Archive of Our Own ^beta

Планету пробила крупная дрожь. В эпицентре дрожи лежал, глядя вверх, Дарт Плэгас. В ночном небе вспыхивали новые звёзды. Бокал вина, ещё недавно стоявший на краю стола, упал, окрасив красным ковёр, во рту ощущался резкий привкус крови. У окна, схватившись рукой за полированный подоконник, застыл Сидиус, с удивлением смотрящий на учителя. Дыхательную маску разворотило свежими побегами, белые цветы заполняли собой комнату, из горла Дарта Плэгаса, неостановимая в своей мощи, росла магнолия.

Первые симптомы появились после поездки на Набу. Всё началось с небольшого дискомфорта в горле, ощущение напоминало простуду, заболевание, которое не беспокоило Дарта Плэгаса с тех пор, как он стал Дартом Плэгасом. Вторым вариантом была аллергия на пыльцу, во время недавней поездки с молодым Палпатином по полям пыльцы вокруг было в избытке. Но Дарт Плэгас раньше никогда не страдал аллергией, да и пыльца, как и Палпатин, осталась на Набу. В любом случае, боль в горле беспокоила не слишком сильно, и Дарт Плэгас дальновидно решил, что всё пройдёт само.

Через неделю решение казалось уже не столь дальновидным. Дискомфорт сменился кашлем, мешавшим присутствовать на деловых встречах, и Дарт Плэгас обратился за помощью к 11-4Д. 11-4Д назначил и тут же провёл ряд обследований, но ни флюорография, ни ультразвук, ни бронхоскопия, ни биопсия, ни химико-токсикологический анализ крови не выявили отклонений от нормы, и 11-4Д постановил, что купирование симптомов является лучшим способом лечения, и выписал до омерзения приторный сироп.

Сироп устрашал своим видом, запахом, текстурой и вкусом, но с поставленной задачей справлялся, и вопрос непрекращающегося кашля отошёл на второй план.

Осложнения начались после второго полёта на Набу. Делегация муунов возвращалась с Набу, не усилив, а ослабив свои позиции на планете. Младший Палпатин не выходил на связь. Старший Палпатин читал монологи про величие культуры Набу и недопустимость дружбы его сына со всякими муунами, как будто мнение Косинги Палпатина по этим вопросам хоть кого-то интересовало.
Через шесть часов после отлёта с планеты Дарт Плэгас, успешно пренебрегавший сиропом во время путешествия, проснулся от нехватки воздуха и зашёлся в остром приступе кашля. Когда Дарт Плэгас, наконец, откашлялся, на его ладони лежал белый цветок.

Если это была попытка убийства, то это был самый странный способ расправиться с главой Капиталов Дамаска, который Дарт Плэгас имел счастье наблюдать. Если цветок нёс какое-то послание...

Дарт Плэгас просмотрел записи с датчиков 11-4Д. После того, как Ларш Хилл покинул каюту прошлым вечером, в помещение никто не заходил, дверь и иллюминатор оставались закрыты, вентиляционное отверстие было защищено мелкой сеткой, и способ проникновения цветка в каюту оставался загадкой. Групп, использовавших белую магнолию как символ, ни в базах 11-4Д, ни в памяти Дарта Плэгаса, обнаружено не было, и магнолия так и осталась непонятным символом непонятно чего.

Муунилинст встретил Хего Дамаска новыми делами, а членов делегации, посещавших с ним Набу, — обязательным медосмотром, показавшим, что все остальные мууны пребывали в добром здравии, трезвом уме и в разной степени страдали от джетлага.

К сожалению, в этот раз отложить в долгий ящик проблемы собственного здоровья не вышло. Следующим утром (уже не на корабле, а в собственной спальне на Муунилинсте), Дарт Плэгас снова обнаружил в горле цветок магнолии.

На этот раз исследования были более плодотворными: рентгенограмма показывала маленькое семечко, пустившее корни в левом лёгком. Пять часов и одну хорошо спланированную операцию спустя, оно было успешно удалено недрогнувшим манипулятором 11-4Д.

На следующее утро Дарт Плэгас чувствовал себя прекрасно, хоть и не спал всю ночь, разбирая накопившиеся за прошлый день отчёты. Ни боли в горле, ни магнолий замечено не было. Проблема была решена.

