Work Text:
— Экспеллиармус, — устало сказал Гарри и в сорок третий раз выбил палочку из руки Драко. — Да чёрт меня подери, — добавил он в сердцах.
К сорок третьему разу и двадцать девятой дуэли Малфой успел стать для него Драко. «Да чёрт меня подери, — повторил Гарри уже про себя. — Быстро же». Впрочем, уже два месяца прошло с тех пор, как он впервые попытался вернуть Драко его палочку.
Боярышник, десять дюймов, волос единорога. В отличие от Драко, вполне гибкая. Тот неизменно становился наизготовку на прямых ногах, хотя готовиться к заклинанию противника нужно на полусогнутых. Драко стоял с прямой спиной (ошибка!), держал палочку слишком близко к телу (ошибка!), реакция у него была медленной, как у слона, а боевой опыт почти отсутствовал. Короче говоря, у него попросту не было шансов отвоевать свою палочку из боярышника.
Драко жил без неё с марта — с тех пор, как Гарри в Малфой-мэноре обезоружил его, а в придачу и его мать с тёткой. Палочка лежала у Гарри в чемодане, который он так и не разобрал, хотя переехал в Нору сразу после победы над Волдемортом, — пока Малфой (тогда ещё Малфой, а не Драко) не прислал письмо. В нём было всего четыре слова: «Верни мою палочку, Поттер» — и приписка «Вызываю тебя на дуэль».
Гарри тогда жил как под водой. С трудом, будто это знание пришло к нему столетие назад, он вспомнил, что палочка перестаёт исправно служить волшебнику, если тот лишился её в бою, и отправил ответное письмо: «Принимаю вызов на дуэль. Мой секундант — Кричер. Назначь время и место». Это мистер Уизли подсказал верные слова: вызов на дуэль — магический ритуал, и необходимо ответить на него должным образом.
Малфой вывел его из себя, назначив местом дуэли дом Сириуса на Гриммо. Придя в себя от этой наглости, Гарри всё же решил, что пойдёт навстречу. Где ещё они могли встретиться? К Малфой-мэнору Гарри не собирался подходить ближе, чем на милю, а общественные тренировочные залы собрали бы толпу зевак, стоило бы ему там появиться.
******
Малфой пришёл со своей новой палочкой — длинной, толстой, кривой, похожей на ветку тёмного дерева. Несоответствие этой палочки самому Малфою — светловолосому, тощему, с неестественно прямой спиной — рассмешило Гарри. Малфой принял этот смешок за издевательский и потерял то немногое хладнокровие, которое у него водилось. Одна секунда, один взмах, один «Экспеллиармус» — и кривая толстая палочка Малфоя влетела в открытую ладонь Гарри.
Кричер хмыкнул, и они оба посмотрели на него — Малфой гневно, Гарри озадаченно.
С тех пор малфоевских новых палочек Гарри перевидал достаточно. Длинные и короткие, светлого дерева и чёрного дерева, гладкие и сучковатые, хлёсткие и мощные — все они оставались на Гриммо, потому что Малфой с гневом отвергал предложение забрать их с собой. Пришлось Кричеру освободить один из ящиков в кладовке и прятать их туда.
Только порядочность не давала Гарри прекратить дуэли и попытки проиграть палочку в бою.
Он не хотел бесконечно биться с Малфоем. Он хотел спать в Норе — под лёгким пуховым одеялом, закутавшись в него, как в сладкий сон, спать месяц — может, два, а может, и три; играть с Роном в квиддич на заднем дворе и помогать миссис Уизли накрывать на стол; хотел болтать с мистером Уизли о пылесосах и микроволновках, курить в огороде под квохтанье куриц, пить вечерний чай со сладкими булками и снова спать. В конце концов, война закончилась всего месяц назад, и он имел право отдохнуть от боевых заклинаний.
Рон считал, что у Гарри это ненадолго, но он получил «тролля» по прорицаниям, и Гарри сомневался в его способностях предсказывать будущее.
Он так и не рассказал ему о своих дуэлях с Малфоем. Было почему-то неловко.
******
На четвёртой дуэли Гарри наконец пришло в голову, что он может поддаться.
Ему не составило труда скрыть своё намерение: Малфой был самонадеян и относил свои поражения к несчастливому случаю и статистической погрешности. Его учили биться на дуэлях с самого детства. Но и Люциус, и приглашённый учитель, и Снейп — все они тренировали его на паркетных, а не настоящих сражениях. Кроме того, Гарри Поттер был тем самым Гарри Поттером, который одолел Волдеморта.
