзинь Лин обнажил меч и беззаботно подкинул его в воздух. С тренировочным мечом этот трюк удавался три раза из четырех, Суйхуа же с оглушающим звоном ударился о прибрежные камни.
Цзян Чэн прикусил внутреннюю сторону щеки и промолчал.
— Суйхуа! — воскликнул Цзинь Лин обиженно. — Это же я!
Он поднял меч с земли и потянулся было вытереть рукоять о свои расшитые золотой нитью шелковые одежды, но вовремя спохватился. Во второй раз он решил действовать осторожнее, поэтому положил меч на воздух с почти сыновней почтительностью, которую не выказывал даже дядям. Цзян Чэн невольно вспомнил, как бережно опускал на воду Цзинь Лина, когда учил того плавать. Уже тогда он отличался излишней самоуверенностью и чуть не ушел на дно, пытаясь доказать, что ему совсем не нужна дядина помощь.
Меч послушно завис в воздухе, и Цзян Чэн задержал дыхание. Может, действительно стоило начать с Суйхуа, а не слепо следовать традициям. Цзинь Лин ведь даже не был частью ордена, и учили его совершенно не так, как других адептов. Иначе вместо единого стиля у него в голове была бы самая настоящая каша. Цзинь Лин подпрыгнул, опустился на лезвие и…
Полетел вниз.
Неожиданно меч выскользнул у него из-под ног, сделал петлю в воздухе и нацелился прямиком на Цзян Чэна. Ему, конечно, ничего не стоило отразить удар бесхозного меча, но от неожиданности он вложил слишком много энергии в контратаку и чуть не задел распластавшегося на земле племянника.
— Кто тебя этому научил? — потребовал Цзян Чэн. — Цзинь Гуанъяо?! А я ведь предупреждал его, что не потерплю низких приемчиков в твоем исполнении. Сам он может хоть на голове ходить, но ты…
— Никто меня не учил! — возразил Цзинь Лин, хлюпнув носом. — Вечно ты так.
— Как же?
— Кричишь, не разобравшись. И почему это сразу младший дядя! Может, ты сам виноват, меч же на тебя полетел.
— Еще чего!
Только сейчас Цзинь Лин заметил, что подол его одежд был не только измазан в грязи, но и покромсан отбившимся от рук мечом.
— Хочу обратно, — прогнусавил он, — в Ланьлин. К младшему дяде, которого ты так ненавидишь!
— Мы с ним не…
— Мне все равно-о-о… — разревелся в голос Цзинь Лин. — Я уеду и никогда больше сюда не верну-у-усь. А еще… А еще я скажу дяде, чтобы он тебя не пускал к нам. Вот!
— А-Лин!
Цзян Чэн сам не знал, зол он или расстроен, поэтому голос его прозвучал неуверенно и уязвленно. Размазывая слезы и сопли по лицу, Цзинь Лин поднялся на ноги, подхватил Суйхуа и бросился бежать. Выровняв дыхание, Цзян Чэн стряхнул с себя несуществующую пыль, поправил гуань на голове и последовал за племянником в более размеренном темпе.
Цзинь Лин тем временем, как мог, забаррикадировался в комнате и допрашивал Суйхуа.
— Почему ты мне не помог?
— …
— Я на тебя рассчитывал, а ты меня так подвел!
— …
— Да ты хоть знаешь, кто я такой, глупая железка?
Внезапно дверь распахнулась, и на пол с грохотом посыпались подушки и стулья, которыми Цзинь Лин так старательно ее заставил. Чтобы не смотреть на дядю, он отвернулся к стене и приобнял Суйхуа.
— Ты начинаешь задавать верные вопросы, — сказал Цзян Чэн и насмешливо хмыкнул. — Но над тоном тебе еще работать и работать.
— Ты о чем? — буркнул Цзинь Лин, так и не повернувшись.
— О том, что я ни разу не слышал, чтобы ты представился мечам, с которыми занимаешься.