Проблема была решена ровно до того момента, как Дарт Плэгас, посетив четыре очень срочных и до безобразия скучных совещания и разобрав накопившуюся за несколько дней корреспонденцию, вскользь подумал, что всё ещё не слышал ничего от молодого Палпатина, откинулся на спинку кресла в своём рабочем кабинете, закрыл глаза и забылся сном. Сон был на удивление хорош, а вот пробуждение сопровождалось уже привычным кашлем с магнолиями.

Рентгенограмма подтвердила возвращение семечка, повторная операция решила проблему ещё на сутки, бдительное наблюдение со стороны 11-4Д подтвердило отсутствие внешнего воздействия и невозможность установить момент самозарождения семечка в лёгких.

Следующий день пришлось посвятить исследованиям. Самозарождение магнолий не значилось ни в одном справочнике болезней. Способы ускорить рост от семени до цветка присутствовали в изобилии, но ни один из них не имел отношения к выращиванию цветов в лёгких другого живого организма, да сам процесс, хоть и был сильно ускорен, в среднем занимал не меньше двух недель. Архив новостей голонета предлагал посетить выставку агрономов на Миркре, проходившую там двести лет назад, а также купить саженцы магнолий в питомнике на Кашиике, упорно не отвечающем на звонки. Дальнейшие исследования показали, что питомник давно разорился, и наличие хорошей рекламы сто лет назад ещё ничего не гарантирует. Наилучшие результаты неожиданно принесло исследование фольклора Набу, а именно баллады о цветочном принце, в разных версиях и переводах, входившей в издания «Поэтика набуанского эпоса» и внезапно в «Сборник сказок народов Внешнего кольца».

Легенда гласила:

Однажды принц Джафан, сын короля Джафана Четвёртого, прогуливаясь по саду у королевского дворца, увидел прекрасную Нинлию, младшую дочь советника короля. Красота и изящество девушки так впечатлили молодого принца, что все мысли принца были заняты только прекрасной Нинлией. Но, будучи от рождения скромным молодым человеком, принц не решался признаться в любви прекрасной деве и только наблюдал за ней, гуляющей среди цветов акации, не смея заговорить.

Не в силах открыться прекрасной Нинлии, принц занемог и скоро оказался прикован к постели, и больше не мог наблюдать за прекрасной Нинлией, гуляющей в саду среди цветущих акаций.

Тоскуя от неразделённой любви, не в силах увидеть возлюбленную, принц увядал во дворце, и каждое утро на его подушке придворные находили свежие цветы акации.

Концовки разнились: в одном варианте прекрасная Нинлия, услышав про болезнь принца, решалась нанести ему визит, влюблённый принц понимал, что его чувства взаимны, признавался в любви, после чего Джафан с Нинлией жили долго и счастливо и умерли в один день. Другой вариант истории сводился к тому, что Джафан, так и не поговорив с Нинлией, превращался в куст акации. Ужасно антинаучно и очень по-людски.

Симптомы были похожи, но за давностью лет найти историю болезни принца не представлялось возможным, не представлялось возможным даже точно установить, о каком из принцев шла речь в легенде: у короля Джафана Четвёртого было три сына, и все трое гордо носили имя Джафан, словно других мужских имён на Набу в те времена не существовало. В любом случае, способ лечения «они осознали взаимность чувств» не выглядел особенно надёжным.

Постановив, что научные исследования зашли в тупик и не принесли плодов, Дарт Плэгас посчитал, что пора прибегнуть к проверенным методам. А именно, обратиться к Силе. В Силе магнолия не ощущалась чем-то чужеродным, мидихлорианы двигались по телу, не замечая её присутствия, и это пора было менять. Два дня непрерывной медитации позволили изолировать поражённый участок лёгких, и Дарт Плэгас спокойно вздохнул девяноста процентами своей груди. Теперь можно было заняться по-настоящему важными делами, а именно: отследить местонахождение юного Палпатина и отправиться на Чандрилу. Палпатин не выходил на связь уже почти месяц, и это пора было менять.

В присутствии Палпатина магнолии в груди росли особенно активно, но чёткий контроль мидихлориан позволял не зайтись в кашле перед молодым человеком. Позже, предлагая Палпатину примкнуть к ордену ситов, Плэгас чуть не упомянул возможность эффективного лечения плохо исследованных заболеваний как один из существенных плюсов познания тёмной стороны Силы, но передумал. За лечением болезней обычно шли не в ситы, а в многочисленные шарлатанские секты, разбросанные по задворкам галактики, да и Палпатин был слишком молод и амбициозен, чтобы на него подействовал аргумент «через восемьдесят лет ты познаешь Силу настолько, что сможешь не пить сироп от кашля по утрам».