«Итак, — сказал себе тогда Гарри. — План действий: промолчать и дать Малфою первому бросить заклинание. Если у него с первого раза не получится, воспользуюсь какой-нибудь глупостью… Например, щекотным ударом или заклятием икоты. Всё очень просто».
На ту дуэль он шёл с лёгким сердцем, зная, что наконец прервёт свою победную серию, в которой он терпел неудачу раз за разом.
— Экспеллиармус! — молниеносно выкрикнул Гарри, как только Кричер подал им сигнал к началу дуэли. Нет, он не собирался выбить ещё одну палочку из руки Малфоя. Он просто ничего не мог поделать со своей знаменитой реакцией и въевшимися вглубь нервной системы рефлексами.
На следующую дуэль Малфой прихватил запасную палочку, но проиграл обе.
******
— Малфой вчера приходил в Аврорат на допрос, — сообщил Рон за завтраком. На завтрак он приберегал самые громкие новости, будто без них ему в сосисках не хватало остроты.
Гарри от неожиданности уронил вилку.
— Подозревают, что он торгует палочками на чёрном рынке, — продолжал Рон, чинно разрезая тост пополам, переняв, видимо, эту привычку у Гермионы. — Он всё время покупает их в лавке у Киддела. Сначала по одной брал, потом по две, а на днях купил целый пучок. И ещё…
— Он вынужден их покупать, — быстро перебил его Гарри, — потому что я их всё время у него отбираю. Скажу Аврорату, чтобы они от него отстали.
Рон застыл на мгновение, а потом аккуратно взял Гарри за руку.
— Дружище, — сказал он осторожно, будто говорил с душевнобольным. — А зачем ты отнимаешь у Малфоя палочки? На кой тебе мстить ему, если жизнь его и так наказала?
Гарри рассмеялся.
— Я просто ничего не могу с собой поделать, — честно ответил он. — Да и Малфой сам хорош. Кто же виноват, что он не умеет драться? Да ладно, забей, — быстро прибавил он, увидев, как оторопел Рон. — Я просто пытаюсь вернуть ему палочку, и у меня ничего не получается.
******
— Ты должен сначала потренироваться, — рассудительно сказал Рон после того, как Гарри признался ему в дуэлях с Малфоем и в своей проклятой неспособности дать слабину в бою. Это значило, что Гарри предстояло научиться играть в поддавки, освоить искусство неподвижности, очистить разум, наконец.
— Выкинь из головы эти свои Экспеллиармусы, — посоветовал Рон. — Вспомни о чём-нибудь приятном, чтобы не оставалось других мыслей… Например, — он подмигнул, — подумай о Джинни. Может, даже патронуса вызовешь. Отвлечёшься от дуэли.
Они заняли свои места в конце огорода, спрятавшись от миссис Уизли за курятником, чтобы у неё не возникло лишних вопросов. Рон держал свою палочку так, будто стоял в настоящем дуэльном клубе — безупречно отведя её от корпуса, согнув руку на сто десять градусов, пружиня на ногах и даже еле заметно семеня на месте, чтобы быть готовым метнуться в сторону, когда это понадобится. «Его надо показать Малфою, — подумал Гарри, в отчаянии решив, что может уговорить Рона давать тому уроки. — Ведь если они…»
— Левикорпус! — взревел Рон, бросив заклинание прямо в лицо. Гарри еле смог увернуться, но даром времени не терял.
— Экспекто патронум, — выкрикнул Гарри, успев в последний момент вызвать нежный образ Джинни в своей памяти. — Экспекто патронум!
Призрачный олень пронёсся по огороду и выбил палочку из руки Рона.
******
— Я набросала тебе несколько схем и нарисовала таймлайн, — сказала Гермиона, разворачивая длинный свиток пергамента и отгоняя ногой курицу. — Прости, пожалуйста, времени было мало, поэтому мне удалось сделать всего несколько заметок.
Гарри с подозрением посмотрел на пергамент, испещрённый нумерованными списками, связывающими абзацы стрелками и даже набросками чего-то, что он опознал как разрезанный пополам мозг. В центре стояли обведённые жирным росчерком пера слова «Реакция — рефлекс — паралич». Видимо, то был таймлайн.
Они запаслись тренировочными палочками и позвали Гермиону на помощь сразу же после их первой дуэли. Теперь Гарри предстояло не только наконец научиться брать верх над своей молниеносной реакцией, но и сдать экзамен, как выразилась Гермиона: позволить Рону победить.
