Chapter Text
Пан Птачек, не изменяя своей недальновидной натуре, снова оказался под арестом. На этот раз — совсем не по тривиальной причине: накануне, по заявлениям самого молодого пана, ему приснилось, что он, в роли крошечного зимородка, оказался в заточении в маленькой золотой клетке, а позже был спасён прекрасной златокудрой девой, с которой они вместе сбежали в странствие за дальние земли. Решив, что это знак Господа свыше, юный пан без промедления, никого не предупредив, нацепив отцовскую золотую брошку, отправился на большую дорогу за пределы Ратае. Там, не доезжая до Сазавы, на узком тенистом склоне его остановила пятёрка сельских разбойников, вооружённых топорами и дубинами. Возможно, уже лежал бы Птачек, давно присыпанный землёй где-то в диких богемских лесах, ограбленный до нитки, без денег и без чести — спасибо юному миловидному лицу, но пану Яну крупно повезло — вовремя на помощь подоспел сотник Бернард и всыпал как бандитам, так и Птачеку по самые тыковки. Всё награбленное вернули, разбойников отправили в Ратае под суд, а Птачека — к дяде на порку. А чтобы окончательно усмирить нерадивого племянника, Гануш отобрал его верного коня и лук. С тех пор тянулась вторая неделя домашнего заключения.
Вязко тянулась вереница последних летних дней. Маленькая душная комнатка на третьем этаже, спёртая от горячего прелого воздуха, всё время казалась будто сужающейся со всех сторон. Птачек измерял шагами углы замка, носился от одного узенького окна к другому, глядя вдаль, погружённый в мечты о дальних приключениях. Все куртуазные романы давно перечитаны и заучены наизусть, все фрески на каждой из стен замка изучены до мельчайших деталей. Скука пожирала его с головой.
В соседнем окне что-то резко промелькнуло и быстро исчезло за поворотом на Ратае. Птачек, недолго думая, выглянул во двор Пиркштайна — за воротами въехал гонец на сивом коне и со звонким цокотом проскакал в верхний замок.
— Кто это был? Я не увидел на нём герба, — Ян обратился к стражнику у куртины.
— Не знаю, пан. Господин Гануш никого не ждёт.
Ян нахмурил светлые брови. Кто же это может быть? Гонец? Гость? К ним так редко кто заезжал — Ратае находился если не у чёрта на куличках, то его точно избегали, будто прокажённого. Поблизости не было никого под стать птачековскому статусу — молодых дворян, горячих и готовых к приключениям. В ближайших замках жили только жухлые старики; даже новым наместником Серебряной Скалицы назначили пана в летах, без жены и преемников.
Через некоторое время, глядя на серые ворота, Птачек наконец заметил: вслед за сивой лошадью в город въехали ещё трое — мужчина на гнедом коне в окружении двух грузных вооружённых воинов, таких же чёрных, как и он сам. На них тоже не было герба.
Новость вскоре всё-таки дошла до Птачека — их посетил «какой-то неместный». Любопытство вспыхнуло с новой силой. Неместный? Может быть, валах? Или француз? Хотя что ему делать в богом забытой Богемии, да ещё и здесь — в Ратае? Вероятнее всего, это был какой-нибудь немец, или словак, или, на худой конец, поляк.
У Птачека засосало под ложечкой от нетерпения. Тонкие пальцы крепко сжали деревянный поручень перил, нагретый тяжёлым летним солнцем. Стражники во дворе и на стенах раздражали своей ленью и бездействием. Ян уже хотел сам сорваться с места и посмотреть на неведомых иностранцев, но так и не решался. Он стоял. Он ждал.
Тени медленно ползли на восток. Птачек уже начал думать, что гости так и не придут, что так и останутся в верхнем замке у дяди, так и не удостоив молодого пана своим визитом, как вдруг во двор нижнего замка — уже в сопровождении Гануша — медленным шагом вошли через ворота несколько фигур. Всадников — бывалых на вид воинов — сразу проводили в казармы, в башню рядом с замом, а панов оставили внизу. Две чёрные точки — одна большая и другая поменьше — приблизились к лестнице Пиркштайна. Птачек молнией устремился вниз.