Наличие ученика не сделало сироп от кашля менее приторным, а магнолии более покладистыми. 11-4Д сканировал все доступные данные на всех посещаемых планетах, но легенда с Набу всё ещё оставалась самой актуальной, несмотря на отсутствие полезных деталей и то, что легенде было восемьсот лет.

И всё же наличие ученика имело и свои плюсы: наличие ученика помогало оставаться в тонусе. Нельзя сказать человеку «возненавидь меня, попробуй убить меня», дать ему все средства для достижения этой цели и думать, что он не попробует. И Сидиус пробовал. И, по сравнению с постоянным контролем состояния Сидиуса, контроль одного единственного семечка в лёгких оказался детской игрой. Семечко не обладало такой же изворотливостью и гибкостью ума, оно не меняло своё местоположение, оно не задавало глупых вопросов, оно не поправляло рыжие кудри на закате, соблазнительно обнажая изящную шею. Контролировать семечко было в разы проще.

Магнолия не исчезла, но отошла на второй план. Иногда Дарт Плэгас всё ещё находил утром цветы, чаще всего это случалось после застолий на Охотничьей луне. Один раз 11-4Д даже пришлось провести повторную операцию. Но общий метод борьбы с цветами был предельно прост: не расслабляйся, изолируй Силой источник болезни, не пей. Последним правилом Дарт Плэгас, конечно же, периодически пренебрегал, вызывая у себя приступы кашля и картинное всплёскивание манипуляторами у 11-4Д.

Магнолии отступили так же внезапно, как и появились. А именно, после событий в Склонённом круге. Тогда, борясь за свою жизнь, Дарт Плэгас не думал о магнолиях, было не до них. Осознание того, что Дарт Плэгас не контролировал семечко в лёгких на протяжении долгих недель, а цветы в лёгких так и не появились, пришло сильно позже, когда Плэгас уже покинул Корускант и восстанавливался на Аборе. В Склонённом круге много чего пошло не так. Если бы Дарт Плэгас больше доверял своим инстинктам, если бы лучше следил за своими врагами, если бы не отправил неоправданно большое количество солнечных гвардейцев на защиту сенатора Палпатина. Хотя последнее он бы сделал в любом случае. Не потому, что он не доверял Дарту Сидиусу, а потому, что Плэгасу так было спокойнее.

После событий в Склонённом круге Дарт Плэгас потерял Ларша Хилла, ещё десяток сторонников, способность дышать без респиратора, и цветы в лёгких. Взамен он получил уникальную возможность убедиться в преданности Сидиуса и лицезреть (посредством голозаписи) беспрецедентное уничтожение посольства гранов вышеупомянутым Сидиусом.

После событий в Склонённом круге Дарт Плэгас пренебрёг сном и погрузился в изучение Силы. И исследования давали результаты и приносили плоды. К сожалению, должность сенатора от Набу отнимала у Сидиуса слишком много времени, и исследовать Силу Плэгасу приходилось за двоих, но исследования (и совместные медитации) принесли свои плоды: Сила была сломлена, тёмная сторона возвысилась, Венамис был несколько раз убит и возрожден, Плэгас обрёл господство над смертью, Сидиус — могущество в Силе, Великий план двигался вперёд, медленно, но верно.

Медленно, но верно Великий план был близок к своей кульминации. Оторвавшись от научных изысканий и оставив Тайник позади (не по своей воле, так исторически сложилось), Дарт Плэгас вернулся в политику и на Корускант, чтобы поддержать Сидиуса в предстоящей предвыборной гонке.

Всё складывалось как нельзя лучше: противники были успешно подставлены, сомневающиеся успешно подкуплены, опера успешно посещена, и всё шло к тому, что завтра сенатора Палпатина изберут верховным канцлером Республики и два сита станут вместе править галактикой. Не скрываясь в тени, а имея на это полное право. Всё складывалось настолько хорошо, что, вернувшись с Сидиусом из оперы и выпив бокал вина, Дарт Плэгас позволил себе расслабиться. И стоило ему подумать о сне и отпустить железный контроль над своим телом, не ослабевавший годами, как магнолия нанесла ответный удар.