— Чтобы научиться очищать разум, на твоём месте я для надёжности освоила бы медитацию, — продолжала Гермиона, — но для неё требуется время, которого у тебя нет. Сколько уже Малфой ходит без своей палочки из боярышника?
— Он сам виноват, — раздражённо ответил Гарри.
— Если бы ты освоил окклюменцию, Гарри, если бы тогда тренировался перед сном, как учил тебя Снейп, ты бы…
— Ты тогда сама не доверяла Снейпу, — перебил её Гарри. — Ты говорила…
— Стоп! — заорал Рон. — Гермиона, как он успокоится, если вы продолжите ссориться? Ему же надо очистить разум, напоминаю!
Они снова спрятались за курятником.
— Сделай глубокий вдох и сосредоточься на своём дыхании, — начала Гермиона. — Заведи руки за спину — так тебе будет сложнее быстро ответить. Смотри не на Рона, а на свой нос. Ну… поехали, — закончила она отчего-то севшим голосом.
— Импедимен… — начал было Рон, но Гарри, так и не расцепив руки за спиной, со скоростью света повернулся и бросил в Рона заклинание.
— Ну почему опять Экспеллиармус! — завопил Рон, ловя свою палочку, которую Гарри в ярости швырнул ему обратно. — Почему не безобидная Риктусемпра? Мы с Гермионой чему тебя учим? Разоружать Малфоя?
Гермиона вздохнула.
— Всё ещё хуже, чем я думала, — пробормотала она. — Сначала попробуем без палочек. Гарри, просто стой, не шевелись и ничего не говори.
Впасть в паралич поначалу казалось невообразимым, но он справился с этим всего за три часа. Подойдя к смазанному сумерками крыльцу Норы, Гарри улыбнулся до ушей, празднуя свой триумф проигравшего.
******
Он снова стоял в пустом зале на Гриммо напротив Малфоя, и косые лучи утреннего света освещали пространство между ними. Танцующие в полосках света пылинки и устроившийся в тени Кричер к этому дню стали настолько привычными, что вызывали дежавю.
Гарри чувствовал себя до предела сжатой пружиной, готовой немедленно развернуться и выстрелить; палочка жгла ладонь, к горлу уже подступали слова заклятия. «Пожалуйста, не надо, — взмолился самому себе Гарри. — Не надо так со мной».
Он вспомнил таймлайн Гермионы «Реакция — рефлекс — паралич», прижал палочку к груди, расслабил кисть и сделал глубокий вдох.
— Таранталлегра! — выкрикнул Малфой.
Гарри заплясал. «Как же по-дурацки я выгляжу со стороны, — думал он, пока его ноги сами собой выписывали кренделя. — Как же я счастлив».
******
Гарри каждый день играл с Роном в шахматы и валялся в гамаке с книгой о метлах; писал Гермионе и получал от Хагрида посылки с печеньем, читал квиддичные новости и изучал по каталогу ассортимент магазина Фреда и Джорджа. Он помог миссис Уизли обезгномить огород и даже позаимствовал у Дурслей электрическую яйцеварку, чтобы показать её мистеру Уизли. Когда Гарри встретился с Дадли и забрал у него коробку, он обнаружил, что вовсе не хочет немедленно аппарировать восвояси. Толстяк тоже был рад его видеть, и они, к взаимному изумлению, даже выпили по кружке пива в соседнем пабе.
— Можешь эту штуку не возвращать, — сказал Дадли. — Пусть твой волшебник ей пользуется, я не злопамятный, ха-ха! Мне вообще ваш мир понравился.
Они поулыбались, вспоминая о том, как Дадли заполучил свиной хвостик при первой встрече с этим миром, и Гарри вышел на улицу.
Жаркий июль грел высокое небо, стрижи чертили на нём невидимые диагонали. По переулку, прячась в тени, шли школьники в форме, перекликаясь звонкими голосами и хохоча. Женщина с пирсингом в носу, улыбаясь, говорила по телефону, а пожилой мужчина в клетчатой кепке не торопясь выгуливал кокер-спаниеля. Весь Лондон казался беспечным, и таким же чувствовал себя Гарри. Беспечным и свободным.
Он теперь точно знал, что будет делать, потому что ему вдруг захотелось всего и сразу. Съездить в Хогвартс увидеться с Джинни, сходить на квиддичный матч, полистать с Гермионой книги Снейпа, который оставил их ему в наследство, — и поступить вместе с Роном в Аврорат. Рон заговорил об Аврорате уже через неделю после победы над Волдемортом и встревожился, увидев, как замешкался его друг. «Пока не знаю, Рон, — сказал тогда Гарри. — Просто сил нет об этом думать».