— Это юный пан Ян Птачек, — Гануш кивнул в сторону, представляя Яна иностранцу. Птачек выпрямился, расправил плечи и расплылся в искренней улыбке.
Мужчина перед ним был одет во всё чёрное. Дворянин, без сомнений. Он был слегка ниже Птачека, коренастее, при этом держался наигранно, высокомерно и совершенно не внушал и толики доверия. Мужчина уважительно поклонился, и Птачек поклонился ему в ответ. Мальчишка рядом с ним был чуть выше и худее пана в чёрном — предположительно паж — последовал примеру господина и тоже склонил голову.
— А это пан Иштван Тот, прошу любить и жаловать.
Иштван? Значит, стало быть венгр. Новоиспечённый гость смерил весь двор взглядом и колыхнул черным шапероном. Губы Птачека скривились, и он демонстративно фыркнул.
— Премного благодарен за представление, пан Гануш. Извиняюсь за не слишком презентабельный вид, — Иштван отступил и указал пятернёй на одежду, покрытую пылью, и замаранные поножи. — На подъезде к вам в лесах нас застали врасплох разбойники и знатно так помотали.
— Быть такого не может! — демонстративно вспылил дядя Гануш. — Мы же совсем недавно порешили всех чертей! Чтоб им пусто было, этим сукиным детям!
— Увы, уважаемый пан, — он вздохнул и развёл руками, — меня и мою охрану едва не пустили на съедение волкам. Но да забудем об этом. Скажите, уважаемый, где у вас можно постираться и помыться?
***
В обеденной комнате было громко и жарко. Под вечер слуги растопили камин. Медовый запах зажаренного с яблоками поросёнка смешался с густым ароматом вина и пива. Птачека посадили с краю, с противоположной стороны от гостя.
По пути на пир Яна поставили перед фактом — на эту ночь гость остаётся в лучшей кровати нижнего замка — в его комнате, Птачек же переселится в гостевую спальню на втором этаже. Никакие возражения молодого пана не принимались. «Подумаешь, одну ночь уступить этому венгерскому стервятнику свою постель — не страшно», — безуспешно успокаивал себя Птачек. И всё-таки это была его постель. Потому на приёме гостей молодого Яна подташнивало от обиды, в горло не лез ни кусок, а вино казалось кислым и разбавленным. А зная скупость дяди и его нелюбовь к приезжим, возможно, таковым оно и было.
Дядя Гануш, хоть и выражал гостеприимство всем своим поведением, явно был не рад лишнему рту за столом. Более того, даже двум лишним ртам — пажа пана Тота усадили в угол рядом с остальными уважаемыми господами, а не отправили трапезничать к служанкам на кухню, как двух других венгерских воинов.
— Он верно защищал меня от бандитов на дорогах и рисковал своей жизнью, уважаемый пан Гануш. Я хочу отблагодарить мальчика, — говорил Иштван, усаживая пажа за стол. Даже от вымытого мальчишки разил этот грязный крестьянский запах.
Птачек не скрывал недовольства на лице. Последнее, чего он хотел в этот вечер, в стенах осточертевшего Пиркштайна, — это душный ужин в окружении незваных гостей, занявших его спальню и раздражающих его своим присутствием. Он показательно отворачивался, фырча и набивая рот маковыми калачами, за что получал укоризненные взгляды дяди. Да и плевать! Мысленно он был далеко за пределами Ратае — в каком-нибудь отдалённом лесном лагере на опушке, или с пышногрудой девицей в мыле из деревенской баньки, или на широкой дороге, где не его останавливают сельские дурачки с косами и топорами, чтобы обобрать на пару грошей, или на рыцарском турнире, где он показывает иностранным господам своё мастерство владения клинком. Всё, что угодно, лишь бы не быть в этой комнате!
Ян осушил кружку, раскашлялся от ужасного вкуса, и громко стукнул ею по столу, чтобы хоть кто-нибудь испугался, подпрыгнул, обернулся на него. Никто не обратил внимания.
Кувшины и тарелки неспешно пустели. Венгерский гость лишь иногда поглядывал в бокал, принюхивался, взбалтывал вино и пренебрежительно морщился, но вина не пил.
— Так куда вы путь держите, пан Тот?
Сняв перчатку, голыми руками он собрал сукроем хлеба мясной сок со дна тарелки, опёрся на локоть и облизнул нижнюю губу.