В этот раз магнолия дала знать о себе не одиноким цветком, в этот раз из семечка, извиваясь и набирая силу, прорастал тонкий ствол, покрытый серой гладкой корой. Респиратор затарахтел, скрипнул и замолк, срываемый свежими побегами. Дерево, толстея, стремилось ввысь, на голых ветках набухали бутоны. Дарт Плэгас выронил бокал, недопитое вино разлилось, окрасив ковёр красным. У окна застыл Сидиус, с удивлением смотря на учителя. 11-4Д застыл на полпути, с бутылкой вина в манипуляторах, фокусируя фоторецепторы на магнолии. Плэгас направил всю свою мощь на магнолию, пытаясь остановить её рост, обуздать цветок, как он уже делал сотни раз раньше.

И на какой-то миг ему показалась, что он преуспел, что Сила, как и всегда, сделала своё дело. Вот только магнолия никуда не исчезла. Дарт Плэгас лежал на спине посреди комнаты, а над ним гордо возвышалось трёхметровое дерево. «Как хорошо, что в Шпилях Кальдани высокие потолки», — думал Плэгас, смотря на распускающиеся бутоны.

В ушах шумело, но, когда Сидиус спросил «Как долго?», Плэгас его услышал.

Плэгас перевёл взгляд на Сидиуса, не до конца понимая вопрос.

— Сколько времени в вас это цветы? — уточнил Сидиус.

«Магнолия», хотел поправить Плэгас и не смог, горло не слушалось. Не в состоянии говорить, Плэгас моргнул и выразительно посмотрел в сторону 11-4Д. Сидиус повернулся к дроиду и повторил вопрос.

— Тридцать три года, — ответил 11-4Д.

— Тридцать три года, — выдохнул Сидиус, вновь поворачиваясь к Плэгасу. Взгляд Сидиуса замер на лице Плэгаса, несколько минут Сидиус о чём-то напряжённо думал, а потом спросил: — Учитель, вы слышали легенду о неразделённой любви?

Легенду о неразделённой любви? Набуанский принц с цветами акации. Дарт Плэгас слышал. Слышал и отмёл, как не имеющую к нему совершенно никакого отношения. А ведь если подумать... Дарт Плэгас внимательно посмотрел на Сидиуса, застывшего у окна и внимательно смотревшего на Плэгаса. Дарт Плэгас встретил Сидиуса, тогда ещё Палпатина, тридцать три года назад. Считалось ли любовью желание взять в ученики, посвятить во все тайны Силы, разделить вечность и совместно править галактикой? Видимо, считалось. Если не это, то что?

Сколько времени понадобилось принцу Джафану, чтобы осознать свои чувства? Акации цветут от двух до трёх недель. В соревновании по самоосознанию принц лидировал с большим отрывом. Но принц из легенды не был лордом ситов и не имел возможности откладывать проблему цветов на потом в течение тридцати с лишним лет.

Мог ли Дарт Плэгас понять раньше? Например, когда они встретились впервые, а Сидиус был ещё молод и, по человеческим меркам, красив? Плэгаса не особо заботила человеческая красота, по меркам мууна Палпатин был перспективен и подавал большие надежды. И, справедливости ради, надежды эти оказались оправданны. Нет, тогда было ещё слишком рано. Тогда Плэгас ещё не видел всей картины, не осознавал тот потенциал к управлению Силой, который был сокрыт в молодом человеке.

Мог ли Дарт Плэгас понять, разглядев потенциал Палпатина в Силе? Когда решил рискнуть и открылся Палпатину на борту «Квантового колосса». Когда решился взять в ученики и пригласил Палпатина в орден ситов? Когда учил Сидиуса, как Дарт Тенебрус учили его самого, но не забывал добавлять, что отношения учителя, воплощающего могущество, и ученика, его жаждущего, у них с Сидиусом только на время, что ученик выучится и станет равным учителю, и порядок Бэйна перестанет иметь значение.

Мог ли понять, когда, закрыв глаза на правило двух, дал Сидиусу завести собственного ученика и даже помогал ему в этом? Ведь что может быть лучше для скрепления семьи, чем совместные дети? Особенно когда эти дети усыновлены, а участие в их воспитании можно свести к предоставлению тренировочной базы с дроидами, которых не жалко, и периодическим подаркам в виде звёздных истребителей.