Теперь же они возбуждённо листали список требований для поступающих в Аврорат, отмечая то, что им требовалось подтянуть. Гарри как раз подчёркивал карандашом «Скрытые проникновения», когда на голову ему упал белый филин, распугав воробьёв в саду.
«Поттер, палочка меня по-прежнему не слушается, — прочитал Гарри. — Напиши письмо Оливандеру, и я дам тебе за это всё, что захочешь».
— Да почему он ждёт, что я буду нянькой для его палочки! — вскипел Гарри.
— И почему он хочет, чтобы ты за него писал Оливандеру? — воскликнул Рон. — А штаны за него застегивать не нужно?
— Не знаю, что он там мне сулит, — сказал Гарри, — но мне ничего от него не нужно.
На следующий день он получил копию этого письма. И на следующий тоже. И опять на следующий, и снова то же письмо. Малфой решил брать его измором, но Гарри не собирался капитулировать — если он не поддаётся даже Империусу, то что и говорить о Малфое?
Гарри сломался на одиннадцатом письме. Гнев к тому времени у него уже прошёл, зато он начал испытывать угрызения совести.
Когда он шёл к мистеру Уизли в сарай, под ложечкой у него сосало, потому что он догадывался, какой ответ получит.
— Конечно, если ты поддался, то для палочки это всё равно как если бы вы и не сражались, — объяснил мистер Уизли, и в его голосе звучало сочувствие. — Только на честной дуэли можно отвоевать свою палочку.
— Чёрт меня подери, — сказал Гарри. — Зачем я только отобрал у него тогда в марте палочку?
Ему не хотелось признаваться Малфою в своём обмане, но выбора у него не было. Гарри представил, как Малфой изо дня в день бьётся со своим боярышником. Не может залечить даже простейший порез, открыть заевшую дверцу шкафа, перенести кофейную посуду с места на место так, чтобы ни один молочник не разбился, или воспользоваться Агуаменти, чтобы попить. Эльфов у Малфоев уже не было, отец сидел в тюрьме, а мать уехала во Францию подлечиться на курорте. Малфой остался наедине с собой и своей неспособностью справляться с повседневной жизнью.
«Я поддался на той дуэли. Буду на Гриммо в одиннадцать утра пятницы», — наскоро написал Гарри и отправил письмо с Сычиком Рона. Свою сову он так до сих пор и не завёл.
******
— Поттер, неужели ты думал, что я бы сам не справился без твоей помощи? — надменно спросил его Малфой, когда они снова оказались в том же зале на Гриммо, в котором прозвучало уже несколько десятков Экспеллиармусов.
— Да, не справился бы, — жёстко сказал Гарри. — Тебе не хватает подготовки, чтобы победить на дуэли. Придётся мне учить тебя. — Он чуть не взвыл в голос, представив, как надолго застрял он с Малфоем. Может, Рон всё же согласится заняться тренировками вместо него?..
Гарри усмехнулся над своей фантазией, а Малфой побелел от ярости.
— Тебе нечему учить меня, — заговорил он звенящим голосом. — Тебя не тренировали на дуэлях, а все твои победы — просто везение.
— Хорошо, — спокойно сказал Гарри. — Тогда прощай, — добавил он уже закрыв за собой дверь.
Он испытал облегчение пополам с тревогой. То, что он тревожился за Малфоя, было неправильно, а то, что в подкладке этой тревоги виднелась жалость, — и вовсе дико.
— Стой! — донеслось до Гарри.
Малфой, напрочь лишившись своей надменности, поспешно спускался по лестнице. Его отчаянное выражение лица неприятно поразило Гарри — а когда Малфой, приоткрыв рот, не смог выдавить из себя ни звука, то захотелось начать говорить за него, лишь бы миновать эту неловкую паузу как можно скорее.
— Ты прав, — наконец смог произнести Малфой. — Я не умею драться на настоящих дуэлях. Научи меня.
Гарри решил, что ослышался — может, Малфой заговорил на неизвестном ему диалекте, звучание которого складывало звуки в невозможные слова.
— Хорошо, Поттер, — истолковав замешательство Гарри как отказ, просипел Малфой. — Я скажу это. Пожалуйста. Научи, пожалуйста.
Только крайняя нужда могла заставить Малфоя сделать то, что ему казалось унижением, — попросить врага по всей вежливой форме.
