Work Text:
>> Какого хера?
Никита улыбается открыто и слишком тепло для столь возмущённого вопроса. И тут же нажимает кнопку звонка. Слишком уж хочет услышать это относительно вживую.
Артемий в первую же секунду созвона закатывает глаза.
- Почему ты мне не сказал раньше?
- О, - Шишкин решает ещё поиграть в невинность, строит глазки и деловито рассматривает ногти, - то есть ты уже видел новости?
- Дорогой мой, - вдруг решает подхватить Тёма и переходит на угрожающе ласковый тон, от которого хочется пискнуть. - Только за этим и следил, конечно.
И тут же - замурчать, зная, что на той стороне провода не злятся по-настоящему. Просто Артемий, наверное, хотел бы знать раньше, чтобы быть к этому готовым. А, может, просто хотел бы услышать это из уст Никиты.
- Ладно, - выдыхает он, - прости. Хотел устроить сюрприз, - и хмыкает так, что не извинить его будет преступлением.
- Да что уж... - Тёма запускает ладонь в волосы, тормошит себя.
Он, как всегда, отходит быстро, и вдруг становится видна вся его усталость. Сезон был непростым для них обоих: у Артемия травма прямо перед бешками в сентябре, у Никиты - желание не облажаться на главных стартах, ведь за крохотную федру Казахстана он отвечает один. У одного молитвы, лишь бы всё зажило к зарубе на ЧР, у другого - лишь бы не сломаться до Олимпиады.
Дожить они дожили, но у одного - падение с трикселя в короткой, у другого - позорная бабочка в начале произволки. А ещё, конечно, вечное разочарование и километры спортивных статей о том, какой это кошмар, кто виноват и что делать.
Но Никита мотает головой. Нельзя закапывать себя, под землёй давление только сильнее. Он уже принял решение, так что остаётся только выдохнуть и пробовать.
- Переезжать буду через месяц, - доверительно выдыхает он и видит, как Тёма вскидывает взгляд. - Встретишь в аэропорту своего главного противника? - и смеётся. Вроде как не серьёзно, приглашение как всегда можно списать на шутку. А вроде..?
- Соперника, - поправляет Артемий и тут же добавляет. - Встречу. И обжиться помогу.
Вдруг бабочки оказываются не такими страшными, потому что становятся - не одним пустым оборотом в воздухе, а россыпью предвкушения, где-то под рёбрами.
***
Самолёт на секунду замирает, взлетая. Никите всегда нравилось это чувство: будто бы живое существо бежит изо всех сил, а потом одно движение - и полёт. Это было похоже на прыжок, разве что в самолёте лишь закладывало уши, а не весь мир вдруг сливался в единую кашу в которой тебе нужно сгруппироваться и приземлиться, желательно не на отбитый зад.
Сегодня в эту секунду взлёта вместилась вся его жизнь.
Это было странно. Улетать в другую страну, как будто навсегда. Оставлять позади: родной город, семью, лёд, тренера. Маленькие успехи и большие победы.
Никита тепло жмурится, вспоминая Чемпионат Мира год назад. Это серебро, что разлилось в тот день по венам, пьяня сильнее золотых каёмок шампанского. А самое главное: Тёму рядом.
Это всегда было странно: соперничать, подначивать заявками с контентом, дескать, смотри: флип, который вечно у тебя не получается. А потом, за закрытыми дверьми, после отгремевших фанфар награждения, тянуть в номера друг друга. Никита часто смеялся, что, будь они чуть успешнее, прям за ленточки медалей притягивали друг друга ближе.
В тот год шутка перестала быть шуткой.
И началось всё тогда гораздо раньше окончания соревнований.
Никита тяжело дышал, стоя в финальной позе. Шум в ушах сменился шумом арены. Летели игрушки, звучали аплодисменты, а внутри только громогласное: "Как я это сделал?.." Трясло. Он выдыхает, склоняясь, и понимает, что хочет сделать только дурацкое и суеверное: поцеловать лёд. На память, чтобы потом не думать, что оставил нечто, буквально выдёргивавшее его на каждом элементе выше, чётче, ровнее, без благодарности.
В кике он сидит красный и шальной. Вдруг его оценки высвечиваются первой промежуточной строкой...
В гринруме встречают громко и восторженно. Кто-то подхватывает, сажая на диван. Рядом - Дима Воробьёв, просто счастливый, что смог в принципе отобраться и попасть сюда - восхищённо щебечет что-то про прокат жизни.
Да, наверное, так. Никите сложно сосредоточится, ибо телевизор в комнате вдруг показывает красивую фигуру в чёрной рубашке.
Тёма уже на льду. И у Никиты вдруг нет шанса оторваться, нет шансов не болеть и тем более - не попробовать направить остатки сил ему. Поддержать, пусть незримо.