— К старому другу и к новому наместнику Серебряной Скалицы.
— К пану Радцигу?
— Мгм, — Иштван откусил ломоть и довольно прикрыл глаза.
— А какая такая дружба может связывать венгерского дворянина и мелкородного вацлавского шляхтича? — вмешался сотник Бернард.
— Это долгая и очень некрасивая история, уважаемый, и, если позволите, я о ней промолчу. Спросите как-нибудь пана Радцига сами, — гость хихикнул, прикрывая элегантной перчаткой мерзенькую улыбочку, — да и, что намного важнее, он сам довольно давно приглашал меня к себе. Разве я мог отказать?
Лицо Бернарда исказила кривая недовольная гримаса. От мурлыканья Тота разило неприкрытой жеманностью — такой, на которую противно смотреть, не то что слушать.
— А как дела обстоят с турецкой границей, господин Тот? Не вы ли должны быть в курсе всех дел?
— И я в курсе. Король Сигизмунд возводит оборонительные крепости вдоль Дуная, от Харама до Северина. Темешвар заново перестраивают — всё перестраивают. Сигизмунд перешёл к обороне, и, поверьте, господин сотник, это крайне мудрое решение. Я пережил турецкие зверства — и не раз, я знаю, на что способны эти дикари.
— Верю вам, господин Тот, — неохотно процедил сотник.
Бернард долго за столом не задержался. Как только кончился первый кувшин вина, он поспешно ретировался, объясняясь перед Ганушем тем, что хочет быть завтра с трезвой головой, и быстро исчез.
— Как жаль, — провожал взглядом своего сотника Гануш, знатно раскрасневшийся от выпивки, — а я-то понадеялся, что Бернард поведает вам из первых рук историю о недавнем приключении молодого Птачека.
Ян навострил уши и замер.
— Это какую-такую историю? — Иштван придвинулся поближе к столу. Он стрельнул взглядом на порозовевшего в углу Яна и нагло прищурился. — Я с радостью послушаю!
— Там ничего такого, — вмешался в защиту своей чести Птачек. — На меня в дороге напали разбойники, избили и ограбили, и я чуть не умер. Конец!
— Так ты же упускаешь всё самое интересное, пан Ян, — Гануш обернулся к Тоту и заулыбался, ярко жестикулируя, — Бернард ещё даже не доехал до засады, как из-за леса услышал визг, как от бабы: «Я, пан Ян Птачек! Знайте своё место, смерды, иначе вас ждёт виселица!»
— Вы правда так сказали, а, юный пан? — обратился через всю комнату Иштван.
— Я не так говорил, — щёки вспыхнули ярким пламенем. Под столом руки крепко сжали край золотого пурпуэна.
— А когда его спросили, — продолжил Гануш, — на кой чёрт он попёрся через всю Сазаву бог знает куда, знаете, что он ответил, пан Тот? Что ему приснился вещий сон!
— Мне приснилось знамение, что я должен последовать велению своего сердца! Если бы вы читали книги, дядя, то знали бы, что такое бывает! Это был знак!
— А вы, я посмотрю, у нас заделались святой девственницей, а, пан Ян? — съязвил Иштван, нагло улыбаясь. — А если вам приснится, что вы царица Иезавель, вы в юбку нырнёте и в баню отрабатывать побежите? Умоляю, что за глупости! — Иштван прыснул и звонко рассмеялся.
Голос Тота сквозил мерзкими ужимками, наигранностью, и с каждым словом Птачеку хотелось треснуть его стулом по голове всё сильнее. Руки сами сжимались в кулаки, белели костяшки пальцев. С каждым вздохом жар, словно подначиваемый мехами, разгорался всё сильнее. Голубой взгляд забегал по комнате и, заметив рассерженную мину дяди, Птачек вздохнул и отвернулся.
Иштван поднял кубок, не отрывая глаз от птачековского лица.
— За вашу смелость и честность, юный пан. На вашем месте я бы никогда не осмелился рассказывать незнакомцам о своих интимных снах.
Птачек прикрыл зардевшееся от стыда лицо и решил молчать весь остаток пира. Ничего, незваного гостя нужно стерпеть всего ничего — один вечер, и больше они никогда не увидятся. Чтоб ему пусто было, этому поганому венгру, чтоб его черти в аду драли!
