Work Text:
Когда Лютиков понял, что ему нравятся мальчики, он возненавидел мальчиков. А так как по отношению к себе он всегда старался быть честным, то немедленно принялся действовать. Правда, честность у него частенько выходила своеобразной, а меры - радикальными, но по такому поводу Лютиков обычно не переживал, списывая все на исключительность ситуации. Мальчики не должны были ему нравится, и потому становились виноваты. Мальчикам по определению не мог нравиться щуплый невзрачный тип в пошлом клетчатом джемпере, и потому они снова становились виноваты. А еще Лютиков был скучным педантом без чувства юмора и в очках. Все кругом были виноваты, но мальчики - в первую очередь. И должны были нести ответственность.
Поэтому каждую пятницу Лютиков отправлялся в бар. Занимал самое неприметное место у стойки и рассматривал мальчиков. Выбирал. Для ответственности годился не каждый: вооон тот рыжик за угловым столиком скорее всего мог дать сдачи, хрупкий отрешенный блондин на другом конце зала вероятно даже не поймет, что случилось, а значит, удовольствия никакого, спортивный брюнет, прицеливающийся в зеленый бильярдный шар, сам, похоже, мог призвать к ответственности любого, а такое было недопустимо. Но всегда находился тот, кто подходил лучшим образом.
Сначала Лютиков наблюдал. Для вдохновения. Удачнее всего наказание удавалось, если Лютиков творил, - не только думал, просчитывая каждый шаг и выстраивая в уме цепочку, а действовал отчасти по наитию. Тогда акт мести превращался в настоящее произведение искусства - тонкое, красочное и немного сумасшедшее. Такие он коллекционировал для того чтобы иногда дома в одиночестве доставать, рассматривать, крутить так и сяк, мечтать и восхищаться своим талантом.
В его коллекции был черноволосый красавчик, смахивающий на Питера Доэрти, которому, походя, он смахнул на колени чашку горячего кофе. Жемчужиной здесь было то, что он ухитрился потом сполна насладиться реакцией жертвы - мальчишка вскочил, заверещал, начал размахивать руками и глотать воздух широко раскрытым ртом. А Лютиков бросился извиняться, бестолково бегать вокруг, швырять мальчишке на колени салфетки и требовать у бармена лед, - в общем, изображал самоуничижительное раскаяние так, что его самого становилось жаль. А в финале, когда жертва немного успокоилась и даже принялась подбадривать его, Лютикова, он, озаренный внезапным вдохновением, обрушил на мокрое пятно пепельницу, полную окурков. И только после этого сбежал, унося греющие душу картинки как трофей.
Еще был крепкий подтянутый паренек в синем флисовом худи, который взбесил Лютикова своим чересчур доброжелательным взглядом. Когда тот спешил мимо него к выходу, Лютиков непринужденно воткнул ему под правую ногу подножку, а когда, охая, и сокрушаясь, якобы бросился на помощь, еще и наступил на пальцы неловко вытянутой руки. И немедленно включил рассеянного, убитого виной ботана: помогал подняться, извинялся, отряхивал одежду - и все это одновременно. А потом разыграл жгучее смущение и, как всегда, смылся.
Также имелся один мальчишка постарше, с виду почти ровесник ему самому - в красивом сером костюме и при галстуке. Он сидел у барной стойки вполоборота к сумрачному залу, так что, покупая сигареты, Лютиков без труда ухитрился пришлепнуть ему на спину заранее приготовленный кусок картона с огромной надписью "ДОЛБОЕБ". В случае с долбоебом он, правда, не сумел сполна упиться успехом, потому что паренек продолжал безмятежно сидеть на своем месте, а ждать, пока он встанет, обернется, пошагает к выходу было все же чревато. Но у Лютикова имелось хорошее воображение, так что он вполне мог себе представить, как жертва расплатится, вызовет такси или пойдет пешком, а вечерние фонари будут выхватывать черные на белом буквы и радовать прохожих.
А однажды, совершенно спонтанно, Лютиков окатил ледяной водой из шланга проходящего мимо модно одетого пижона, когда мыл во дворе машину. Правда, тот не удовлетворился виноватым лицом Лютикова и попытался достать его из-за автомобиля, за которым тот прятался, за что получил еще несколько упругих ударов струей прямо в лицо. Беготня вокруг машины продолжалась минут пять, пока из соседнего подъезда не вышел внушительный Иваныч и не пробасил: "Петя, проблемы?". Тогда пижон смачно сплюнул в сторону Лютикова и ретировался.