К концу проката у него - царапины от ногтей на ладони. Потом, конечно, Артемий увидит их, цыкнет и попросит впредь оставлять такие только у него на спине. А Никита так и не признается, что по-настоящему верил, что этим помог устоять ему на шатком лутце.
Что помог занять второе промежуточное и - посидеть оставшиеся двадцать минут вместе. Плечом к плечу на глазах у всего мира. Послать глубоко и надолго всех журналюг, что хотели лбами столкнуть "юных дарований" раньше и "олимпийские надежды" сейчас. Противники на льду - так было заведено. Но Тёма всегда ненавидел это слово, педантично и ядовито поправляя - соперники. Между ними, при всей гонке за медалями, никогда не было "против". Было только "вместе".
Шишкину всё ещё сложно прийти в себя и встать, когда в гринрум врывается Артемий. Потом они выяснят, что зашёл тот довольно спокойно, но Никите показалось, что он вихрем снёс всё живое, лишь коротко остановившись для объятий с выходившим Димой. Для себя Никита поймёт: дело было в почти безумном свете в глазах и не менее сумасшедшей улыбке, с которой Тёма плюхнулся рядом, промурчав глупое:
- Один здесь отдыхаешь?
И, честно, было уже плевать на баллы, прокат, на всё фигурное катание разом. Лишь бы сидеть вот так, улыбаясь.
Впереди было ещё три произвольных. Трое претендентов на пьедестал, и ни Артемий, ни Никита не претендовали на медали. Но, если год спустя, на Олимпиаде удача обошла их, то сейчас - обойти Никиту удалось только бессменному (и бессмертному) Ярику. Покой и свет его лодыжке, конечно.
Всё это было совсем не важно. Тёма вцепился в него после следующего же проката, крепко и тепло цепляясь в толстовку. Ибо вдруг понял: Никита уедет из Стокгольма с медалью. Медалью грёбанного Чемпионата Мира. Десять минут спустя Артемию вернулось это накатившее восхищение: они уедут призёрами вместе.
Вместе.
Это стало самым странным ощущением теперь. Никита зевает, пытаясь сделать так, что отложило уши. Под самолётом быстро темнела земля, как когда-то темнело в глазах от счастья. Они с Тёмой с самого знакомства - где-то на бесконечно далёких юниорских стартах - виделись всего несколько раз в год. Если, конечно, Артемию повезёт пройти мясорубку национального чемпионата. И ещё разок - если выпадет счастье общих сборов.
Никита жмурится, вспоминая Кисловодск, где всё когда-то началось. Ещё нежнее вспоминает местную медсестру, которая, смотря на его засосы синяки, только бережно вздыхала, не задавая вопросов. Тогда было до красных щёк стыдно, сейчас - смешно вспоминать. Смешнее только, как замазывал тональником точно такие же перед показательными в том году. Всё-таки такой ЧМ не отметить было грехом.
Но это было раньше. А теперь? Жить в одном городе, зная, что всегда сможешь приехать - звучало, как утопия. Тренироваться вместе, видеть каждый божий день - и того хуже. Это было странно, потому что ново, и Никита не мог выкинуть страх того, что этот переезд может испортить всё: их и без того не похожие на нормальные отношения, его карьеру и соперничество? До сих пор у них получалось разделять чувство и лёд, но, если, сделав шаг ближе, он поймёт, что больше так не сможет? Будет ли спортивная жизнь после этого? Или пора будет повесить коньки на гвоздь?
Ночной полёт казался вечностью. Панихидой по былому. Никита почти не спал, хотя надеялся на это, но мысли - потрясающе хорошие и нервные, плохие - постоянно выталкивали из забытия. Он был рад наконец увидеть под собой паутинку никогда не спящей Москвы. По крайней мере этот бесконечный день скоро окончится.
Никита плетётся, таща за тобой чемодан, устало стучащий колёсиками по плитке.
Шереметьево встречает шумом, длинными коридорами, раздвижными дверьми, за которыми Никита вдруг видит красную кепку. Он кривится в улыбке: идиотский дизайн под хохлому сочинской Олимпиады. И ускоряет шаг, лишь бы быстрее оказаться ближе.
- Где ты взял эту древность?
Артемий гордо демонстрирует щербинку между зубами.
- Древность - это мои соперники по сборной, а это, - он щёлкает по козырьку, - артефакт. На удачу.
Кепка легко и внезапно оказывается на макушке Никиты.
И вдруг все страхи становятся не действительны. Как будто не было ни ужасных Игр, ни травм, ни расстояний, тянущихся года. И осталось только то трепетное чувство, разливающееся по телу искрами - это победа. Наша, несмотря на разницу в баллах, странах и попытках навязать вражду.
Только крепкие объятья и осознание, что вместе будет только лучше.