Паж, до этого мелькавший бельмом в углу комнаты, незаметно исчез. Его тарелка и бокал остались нетронутыми. Что за бесполезная растрата еды и питья?
Пир продолжался ещё совсем недолго. Долгожданная пелена усталости накатила на всех, и с последним опустевшим бокалом было принято решение отправляться на покой.
В конце Иштван в красках поблагодарил всех за внимание и угощения, забрал с собой тарелку с едой и удалился. Как только чёрный пурпуэн исчез в узком коридоре замка, Ян, недолго думая, поспешил в гостевую комнату.
***
Смеркалось, и Птачек не намеревался оставаться в компании четырёх стен нижнего замка до самого утра. Да, Гануш справедливо наказал молодого пана за недавнюю оплошность, но, с другой стороны, разве справедливо лишать Птачека всех прелестей юности за такой незначительный проступок, как риск быть убитым разбойниками на большаке? Ратаевские бани уже заждались, банщицы изнывали от тоски по прикосновениям — юный пан должен поторопиться им помочь!
Нужно всего лишь проскользнуть на первый этаж, добежать до самого конца коридора, а оттуда — чёрным ходом до реки.
Птачек выглянул во двор — пара стражников стояла у амбразур, один — у ворот в полумраке факелов. Выждав момент, когда путь окажется свободен, Ян поспешил вниз. Зигзагом обогнув одного стражника за другим, он почти выбрался за ворота. Ещё чуть-чуть — и всё, свобода!
В потёмках тихо заскрипела дверь. Всё, плакала ночная попойка с красавицами-банщицами! Где-то в груди неприятно заныло, и Птачек был уже готов возвращаться обратно под замок.
— Добрый вечер. Собираетесь на прогулку, юный пан?
Птачек приоткрыл рот и застыл.
Тёплая линия света от факела осветила невысокий силуэт — Иштван Тот стоял прямо перед Птачеком. На ногах больше не блестели металлические поножи, а стёганый акетон не обрамлял плечи — оттого мужчина казался ещё ниже, чем прежде. Птачек заглянул ему через плечо, туда, где мгновение назад скрипели ржавые петли сторожки. Что уважаемый пан делал в домике прислуги да ещё в такое время? Ян догадался не задавать этот вопрос вслух.
— Да, так и есть. Чтобы лучше спалось.
— А пан Гануш знает о ваших прогулках? — Ян не мог увидеть этого в темноте, но по голосу понял: пан Тот не сдержал улыбки.
— Да.
Иштван наклонил голову набок и улыбнулся ярче, уже без стеснения.
Птачек прикусил щёку, опустил взгляд и ковырнул носком сапога землю. Отчего-то ему стало неловко. Он не хотел всматриваться в темноту и видеть ухмылку пана Тота. Иштван его раздражал, но показать это сейчас, почему-то, Ян не осмеливался. Мельком он глянул на гостя — на его идиотский иссиня-чёрный шаперон, который делал весь его вид ещё более бесящим. Ян представил, как сбивает эту дурную шляпку с головы Тота, как она падает в грязную лужу подле загона для свиней, и представил Иштвана, который будет краснеть, сжимать кулаки от злости и топать, звеня пижонскими шпорами. Как потом он разразится скандалом — ведь его уродливая шляпка стоила безумно много, ради неё пришлось в четыре раза повысить налог в целом ряде деревень, а теперь она пропиталась грязной водой и мерзким несмываемым животным смрадом, и вот он рассорится с дядей Ганушем из-за такой дурацкой мелочи и уедет из Ратае, не дожидаясь рассвета. Птачек не смог сдержать улыбки.
— Так или иначе, я должен доложить вашему дяде, юный пан. В такое позднее время опасно ходить одному, — тихо произнёс Иштван Тот, врываясь в грёзы об ужасной участи своего шаперона.
Улыбка сползла с лица Яна. Ах он скользкий сукин сын!
— Спасибо что беспокоитесь, пан Иштван. В таком случае я буду не против, если вы сопроводите меня.
Желтые зенки блеснули в рыжей полутьме.
— Хорошо.
Иштван провел рукой в сторону, приглашая Птачека стать по правое плечо от него.