Мог ли понять, когда думал, что они с Сидиусом будут править вечно, что Сидиус не убьёт своего учителя, как ситы прошлых времён? Справедливости ради, убивать учителя Сидиусу не пришлось, Плэгас прекрасно справлялся сам, магнолия, вырвавшись из-под контроля, упорно тянулась вверх.

— Как иронично. Вы умираете и даже не догадываетесь, от чего. — Сидиус опустился на ковёр рядом с Плэгасом.

Плэгас догадывался. Догадывался, и если Сидиус не догадается сам, то у Плэгаса ещё оставалось немного времени, чтобы донести свою теорию до ученика и проверить её на практике.

Рука Сидиуса легла на щёку Плэгаса, и дышать стало чуть легче. Прощупывая Плэгаса в Силе, Сидиус продолжил:

— Учитель, я не могу вам помочь.

Он мог. Если не он, то кто? Или чувства действительно были не взаимны. Тогда Сидиус был прав, и шансов у Плэгаса больше не оставалось.

— Я не могу вам помочь, — продолжил Сидиус, — но перед тем, как вы умрёте, я расскажу, что с вами происходит. Легенда о принце Джафане описывает подобный случай. Легенда о принце, задохнувшемся от своих чувств, не найдя взаимности. Плэгас Мудрый, когда-то вы и впрямь были мудры... Когда-то вы говорили, что женаты на тёмной стороне Силы. Вы думали, что подчинили её, и что она отвечает вам взаимностью. И когда-то ваша любовь была взаимна: тёмная сторона поддержала вас, когда вы решили покончить с вашим учителем, тёмная сторона помогала вам, когда вы расправлялись со своими врагами и проворачивали свои махинации. Но всё изменилось тридцать три года назад, в тот день, когда вы представили меня тёмной стороне, и она проявила ко мне интерес. До того момента ваша любовь была взаимна, а потом... Вы были слишком ослеплены своей гордыней, чтобы понять, что Сила безвозвратно изменилась. Учитель, вы больше не женаты на тёмной стороне, она предпочла меня.

Сидиус был совершенно не прав. В его рассуждениях была своя логика, но Сидиусу не хватало данных, и он строил свою теорию, не зная, что первые цветы появились раньше, ещё до того, как Плэгас пригласил Палпатина на тёмную сторону.

— Вы думали, что контролируете тёмную сторону, — продолжал Сидиус, — что вы умнее её...

Плэгас отвлёкся от рассуждений ученика, сосредоточившись на воспоминаниях. Могла ли теория Сидиуса всё же быть верна? Когда появился первый цветок, знала ли тёмная сторона Силы то, что ещё было сокрыто от Дарта Плэгаса?

Плэгасу хочется смеяться. Конечно же, тёмная сторона знала. В первые месяцы общения потенциал Палпатина оставался загадкой для Плэгаса, но не для тёмной стороны Силы. Сидиус прав, Дарт Плэгас воистину возомнил о себе слишком много. Тёмная сторона, скорее всего, знала о том, что Палпатину предначертаны великие дела с самого момента его рождения, знала и успешно прятала его присутствие в Силе. А в тот момент, когда Дарт Плэгас встретил Палпатина, тёмная сторона посчитала, что теперь у Палпатина есть достаточно связей и ресурсов чтобы осуществить эти предначертанные великие дела. Сидиус был прав. А Плэгас в этой истории оказался не Плэгасом Мудрым, а всего лишь ступенькой, камнем в фундаменте Великого плана, одним из многих ситов, которым предстоит передать свои знания и умереть, так и не узрев результаты многовековых трудов.

Сидиус всё ещё сидел рядом, его рука медленно гладила Плэгаса по щеке, Сидиус говорил:

— Вы оставались сильны в Силе, в вашей погоне за бессмертием вы даже стали сильнее, чем были раньше, поэтому вам было сложно заметить. Но тёмную сторону не волнует мимолётность наших жизней. Запершись в лабораториях, вы отвернулись от Великого плана, зациклившись на себе, и вот к чему это привело.

Сидиус вздохнул и продолжил:

— Дарт Плэгас, мне вас жаль. Жаль, что вы уйдёте так. Умрёте, не став свидетелем моего триумфа. Что завтра, когда я взойду на вершину власти, некому будет оценить моё величие по достоинству.

