Chapter Text
Зима. Мороз. Деревянный дом на опушке хвойного леса, построенный собственными руками в одиночку. Вокруг сколоченный из крепкий веток, толщиной с человеческую руку, забор. Всё завалено снегом. В доме жесткая кровать, печь, маленькое окошко, выходящее на восток, стол, табурет, на стене одна икона, Спас Нерукотворный, на столе священное писание. Это жилище Ореста. Его монашеская келья.
В миру был Оскар Пиастри, а ныне отшельник Орест, давший обет молчания, живущий трудом и молитвой. Чистые помыслы, честный труд, святая молитва. Он отрекся от мирской жизни, придя к Богу, постригся в монахи. Бог есть любовь. Единственная любовь, в которой он нуждался. Любовь, которая его спасала. Спасала так давно, что уже не помнил, от чего ушёл в отшельники.
Жил он своим трудом. Руками собственными построил дом свой, растил небольшое хозяйство. Зимой жил на своих же запасах. В неурожайные годы голодал. Молился, а когда не молился, был предан труду.
Холод. Метель. Ночь. Догорает лучина.
Откровение Иоанна Богослова. 2:2-5:
«…знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое, и то, что ты не можешь сносить развратных, и испытал тех, которые называют себя апостолами, а они не таковы, и нашел, что они лжецы; ты много переносил и имеешь терпение, и для имени Моего трудился и не изнемогал. Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою. Итак вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела; а если не так, скоро приду к тебе, и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься…»
Покаяние. Покаяние есть глубокое раскаяние, есть сокрушение о грехах, наполненное печалью и скорбью, что вызвано уязвленною совестью за грехи свои. Покаяние есть признание греха своего, да возвращение к Господу, после разлучения с Ним. Лишь на Господа уповая мог он вернуться к свету. Свету божественному, свету чистому и прекрасному.
Вьюга гудела за окном, в печи трещали дрова. Он посмотрел на икону, медленно опустился на колени и трижды перекрестился. И молча начал свою молитву:
«Господи милостивый, прости мою душу грешную. Каюсь Тебе в своём нижайшем грехопадении. Было мне видение, за которое совестно мне перед Тобой и душой своей. Во сне явился мне бес в обличии человека. Человека грешного, неверного Тебе. Звал меня за собой. Стоял я посреди поля, вдруг явился он предо мной, словно из-под земли. Знаю, что узрел Ты моё прегрешение, звал он меня за собой дыханием и лобзанием. Плоть моя возжелала этого беса. Прости, Господи, мою душу грешную. Во сне том предался я плоти и блуду по воле лукавого. Грешный я человек, позволь мне, Господи, вернуться к Тебе. Помоги рабу своему Оресту, избави Господи от наваждения этого. Прости, Господи, мою душу грешную. На спасение твоё уповаю. Аминь.»
Слёзы текли по лицу его и перекрестился он трижды, как полагает. Встал, поклонился иконе.
Лучина потухла. За окном бушевала вьюга. Провалился он в сон. Сон сладкий, сон грешный.
Стоял он вновь посреди бескрайнего поля колосящейся ржи. Один.
«Господи, помилуй и защити.»
И разверзлась земля у его ног, и явился ему бес в обличии человека. Черные, словно уголь, витые волосы, смуглая кожа и блестящие, зелёные, как изумруды, глаза.
- Ну, здравствуй, отшельник. Думал одной молитвы хватит тебе и я исчезну? - прохрипел бес.
«Сгинь. Сгинь. Сгинь нечисть»
- Молчишь… А мне и слова твои не нужны. - двинулся бес к нему и на ухо стал шептать. - Бояться меня нет нужды. Грешна твоя мысль, вот и я здесь.
«Господи, избави раба твоего божьего Ореста от этого наваждения. Аминь.»
- Не поможет тебе твой Господь. - продолжал бес шептать и укусил за ухо его.
«Сгинь.» Дрожь пробрала его с ног до головы.
- Борешься с природой своей. Думал ли ты, почему в мужском я обличии? Знаю, что думал. - бес извивался вокруг него, не давая сдвинуться с места. - Потому как не желал ты в жизни ни одной женщины.
«Враньё всё. Грех. Страшный грех. Ничья рука не оскверняла моей чистоты. А ты посмел. Господь даёт испытания нам по деяниям нашим. Нет у тебя души. Оставь меня. Сгинь. Господи, помоги, защити.»
- Не слышит он тебя. - продолжал бес. - Пойдём со мной.
Стоял он напротив чёрта и не шевелился. Зажмурил глаза «Вдруг он исчезнет». А искуситель оставался рядом. Звал его за собой.
«Нет. Нет. Нет.»
- Противиться природе своей долго ты не сможешь. Поглотит она тебя. Не поможет тебе твой Господь. Других дел у него хватает. - шептал на ухо бес, вцепившись ему в голову. - А я и есть природа твоя. Не задушишь. Не избавишься.
«Бред это всё. Болен я, может…» Он трижды перекрестился.
«Господи, помоги…»