Ян шагнул вперед, и, напоследок, бросил слезливый взгляд вниз, к подножию крутого склона у дороги в Раттае, где рыжей россыпью веснушек горели окошки бани. В углах крепости протяжно завыл ветер. Вечер обещал быть холодным.
***
— Ваш дядя явно был не рад принимать нас сегодня.
Они шли по улице не спеша, здороваясь с каждым стражником по пути. Птачек показательно пинал перед собой серую гальку.
— Да, мне тоже так показалось.
— Ммм? Правда? И что натолкнуло вас на эту мысль?
— Очевидно же, — Птачек усмехнулся. — Дядя бы достал сильванское красное. То, что было на столе, я бы даже свиньям не отдал, — он резко прикусил губу и залился краской. Хорошо, что в ночи этого не видно. Нужно выбирать выражения аккуратнее.
— Угу.
— В общем, я хотел сказать, что дядя явно поскупился. Но это всё лишь его скверный характер, не все мужчины в нашем роду такие. Поверьте, будь на его месте я, то принял бы вас с достоинством, как и подобает дворянину.
— Приму это к сведению, — Иштван кивнул и плеснул водой в луже под ногами.
Ратае постепенно засыпал. Люди с улиц расстекались по домам, в лавочках неспешно гасили свет и защёлкивали замки. Ночную тишину прерывали только далёкие завывания волчат.
— Вам нравится ваш город, юный пан?
— Хотел бы я его похвалить, но ничего, кроме слова «дыра», на ум не приходит, — выплюнул Птачек.
— Оу?
— Что?
— Неужели в вашем прекрасном городе так плохо? Замечательные высокие стены, крепкие замки — даже два! Вам не нравится?
— Пф, — фыркнул Птачек, — пока Ратае прибран к рукам дяди, для меня этот город всё равно что грязь! — Ян вздёрнул острый нос и надул губы.
— Ах, вот оно как, — в голосе Иштвана послышалась улыбка. Но не та мерзкая, выдавленная в ухмылке, какой он одаривал Гануша и всех присутствующих на пиру, а понимающая, сочувствующая улыбка.
Где-то в глубине души, возможно, Птачек всё-таки хотел вызвать жалость у этого мерзкого мадьяра, сам не зная зачем.
— Ваш дядя, посмотрю, вам не очень нравится?
Ответа не прозвучало, но молчание Птачека было красноречивее любых слов.
Морозный воздух обжигал лёгкие. Луна закрылась тучами, и Ратае накрыла непроглядная темнота. В тишине перекликались редкие голоса, доносившиеся из ещё не закрытой таверны.
— Так вы… — неловко начал Птачек, теребя край рукава, — встречались с турками?
— Правда, мой юный пан.
— И какие они?
— Дикие, безжалостные, властные. Они берут, что хотят, и разрушают всё, до чего могут дотянуться. Я посвятил борьбе с турками большую часть своей жизни и даже сражался при Никополе.
— Прямо в Никополе? В настоящем крестовом походе? — вскрикнул мальчишеский голосок. Глаза зажглись огоньком интереса, он схватил Иштвана за рукав. — Вы шутите!
— Не шучу!
— Я слышал об этом сражении, но не так много, как хотелось бы. Но говорят, что в Никополе тогда разверзся ад на земле. Это правда, что турки налетели с холма, как стая голодных демонов? Что они сметали всё на своём пути и срезали головы каждому, кто попадался под их кривые мечи?
— Ну и ну. А что вы слышали ещё?
— Ещё — что кровь так напитала землю, что весь Никополь порос чёрными розами! Конечно, звучит красиво, но я в это не верю. Все знают, что на месте сражений растут маки, — Ян набрал воздуха в грудь и продолжил: — И это правда, что Сигизмунд бежал с поля боя прямо на рыбацкой лодке, как последний трус? Что вы смеётесь?
Чёрная тень по левое плечо мелко затряслась — Иштван громко прыснул, прикрывая рот рукой.
— Это кто вам такое рассказал?
— Ну, многие…
— Ох, мой юный пан, не верьте сказочкам всякого сброда. «Ад на земле»... — передразнил Иштван. — Армия была разбита, и отступление было лучшим из возможных решений. Вы же слышали, что они делали с пленными? У французов до сих пор поджилки трясутся от одной только мысли о турках!