Палочка из боярышника была не просто палочкой. Это была первая собственная палочка в жизни Малфоя; её место не заняла ни одна другая. С этой палочкой он учился заклинаниям и дурачился после отбоя, берег её, никогда не кладя в карман, а только пристегивая к наручу, полировал и гордился ею. Может, Гарри и ошибался — откуда ему было знать, заботился ли Малфой о своей палочке так, как сейчас показалось, — но сказать «нет» теперь было невозможно.
— Проси что хочешь, — добавил Малфой.
— Мне ничего от тебя не нужно, — сказал Гарри, — кроме полусогнутых ног.
******
Неделя прошла в синяках, сорванных чарах и одном особенно позорном падении.
— Разверни корпус, — учил Гарри. — Ты стоишь прямо, поэтому тебе не хватает амплитуды для замаха. Возьми палочку боевым захватом, иначе у тебя опять ничего не получится. Вот так, — похвалил он Малфоя, которому удалось принять правильную стойку и перехватить палочку. — Поехали.
Малфой напрягся и тем самым снова всё испортил.
— Расслабь руку, — посоветовал ему Гарри. — И вообще, весь расслабься, судорога ещё никому не помогала.
— Меня уже утомили твои безвкусные шутки, — зло сказал Малфой. — Даже если ты меня учишь, я вовсе не обязан терпеть их. Кем ты себя возомнил?
Шпильки Малфоя совсем не мешали Гарри думать о деле.
Он занял своё место у дальней стены, поднял палочку и махнул Кричеру, чтобы тот подал знак к началу дуэли.
Гарри залюбовался Малфоем, лишь только бросил на него взгляд издали. Тот стоял так, что ему можно было ставить по меньшей мере «удовлетворительно», если не «превосходно»; локоть был согнут под таким точным углом, что прошёл бы даже дотошную проверку транспортиром, а лицо выглядело сосредоточенным, но не напряжённым. Быстрый прогресс Малфоя наводил на мысль о том, что и его отец, и Снейп, и безымянный учитель делали что угодно, только не готовили своего подопечного к дуэлям. А может, просто Гарри был по-настоящему хорошим учителем.
— Экспеллиармус! — с ненавистью воскликнул Малфой, пробудив его от мыслей. Заклинание получилось хлёстким и непременно настигло бы Гарри, если бы Малфой вложил в этот Экспеллиармус всё то волшебство, которое было ему доступно. Но Малфою зачастую не хватало уверенности, и поэтому его боевые заклятия теряли свой заряд, не успев добраться до цели.
— Ещё раз, — терпеливо проговорил Гарри, объяснив причину неудачи. — У тебя пока плохо с концентрацией.
Строго говоря, и «Экспеллиармус» у Малфоя звучал чудно́ — слишком открытое «э» мало походило на тот звук, с которого на самом деле начиналось заклинание; подводила Малфоя и точность. Несмотря на то что сегодня он в бою был совсем не тем Малфоем, что ещё две недели назад, попасть точно в руку противника, чтобы выбить палочку, у него получалось только изредка.
— Ещё раз, — повторил Гарри, напомнив о верном произношении и сказав целиться точнее. — Ещё раз, не тормози. Кричер, — махнул он домовику. — Начина…
— Агуаменти! — вдруг выкрикнул Малфой.
Гарри меланхолично снял футболку и выжал её.
— Зачем ты это сделал? — спросил он с недоумением, пытаясь вытереть ею лицо.
— Чтобы победить, — сквозь зубы ответил Малфой.
— Ты меня всего лишь облил водой, — пожал плечами Гарри. — Да, на дуэли ты должен меня замочить, но не так буквально. Продолжаем.
В тот день Малфой ушёл, снова оставив на Гриммо очередной пучок палочек.
«Кричер, небось, уже мысленно составил каталог “Палочки Драко Малфоя: том 1–42, все одинаково мёртвые в бою”, — шутил Рон. — Или вешает на ящик табличку “Музей тщетных надежд”». Гарри смеяться не стал: слишком много он времени уже провёл на Гриммо с Малфоем, чтобы ему было не до смеха.
******
На двадцать девятой дуэли Гарри в сорок третий раз отнял палочку у Малфоя и машинально назвал его Драко.
А на тридцатой дуэли Драко победил Гарри. По-настоящему, всерьёз и совершенно честно.
Это случилось дождливым сумрачным утром. По крыше, под которой прятался их привычный зал, колотил ливень, покрытые мутными каплями окна пропускали совсем немного света, и Кричер зажёг свечи. Макушка Драко, которую подсвечивал неровный свет богатых люстр, отливала золотом, а лицо его закрывали тени, словно прятали его от заклинаний. Гарри поправил стойку Драко, тот кивнул, оба встали наизготовку и синхронно подобрались, будто смотрели в зеркало.