Плэгасу тоже было жаль, в его планы входили счастливые годы соканцлерства, а не медленная смерть от удушья с осознанием того, что тёмная сторона Силы в нём разочаровалась.

Подозвав 11-4Д, Сидиус всё же забрал у него бутылку вина и отпил из горла.

— Учитель, нам надо снова переделать мою завтрашнюю речь. Мы можем использовать вашу смерть, чтобы повысить мой рейтинг. Моргните дважды, если вы согласны.

И Плэгас моргнул. Было ли ему обидно, что тёмная сторона решила избавиться от него в такой неподходящий момент, предпочтя Плэгасу Сидиуса? Было. Значило ли это, что надо было поставить крест на Великом плане и перестать помогать Сидиусу? Нет.

Других планов на последние часы или минуты своей жизни у Дарта Плэгаса всё равно не было. Да и момент смерти, если подумать, был весьма подходящим. Свою роль в предстоящих событиях он уже сыграл.

— Я скажу, что нас постигла невосполнимая утра, скажу, что Хего Дамаск был великим мууном, отмечу ваш вклад в развитие резервной системы Республики, упомяну то, что вы вкладывались в развитие окраинных систем. Я скажу всё, что планировал раньше: начну с вашего тяжёлого детства на Майгито, продолжу тем влиянием, которое вы оказали на историю Республики, скажу, что невозможно оценить помощь, которую вы оказали мне в моей политической карьере, а закончу тем, что сегодня ночью вы трагически скончались от, — Палпатин задумался, — я же не могу сказать, что вы скончались от неразделённых чувств к тёмной стороне Силы? Никто, кроме меня, не поймёт.

Плэгас снова дважды моргнул. Сидиус вздохнул и снова отпил вино из бутылки.

— В своё время смерть Видара Кима... — начал Палпатин и замолк.

В своё время смерть Видара Кима была грандиозным провалом, чуть не стоившим Палпатину карьеры. И Сидиус должен был это прекрасно понимать. Убийство Видара Кима было испытанием для Дарта Сидиуса, и хотя его готовность пожертвовать наставником ради Великого плана была похвальна, исполнение оставляло желать лучшего.

— В вашей смерти надо кого-нибудь обвинить. — продолжил Сидиус. — Маладианцев? — Сидиус покачал головой. — Нет, четырёхметровое дерево, выросшее за ночь, не соответствует их методам работы. — Задумавшись, Сидиус постучал по стволу. — В легенде дерево не исчезло после смерти принца. Если бросаться обвинениями, придётся пускать сюда детективов, а объяснять им легенду про принца... Если пускать сюда детективов, то надо играть по-крупному. Как вы думаете, можно ли обвинить в вашей смерти джедаев? Дерево, выросшее за ночь... Джедаи могут осуществить подобное.

План обвинить джедаев был прекрасен в своей дерзости, но он был слишком рискован. Во-первых, позиции джедаев в обществе были ещё слишком крепки, и сенатор Палпатин имел все шансы погубить себя, а не орден джедаев, обвиняя их в том, чего те не совершали. Во-вторых, вовлечение джедаев могло привести к подробному обследованию Шпилей Кальдани и досрочному раскрытию связи магистра Дамаска и сенатора Палпатина с тёмной стороной, а этого совершенно точно нельзя было допустить. Потенциальная выгода от скандала не оправдывала рисков. План по уничтожению ордена был уже готов, запущен, и сейчас надо было запастись терпением и не делать необдуманных ходов.

У Плэгаса был способ моргать «да», но о способе моргать «нет» они ещё не договорились, пришлось ущипнуть Сидиуса за ногу.

Сидиус нахмурился:

— Да, я сказал не подумав, джедаи — не лучший вариант.

Ночь тянулась, а Сидиус продолжал выдвигать всё новые варианты. Человеческая логика работала весьма своеобразно, и в списке обвиняемых уже успели побывать глава Торговой федерации, представители ТехноСоюза, исполнительный директор Технологий Санте/Синара (на этом предложении Плэгас щипал Сидиуса особенно больно, конфликт с Санте не следовало выносить на публику), половина Сената, недавно почивший Дарт Мол и даже граф Дуку (Палпатин уверял, что Дуку уже одной ногой стоит вне ордена, и орден не станет за него вступаться).