— Это еще зачем? Они же неживые.
— Но и не мертвые. Как иначе они с тобой сработаются?
— Бред! Может, ваши мечи и правда такие глупые, но Суйхуа знает меня с детства!
Цзян Чэн тяжело вздохнул и присел рядом с Цзинь Лином. Никто не мог сказать точно, насколько разумны мечи, но преданности им было не занимать. Уж сколько людей хотело присвоить себе Суйбянь на пиршестве после успешного истребления отбросов с Могильных курганов, однако меч не поддался никому. В тот день Цзян Чэн отказался от предложения попробовать вынуть его из ножен. Он боялся, что меч не признает его.
И еще сильнее боялся, что шершавая рукоять доверчиво скользнет в ладонь, приветствуя старого друга.
— Может, он все еще ждет своего хозяина, — мягко сказал он.
— Но он же… Прошло почти девять лет!
— Возможно, Суйхуа просто никто так и не сказал, что твой отец умер. Ведь тебе тоже объяснили не сразу. А кто расскажет о таком мечу?
Цзинь Лину было пять лет*, когда он осознал, что не всех детей воспитывают дяди из двух разных орденов. До этого родители казались ему персонажами сказок на ночь, они смотрели на него с картин откуда-то издалека. Цзян Чэн и Цзинь Гуанъяо прикладывали всевозможные усилия, чтобы племянник ни в чем не нуждался и, вероятно, сделали этим только хуже. Избалованный Цзинь Лин ещё долго плакал после первой встречи с двоюродными и троюродными братьями, которые незамедлительно указали ему на ненормальность его семьи.
Цзян Чэн ещё долго корил себя за трусость. Ему было почти невыносимо говорить о сестре, узнать Цзысюаня получше ему не удалось, а с Гуанъяо они так и не сошлись во мнениях насчет воспитания ребенка. Но разве ребенок должен расплачиваться за ошибки взрослых? С тех пор он старался рассказывать Цзинь Лину о родителях почаще, но удавалось это ему с переменным успехом. Его сердце переполняла то кипящая ярость, то нестерпимая скорбь.
— То есть Суйхуа все еще ждет возвращения отца? — неуверенно спросил Цзинь Лин.
— Все возможно.— Суйхуа, это я, Цзинь Лин, — обратился к мечу он. — Ты достался мне от отца после… После его смерти. И я хочу отомстить.
— Это что еще за номер? — удивился Цзян Чэн. Цзинь Лин никогда раньше не озвучивал подобных желаний.
— Но, дядя, я правда хочу отомстить! Вэй Усянь мертв, но его гадкие ученики все еще живы. Я научусь летать на мече и буду помогать тебе их ловить!
— Размечтался.
В то же мгновение рукоять меча завибрировала, словно дрожа от предвкушения.
— Видишь! Суйхуа согласен.
— Тогда марш тренироваться, великий мститель, — хмыкнул Цзян Чэн.
И хотя самое главное недопонимание наконец разрешилось, чутье подсказывало ему, что Суйхуа еще не раз будет брошен в ближайшие кусты в порыве гнева.
Что ж, по возвращении Вэй Усяня ждет неприятный сюрприз.
***
— Ты отлично владеешь мечом, — отметил Вэй Усянь по пути с очередной ночной охоты.
Цзинь Лин вздрогнул от неожиданности и отвел глаза. Всего несколько месяцев назад этот меч пронзил Вэй Усяня почти насквозь.
— Я не… Он… Тогда…
В одно мгновение все слова оставили его, и он мог лишь невнятно что-то мямлить, но, казалось, Вэй Усяня это нисколько не смущало. Улыбнувшись, тот щелкнул его по носу.
— Твой отец гордился бы тобой. Хотя, по-моему, техники ордена Цзян подходят тебе больше. Жаль, что Цзян Чэн обучал тебя в основном только стрельбе из лука.
— Вэй Усянь!