Драко достал его молниеносным Инкарцеро, попавшим прямо в солнечное сплетение. Заклятие пут было таким мощным, что Гарри, покачнувшись, еле поймал равновесие.
Наконец он был побеждён. Чтобы насладиться этим чувством, он даже подал Драко знак не развязывать его сразу. Оплетённая верёвками грудь дышала легко и свободно, узлы на кистях казались крепким рукопожатием, а связанные лодыжки — надёжным якорем.
Поражение, ставшее победой, они отметили стаканом огневиски. Глядя на золотые отсветы от камина в стекле, они оба сделали то, чего им никогда не хотелось делать вместе, — рассмеялись.
******
— «Поттер, палочка меня по-прежнему не слушается, — недоуменно прочитал вслух Гарри. — Напиши письмо Оливандеру, будь так любезен». Это заблудившаяся копия того старого письма?
— Нет, — ответил наблюдательный Рон. — В тех письмах он тебе что-то обещал за это… по-моему, всё, что захочешь. Теперь же говорит писать Оливандеру бесплатно. А почему ты-то? Я в тот раз так и не понял.
Возвращаться на Гриммо было странно. Казалось, всё, что осталось после их бесконечных дуэлей, — коллекция проигранных Драко палочек в кладовке. И всё же Гарри с Драко снова сидели у камина, как будто патефонная пластинка боярышниковой палочки застряла в самом конце и никак не могла доиграть песню.
— Действительно, Поттер, почему я не могу сам написать Оливандеру? — спросил Малфой с издёвкой, в которой, тем не менее, звучала горечь. — После того как мой чёртов отец держал его в подвале? Думаешь, после такого он мне ответит, хотя и не я это делал? А вот тебе он точно отказать не сможет.
Гарри, не переставая думать о том, как далеко завела его всего одна унция порядочности и один укол сочувствия, сказал Кричеру принести перо и бумагу.
— Диктуй, — велел он Драко.
Ответ пришёл к Гарри через две недели. Миниатюрная пятнистая совка влетела в Нору поздней ночью, перепугав Рона, который к тому времени уже похрапывал, завернувшись в оранжевое одеяло с «Пушками Педдл».
— А письмо-то где! — заорал он, когда им удалось убедить совку не носиться заполошно по всей комнате.
К ноге птицы был привязан лишь чудом уцелевший клочок конверта вместе с мятым обрывком письма. Такое случалось: ватаги ворон часто нападали на мелких сов; доставалось им и от одиночных соколов с ястребами. Эта совка не пострадала от их клювов, но уберечь письмо не сумела.
— «Боярышник любит смятение», — прочёл Гарри, расправив рваную полоску бумаги, и вопросительно посмотрел на Рона, будто у того был ответ. — «Боярышник любит смятение» — а что, чёрт возьми, он ещё любит? Извращенец какой-то, — буркнул он. — Ну, надеюсь, Драко это поможет, — пробормотал он и потянулся за палочкой, чтобы выключить свет, но Рон ему помешал это сделать.
— Драко? Мерлин, ты сказал «Драко» или мне это послышалось? — грозно начал Рон. — С каких пор ты так называешь Малфоя?
— С двадцать девятой дуэли, — устало сказал Гарри. — Или с сорок третьего Экспеллиармуса, трудно сказать. Рон, — перебил Гарри друга, как только тот открыл рот, — у меня теперь вся жизнь проходит на дуэлях с одним и тем же противником. Он мне уже как родной.
******
— Но что мне с этим делать? — растерянно спросил Драко, держа в руках обрывок письма с загадочными словами, которые он прочёл не менее пяти раз, словно не веря своим глазам.
— Мне не хватает словаря, — сказал ему Гарри, — но, по-моему, ты сейчас на правильном пути к этому смятению, если я правильно его понимаю. Просто продолжай в том же духе. Покажи мне, в каком ты состоянии.
Драко набрал в грудь воздуха, но покраснел и остановился.
— Я не смогу это сделать, — зло сказал он. — Так меня ещё никто не унижал.
— Тогда подождём, пока Оливандер вернётся в Лондон, — быстро сказал Гарри. — К октябрю, говорят, он точно будет здесь.
Драко отчаянно помотал головой.
— Ладно, я попробую.
Он несколько раз попытался что-то сказать, но потерпел неудачу.