Все предложенные кандидаты или имели причины желать смерти магистру Капиталов Дамаска, или Дарт Сидиус её для них успешно придумывал, но ни один не имел возможности осуществить или заказать изощрённое убийство при помощи четырёхметровой магнолии, к великому сожалению Дарта Сидиуса.

Ночь тянулась, с момента появления магнолии прошло уже часа три, за окном начинало светать, Сидиус прикончил ещё одну бутылку вина, а Дарт Плэгас всё не умирал. Убедившись в несостоятельности версии убийства, Сидиус перешёл к практическим вопросам, а именно, что делать с трупом. Четырёхметровая магнолия грозила стать газетной сенсацией, а это было совсем не то, что сейчас было нужно двум ситам. В результате весьма одностороннего спора было решено, что от магнолии придётся избавиться. Смерть мог засвидетельствовать 11-4Д, можно было вызвать проверенного врача с Муунилинста, а потом магнолию придётся спилить, тело кремировать, магнолию на всякий случай тоже, доставить прах на Муунилинст, провести закрытые похороны... Смерть от магнолии всё ещё была ужасно неудобной.

— Учитель, почему вы не могли умереть более обычным способом? — вопрошал Сидиус. — Ежедневно тысячи существ умирают в дорожно-транспортных происшествиях, случаются инсульты, инфаркты, отказывают кардиостимуляторы и дыхательные маски, но вы выбрали безответные чувства к тёмной стороне!

Сидиус допивал очередную бутылку вина:

— Почему вы не можете любить что-нибудь более простое? Если тёмная сторона больше не отвечает вам взаимность, просто переключитесь на что-нибудь другое, это избавит вас от неразделённых чувств, эту комнату от дерева, а меня от необходимости придумывать реалистичное объяснение случившемуся.

Плэгасу снова хотелось смеяться. Логика Сидиуса была безупречна. Если бы только от тёмной стороны было так просто избавиться, как это звучало из уст Сидиуса. Тёмная сторона была основой существования Дарта Плэгаса, тем, чем он жил, что постигал, и что стремился покорить с самого детства. Если отказаться от тёмной стороны... Если отказаться от тёмной стороны, то у Хего Дамаска всё ещё останутся капиталы Дамаска, и он всё ещё сможет помогать Дарту Сидиусу из тени. Возможно, они даже станут соканцлерами, и Хего Дамаск сможет помогать Палпатину открыто. И всё же Дарт Плэгас уже не мог представить свою жизнь без Силы. Сама идея купить себе несколько лет жизни, предав тёмную сторону, казалась бесконечно неправильной.

Рвано вдохнув, Дарт Плэгас моргнул трижды (после обсуждения Санте был выработан менее травматичный способ говорить «нет»).

Сидиус покачал головой:

— Что хорошего в тёмной стороне? Она не привела вас к вашей цели.

Плэгас снова отрицательно заморгал. Если целью было бессмертие, то тёмная сторона давала способ, и Сидиус сам наблюдал воскрешение Венамиса.

— Она не отвечает вам взаимностью, — продолжил Сидиус. — Вы могли бы, например, любить меня. Тридцать три года назад, пока вы не рассказали мне про орден ситов и тёмную сторону Силы, я думал, что я вам нравлюсь. Тогда я был ещё молод и наивен и верил, что вы ищите себе любовника, а не продолжателя Великого плана. Если бы вы тогда выбрали меня, я бы любил вас в ответ. — Сидиус вздохнул и продолжил: — Если бы вы сейчас выбрали меня, я всё ещё мог бы ответить на ваши чувства.

Дерево над Плэгасом заскрипело, накренилось и рассыпалось белой пылью.

Плэгас закашлялся, протирая валяющуюся рядом искорёженную дыхательную маску.

В комнате повисла неловкая тишина.

Тишину прервал 11-4Д, вдоль стеночки выходящий из комнаты. Дарт Плэгас и Дарт Сидиус остались сидеть в центре груды белого порошка. Через несколько минут 11-4Д вернулся обратно с запасным респиратором и пылесосом и, закрепив маску на лице Плэгаса, включил пылесос.

Комнату наполнило равномерное жужжание.

Перекрикивая шум пылесоса, Сидиус заявил:

— Вы были правы, нам действительно пора спать.

Дарт Плэгас, всё ещё не вернув себе контроль над голосом, дважды моргнул.