— Понятно, — Птачек смущённо хмыкнул, — но что же привело вас в Никополь?
— Я оказался там, как и любой другой мужчина, когда-то ощутивший на себе турецкий гнёт, мой юный пан. Меня туда привёл мой долг.
— Это бравое дело! А когда вы впервые встретились с турками?
— В возрасте намного меньшем, чем ваш.
— Что вы имеете в виду? — Птачек наклонил голову и попытался заглянуть пану Иштвану в глаза — он хотел предугадать ответ.
— Я сирота, мой юный пан.
— Ох… — Птачек сглотнул и стал искать, куда деть руки. Внезапно между ним и этим дрянным мадьяром обнаружилось что-то общее, и от этого Птачека мутило, но одновременно на душе становилось чуточку легче. — Понимаю. Я сам сирота. Мой отец умер, когда мне было восемь, а мать… с тех пор как она уехала в Польну, я уже много лет её не видел. И я скучаю по ней. А вы скучаете по своим родителям?
— Скучать можно лишь по тем, кого мы помним. Я давно уже забыл их лица.
— Мгм. Но я вообще хотел спросить, когда впервые вы, ну…
— Впервые убил турка?
— Угу.
— Очень давно, — мужчина вздохнул и пригладил шершавый подбородок. — Я был молод. Однажды ночью наш разведывательный отряд — я и ещё пара ловких ребят, знавших окрестности, — наткнулся на небольшой турецкий лагерь. Решение нужно было принимать быстро, пока эти дьяволы не проснулись, — пан Тот замедлил шаг. Он не смотрел на Птачека. — Вот там-то я и убил своего первого турка. Это было своего рода посвящение. «Пустить первую кровь, чтобы войти во вкус», — так у нас это называли.
Пан Тот натянул на лицо кривую улыбочку. Даже говоря о поверженных врагах, в словах сквозила едва скрываемая грусть и страх. Не такой истории ожидал Птачек.
Когда они проходили мимо дома егеря возле верхнего замка, раздался звонкий собачий лай.
— Какие красавцы, — тихо произнёс Иштван, еле различимо в отзвуках десятка собачьих голосов.
Выглянувшего из дома ловчего Ян быстрым жестом успокоил: «Мы свои». Хозяин неразборчиво рявкнул что-то собакам, после чего гончие замолкли, и мужчина захлопнул дверь.
Иштван поставил свой фонарь на землю, присел на корточки и подполз поближе к ограждению, разглядывая псов. Выставив ладонь, он терпеливо ждал, когда собаки привыкнут к его запаху. К его руке метнулись несколько пушистых толстых щенков, радостно виляющих хвостами и подпрыгивавших от нетерпения.
— Знаете, как выбрать хорошего щенка, пан Ян? — Иштван бросил короткий, игривый взгляд на Птачека и сразу же вернулся к псам.
— Знаю — выбирать самого крупного и активного из помёта, — гордо отчеканил Птачек.
— Верно. А ещё?
— Уф. А есть что-то ещё?
— Ещё нужно смотреть на прикус, — самый мелкий щенок начал обнюхивать и облизывать Иштвану перчатку. Позади молодняка старые гончаки скалили зубы и гортанно рычали, — и на состояние зубов. Клыки не должны сильно выпирать ни вперёд, ни уходить назад. Однако нельзя выбирать щенка только по внешним признакам, мой дорогой пан Ян. Важна и родословная. От проверенных родителей проще получить хороший помёт. Хотя исключения, разумеется, бывают. При должном обращении нередко из хилых и неказистых щенков вырастают настоящие красавцы.
Иштван пригладил пуховую шёрстку резвых щенков, почесал им за ухом. На вид им было не больше двух месяцев. Руки Птачека нырнули под лапы молодых гончаков, и он поднял самого пузатого из них, заглядывая в наглую мордочку. Птачек не сдержал улыбки умиления.
— Ну хорошо. А на кого щенок должен быть похож — на отца или на мать?
— Лучше выбирать щенка, похожего на мать, — по окрасу и по ладу. Говорят, выжловки тоньше чувствуют людей. Слышали о таком, пан Ян?