— Кричер, выйди из комнаты, — наконец велел он. — С ним мне ещё сложнее было бы, — объяснил он Гарри.
Драко несколько раз прочистил горло, расправил плечи и задрал подбородок.
— Поттер, я весь в смятении, — наконец неуверенно начал он. — Я весь смятен. Тону в смятении, я практически всмятку…
— Не вижу, — отрезал Гарри. — Придумай что-нибудь.
— Мы даже не знаем, кто должен быть в смятении! — взорвался Драко. — Может, боярышник любит смятённого противника? Пробуй ты.
— Хорошо, — сказал Гарри со злостью, — я тебе сейчас покажу.
Он опустил палочку, изобразил на лице панику, заозирался со стороны в сторону и неловко взмахнул рукой.
— Нет, — задумчиво произнёс Драко, — что-то не то. Попробуй беспорядочно побегать, как если бы ты волновался…
— Сам бегай! — вышел из себя Гарри. — Кому из нас палочка нужна?
— Я просто не уверен, что понимаю, что надо делать, — буркнул Драко.
Гарри точно так же не был уверен. Сколько раз он мог опознать смятение на лице у человека, но сам стать таким человеком он не умел.
— Ещё раз пробуем, — решил он. Он знал, что попытки ни к чему не приведут, но просто не умел сдаваться.
— Но ты же видишь, что у меня ничего не получается! — заорал Драко. На лбу у него теперь билась голубая жилка, а щёки алели.
— Значит, нужно больше смятения, — логично заключил Гарри, потирая подбородок. — Сейчас ты смятен на три балла из десяти. Попытайся дойти до десяти.
И Драко попробовал.
Позже Гарри скажет в ответ на все расспросы, что произошедшее тогда навсегда останется между ним и Драко. Сам он постарался выкинуть из памяти ту смятённую дуэль как можно скорее.
******
Лето катилось к концу, наступил ясный сентябрь, алый паровоз увёз в Хогвартс новых школьников, а от Драко не было ни слуху ни духу. Они расстались в неловком молчании, и Гарри так и не знал, помогли ли Драко его попытки войти в смятение. Ему было и любопытно, и безразлично одновременно — он много сил вложил в Драко и его палочку, но до смерти устал это делать.
Драко появился сам, не став писать. Каким образом он подгадал прийти в то время, когда Гарри занимался с Кричером уборкой на Гриммо, а не корпел с Роном над учебниками в Норе, осталось непонятным. Гарри не стал об этом спрашивать, потому что, открыв дверь, он обнаружил на пороге не просто Драко, а Драко с синевой под глазами и совсем осунувшегося.
— Оливандер вернулся, — сказал тот, откашлявшись. — Пойдёшь к нему вместе со мной? Пожалуйста.
Гарри впустил Драко и повёл его на кухню. Тот выглядел как человек, которого надо сначала напоить чаем, а потом расспрашивать. После двух чашек крепчайшего чая с молоком и сладких тостов Драко сказал:
— Мне страшно к нему идти одному. Что, если он меня просто выкинет? И я ведь даже упрекнуть его не смогу.
Гарри помолчал. Он знал, что такое может произойти, и понимал, что никто Оливандера за это не осудит. Ещё он знал, что Драко не сможет пройти незамеченным по улицам волшебного Лондона, а стало быть, тому не обойтись ни без крепких слов в свой адрес, ни даже, вероятно, отнюдь не невинных заклинаний. Неизвестно, чего именно больше опасался Драко — позора или нападения, — но Гарри, плюнув, решил пойти вместе с ним. По крайней мере, он сможет одолжить Драко половину мантии-невидимки, чтобы тот беспрепятственно добрался до магазина. Вторая половина понадобится самому Гарри, иначе толпа не даст ему пройти.
— Я не буду ему мешать тебя выкидывать, — честно сказал Гарри, — но от лишних глаз спрячу.
Они взялись за руки под мантией-невидимкой и аппарировали в «Дырявый котёл».
******
Предхогвартская толпа у Оливандера уже схлынула, в магазине не было никого. Они постояли немного в ожидании хозяина, праздно разглядывая уходящие ввысь стеллажи с палочками и научными трудами по волшебной древесине, прежде чем всё-таки решились нажать на латунный звонок на прилавке. Сделал это Гарри, потому что Драко с каждой минутой становился всё скованнее, как будто на него наложили постепенно растущее заклинание неподвижности.