Конечно, помня о таких редких случаях, Лютиков допускал возможные провалы. То есть, он вполне отдавал себе отчет, что за такое может получить по шее, а то и похуже, но считал себя тонким психологом и отличным актером - изображаемое им искреннее раскаяние в купе с квадратными очечками были надежной маской, и не давали заподозрить в нем злостного провокатора и мстителя. А останавливаться было нельзя - столько мальчиков, и они не имели никакого права на душу и тело Лютикова. Столько мальчиков, и ни один из них не нуждался в лютиковских душе и теле. Все вместе это было более чем весомой причиной для наказания.
И потому каждую пятницу он шел в какой-нибудь бар, садился поудобнее, выбирал и наблюдал.
В одну из таких пятниц он присмотрел для себя вертлявого паренька в футболке ядовитой расцветки, и принялся выжидать. Он задумчиво крутил в пальцах "Зиппо", время от времени щелкая крышкой и медитируя на танцующий язычок пламени, потягивал виски с колой и ждал озарения. Вот-вот. С минуты на минуту.
Мальчишка был чересчур шустрым. Он мельтешил перед глазами, перемещался между своим местом и бильярдным столом со скоростью теннисного мяча, кислотная футболка реяла в полумраке как перья попугая, и вместо озарения Лютиков уже начал сомневаться в своем выборе. Неужели чутье его подвело? Да и как покарать мальчишку, если он и минуты не посидит на месте, носится как укушенный. От этих мыслей и от беспокоящего яркого пятна перед глазами Лютиков совсем разволновался. Сняв очки, он принялся остервенело полировать линзы салфеткой, стараясь взять себя в руки. Что такое на него нашло? Голос рядом прозвучал неожиданно и добил его окончательно:
- Прикурить дашь?
Не сообразив вернуть очки на место, Лютиков поднял взгляд. Перед ним маячило ядовитое расплывчатое пятно, а чуть выше пятно посветлее - лицо в обрамлении растрепанных темных волос. Кажется, в зубах была зажата сигарета. И в ту же секунду его настигло оно, - озарение, - то, чего Лютиков ждал, терпеливо наблюдая по пятницам за каждым из них. Поднять руку с "Зиппо" на уровень лица напротив. Щелкнуть зажигалкой. Щурясь, медленно протянуть штуковину с огоньком вперед. Второй рукой не спеша поднять к переносице очки. И ткнуть верной зажженной "Зиппо" куда-нибудь в область уха, изображая из себя слепого крота. Да! Вот оно.
- Конечно, - сказал Лютиков, внутренне ликуя, - разумеется.
Он уже поднял руку, как планировал, изо всех сил стараясь сфокусировать свой незрячий взгляд, - совершенно напрасно. Кислотное футболочное пятно покачивалось перед глазами, отвлекая и раздражая, сбивая с толку и ломая правильную траекторию. Потом Лютиков говорил себе, что во всем виновата эта чертова футболка. Только она. Не выдержав нервирующего давления на глазные яблоки, он опустил очки на переносицу чуть раньше чем нужно, и про себя выругался всеми страшными словами, какие только знал. Теперь оставалось только в самом деле дать прикурить, потому что оправдать слепое размахивание зажигалкой было нечем. Но самым ужасным оказалось не это. Мальчишка улыбался сквозь зажатую в зубах сигарету и смотрел на Лютикова прямо и бесстрашно. Лютиков знал, что есть книги, которые нельзя открывать, двери в которые нельзя входить, а глядя на улыбку, прямой нос и отброшенные назад волосы с запоздалым отчаянием сообразил, что есть еще и люди на которых нельзя смотреть. Потому что взгляд и улыбка, - все вместе, - немедленно рушат пол под ногами, превращают надежный барный стул в хрупкую лодку посреди штормового моря и вышибают воздух из легких почище удара под дых. И гордый неуловимый мститель, шпион в стане врага, в ту же секунду превращается в тупой и безобидный канцелярский ластик.
Лютиков еще раз щелкнул погасшей "Зиппо", вытирая вспотевшие пальцы прямо о брюки. Медленно поднес дрожащий огонек к кончику сигареты. Подумал, что самый страшный подвох всегда прилетает с той стороны, откуда его и не подумаешь ждать.
Мальчишка глубоко затянулся, но уходить не спешил. Вместо этого, продолжая улыбаться, взобрался на соседний стул и развернулся к Лютикову всем корпусом.
- Не помешаю?
Тот беспомощно качнул головой, соображая, что пропал, и на этот раз окончательно.