— Нет. Надеюсь, то, что вы мне рассказываете, никогда не пригодится, пан Иштван. Этим должны заниматься егеря и звероловы, моё дело — ходить на охоту и готовиться к сражениям.
Иштван хмыкнул. К обнюхиванию перчатки присоединился один из старших псов, остальные жались в углу, не решаясь подойти. Жар огня фонаря, стоявшего на земле, нагрел Птачеку щиколотку.
— Из этих хороших охотников не выйдет, — Иштван кивнул на двух пегих щенков, что уткнулись мокрыми носами под руку. — Посмотрите, как лезут к незнакомцу, ха!
Птачек скривился в недоумении и поставил пузатого щенка на землю.
— Вы что, предпочли бы, чтобы вам откусили пальцы?
— Хороший выжлец должен знать и любить только своего хозяина. Иначе ничего хорошего из него не выйдет. Верно же, пан Ян?
— Кажется… Может быть.
Иштван выпрямился, отряхивая колени от сухих крошек земли.
— Я, наверное вас дюже загрузил, пан Ян! Виноват, приношу извинения!
— Ничего подобного, я рад выслушать знающего человека! — соврал Ян.
Луна вернулась на небо. В закутках стен допевали своё стрекотание сверчки. Дойдя до самых ворот верхнего замка, Птачек остановился.
— Что такое, юный пан? Вы устали от прогулки? Пора разворачиваться обратно?
— Нет, не совсем…
Иштван промолчал, разглядывая стены серой крепости. Медленно покачивались и глухо громыхали на ветру желто-чёрные знамёна.
— Хотите вернуть свой лук обратно, юный пан?
— Как вы узнали?! — прикрикнул Птачек и поспешил прикрыть рот рукой. Он оглянулся по сторонам, понять, не заметил ли его кто.
— Внимательно слушал разговоры за трапезой, — Иштван подмигнул и задорно прикусил высунутый язык, — ну что, хотите или нет?
— Что вы задумали, пан Тот?
***
Если его поймают, дядя будет ругаться. Возможно, так громко, что Птачек с неделю сидеть не сможет и дальше своего носа из Ратае до совершеннолетия не высунет. А всё почему? Потому что он поддаётся на злые мадьярские уловки, вот почему! Сердце забилось как бешеное, когда пан Тот, как и обещал, взял на себя отвлечение внимания и увёл стражников от лестницы. Как только дорога к покоям Гануша была открыта, Птачек, словно тень, проскользнул к ручке запертой двери.
Дверь тихо отворилась. Лук стоял в углу, возле стола. Вот он, родненький!
Кровать протяжно скрипнула, Гануш громко перевернулся на бок, втянул ноздрями воздух и гулко засопел. Птачек сглотнул сухую слюну и впопыхах, на четвереньках, пересёк комнату, подбираясь к заветному луку.
Чмокнув деревянную спинку, Птачек отворил окно и выглянул наружу. Еле различимая чёрная клякса тихо свистнула ему с земли. В темноте, в самом низу, стоял пан Иштван, раскинув руки в стороны.
— Прыгайте, я поймаю вас, пан! — шёпотом прокричал Иштван.
— Вы сумасшедший? Я же разобьюсь!
За дверью послышалось звонкое бряцание кольчуги и тяжёлые шаги — стражники вернулись на пост. Назад пути нет. Ян перекрестился.
Едва протиснувшись в узкую раму окошка, Птачек упёрся взглядом вниз, и голова его закружилась. На побелевшем от волнения лице выступил холодный липкий пот. Одной рукой он крепко сжимал любимый лук, другой держался за откос. Сглотнув, Птачек затаил дыхание.
Резко, на дрожащих от страха коленях, Ян оторвался и прыгнул вниз. Мгновение — руки Иштвана схватили его, крепко сжали под мышками и прижали ближе. Пан Тот покачнулся назад.
— Поймал, пане! — шёпотом рассмеялся Иштван и похлопал Птачека по спине.
Резкое тепло от чужого тела сладко разлилось от головы до пят. Птачек прильнул навстречу объятию, сделал долгожданный вдох и ощутил приятный запах — от кудрявых волос нежно повеяло пахучими дикими травами. Птачека опустили, и его ноги наконец встретились с твёрдой землёй. Мелкая дрожь подкатила к коленям, не желая униматься. В медных глазах пана Тота заплясали игривые огоньки.