— Мистер Поттер! — воскликнул Оливандер, выйдя из-за ближайшего стеллажа. Гарри показалось, что он уже давно там стоял, наблюдая за ними с Драко. — Как поживает ваша палочка — остролист, перо феникса, одиннадцать дюймов? — И, не дожидаясь, пока Гарри ответит на этот вопрос, уже задавал следующий: — А какова судьба Старшей палочки? Писали, что вы избавились от неё…
Даже если Гарри собирался отвечать на этот вопрос, он бы не успел, потому что Драко выскочил из магазина. Выбежав на улицу, Гарри схватил его за мантию, пытаясь удержать от аппарации.
— Я ничего не сделал, — сдавленно сказал Драко, не глядя на него. — Я тогда не сделал ничего. Отец держал его в этом страшном подвале, а я даже не пытался его освободить. Ни его, ни Лавгуд, ни твоего однокурсника. Я мог бы соврать тебе, Поттер, что мне было не до пленников, что я был занят, что меня в темницу не пускали, но я не стану делать этого. Я просто трус. Жалкий трус. Обыкновенный жалкий трус.
Дверь открылась, на крыльцо вышел Оливандер. Драко попытался вывернуться, но Гарри держал его крепко.
— Проходите, — невыразительным голосом пригласил Оливандер их обоих. — Раз уж пришли.
Не успели они очутиться в сумраке магазина, как Оливандер повернулся.
— Я ведь уже ответил на ваш вопрос, мистер Поттер, о палочке из боярышника, — произнёс он любезно, но с отчётливой холодностью. — Неужели не помогло?
Гарри в двух словах объяснил, что сталось с письмом, и замолчал. Ему никогда не нравился Оливандер.
— Я так понимаю, хозяин палочки из боярышника стоит у вас за спиной? — спросил тот. Гарри шагнул в сторону, стараясь не смотреть на Драко, который вышел вперёд. — Мне не трудно повторить.
— Боярышник любит смятение, юноша, и признаёт эволюцию души, — сухо сказал Оливандер. — Если связь выдержала огонь войны, палочка вернётся к прежнему владельцу не через бой, а через покаяние.
******
Их тридцать вторая и последняя дуэль произошла совсем не скоро. Драко, сославшись на неотложные дела, исчез, а Гарри начал один за другим сдавать экзамены в Аврорат. Снова Драко появился в его жизни только ближе к декабрю, когда тёмным вечером под шум беспрецедентной вьюги за окном Гарри пытался втихомолку от Кричера разбирать кладовку.
— Ещё одну дуэль, Поттер? — спросил его с порога Драко. Несмотря на лёгкий тон, он был смертельно серьёзен.
Гарри не знал, тренировался ли Драко эти месяцы, и прикидывал, как бы снова поддаться ему, хоть и не поддаваясь. Если эта бесконечная история закончится до Нового года, он будет считать это лучшим подарком на Рождество, и даже «Молния Суприм» с двадцатью пятью скоростями ему тогда будет не нужна.
Они без лишних слов поднялись в пустой зал — Гарри в спортивных штанах и мятой футболке, Драко в безупречной мантии. В руках у него была та самая палочка — боярышник, волос единорога, десять дюймов, — которую Гарри не видел с сентября, когда они стояли в сумрачном магазине и слушали слова Оливандера.
С тех пор ходили слухи — почти без имён, за исключением Луны Лавгуд и Дина Томаса. Поговаривали, что Драко написал многим людям длинные письма, а к некоторым и приезжал лично — по слухам, выходило, что это были те, кто был готов его принять. О чём были письма, о чём Драко говорил — молве было неведомо. Всё семейство Уизли и Гермиона тоже получили загадочные послания — загадочные даже для Гарри, потому что друзья свято хранили тайну переписки (хотя, как подозревал Гарри, Рон был сдержан только из-за Гермионы рядом). Впрочем, ему не надо было читать эти письма, чтобы смутно догадываться об их содержании.
Он встал наизготовку и проследил глазами за Драко. Тот, вместо того чтобы поднять палочку, вдруг произнёс:
— Гарри. Можно мне звать тебя Гарри?
Гарри опешил, и это лишило его доли секунды, нужной для того, чтобы удержать свою палочку после громового «Экспеллиармус!» от Драко. Тот, хохоча, повалился на пол.
— Я долго думал, как тебя опередить, — сказал Драко. — Так и знал, что «Гарри» сработает, — добавил он и снова захохотал — в этот раз уже с Гарри.
Сорок пятый Экспеллиармус. Это был их сорок пятый Экспеллиармус.
И точно не последний. Гарри всё же взял над Драко реванш, — но то была уже совсем другая история.