— Да вы лёгкий, как пёрышко, ваше панечество. Дядя вас что, голодом морит? — Иштван весело наклонился, разглядывая раскрасневшееся птачековское лицо.
— Нет, — он замотал головой, — я сам по себе такой.
— Плохо. Вам надо больше есть, а то вас украдут, женят на каком-нибудь иностранце — и поминай как звали, — пан Тот чуть помолчал, вдыхая ртом бодрящий ночной воздух. — Вы молодец. Тихо, не привлекая внимания, пробрались, как ни в чём не бывало, прямо как настоящий разведчик. У вас точно дар от Бога. Вы молодец, пан Ян.
***
Под кривыми, танцующими лучами луны пан Тот проводил Птачека до нижнего замка, закрывая его собой от взгляда надоедливой, бдительной стражи.
— Спокойной ночи, юный пан, — прощался Иштван, стоя в дверном проёме и готовясь отходить ко сну.
«Спокойной ночи», — повторял про себя Птачек, лёжа в кровати гостиной комнаты. Он совсем успел позабыть и изнывающих от одиночества банщиц, и раздражавший его иссиня-чёрный шаперон, и то, как сильно он весь вечер хотел приложить старого мадьяра чем-нибудь потяжелее. Теперь все мысли занимали обхватывающие талию руки, тёплые прикосновения и это хриплое мужское «молодец».
«Молодец».
***
Прощание с паном Тотом было недолгим. С утра, ещё до смены караула, кони были уже запряжены и готовы выдвигаться в путь. Во дворе венгерские воины сгружали на лошадей поклажу и трепались на своём языке, громко смеясь. Только сейчас Птачек обратил внимание, как инородно выглядели эти двое мужчин — со смоляными усами и чёрными, как угли, глазами они гордо стояли, расправив широкие плечи. Наёмники были совершенно не похожи на рыцарей и воинов, которых он привык видеть в родных краях.
Паж Иштвана вертелся около своего господина, сверяя проделанную конюхом работу и покрикивая на прислугу.
— Хорошей вам дороги, пан Иштван, — проголосил Птачек, вышагивая вниз босыми ногами по лестнице во двор. Ян, сам не понимая, почему так спешил попрощаться с венгерским гостем, даже не удосужился накинуть что-нибудь поверх камизы и так и вышел в одних портках, сверкая лодыжками.
Стоявший чёрным пятном на серой земле пан Тот, ещё не избавившийся от утренней дрёмы, не спеша обернулся, встретился взглядом с Яном, кивнул, улыбнулся.
— Премного благодарен, юный пан.
Розовая дымка тумана стелилась по земле. Утренний воздух — сухой и холодный — щипал за нос и проникал под одежду. Птачек выпрямил спину и потянулся.
— Я пришёл попрощаться, пан Иштван. Буду надеяться, что вы ещё удостоите Ратае своим визитом!
— Уж постараюсь, мой мальчик.
Он не знал, что ещё сказать, не знал, что добавить, но отчего-то ему очень хотелось быть рядом с таким уважаемым паном и ещё раз увидеться с ним перед отъездом. Птачек оглянулся в поисках Гануша. Видимо, уважаемый гость всё-таки был не настолько уважаем и желанен, чтобы ради него вставать в такую рань. Ян хмыкнул. Он бы до такого не опустился.
Один из венгерских воинов громко втянул носом воздух, хрюкнул и сплюнул на землю.
Пан Иштван обратился к своим людям на венгерском, проронил что-то пажу и влез на лошадь, скрипя кожей и бренча позолоченными шпорами. Его вороной акетон слился с тёмным мерином в один большой силуэт грозного чёрного всадника, возвышающегося над юным паном. На мгновение бездонная тень накрыла внутренний двор Пиркштейна. Ветер колыхнул край кобальтового шаперона.
— До скорой встречи, юный пан.
Один из воинов свистнул, и лошадь галопом устремилась вперёд. Паж на сивом коне и пан Тот косяком двинулись за ним, замыкал их второй венгерский наёмник. С звонким цоканьем кони скрылись за поворотом. Птачек ещё долго смотрел им вслед, пока мороз окончательно не сковал его руки и ноги и молодой пан не ускакал греться к камину.