Archive of Our Own

I

Вакансию углядела Джесси, его младшая — самая шумная и деятельная из всего выводка МакТавишей. Хотя она, разумеется, думала точно так же о Джоне.

Они друг друга стоили.

Вероятно, потому и уживались вместе в съёмной квартирке на окраине Лондона: большая часть семьи осталась в Глазго, но Джон давно уже потерял надежду отыскать там какую-никакую приличную работу.

Впрочем, не везло ему и здесь, в Англии. Вчерашним студентам предлагали разве что подработки в общепите, и двенадцатичасовые смены, проведённые на ногах, могли прикончить кого угодно. Приходилось обивать все пороги в надежде заполучить должность чуть получше, зарплату чуть повыше. Тот хмурый вторник угрожал повторить судьбу абсолютно всех прочих вторников, случившихся до него, да и других дней недели тоже.

Однако, когда Джон, зевая и почёсываясь, выполз на кухню за утренним кофе, уже оккупировавшая его любимый стул Джесси прямо-таки сияла.

— Слышал о «Сладостях Райли»? — спросила она, стоило ему плеснуть себе в кружку кипятка.

— Мгм, — невразумительно отозвался Джон, опустившись на оставшийся стул. — Кто ж не слышал.

И правда. Нынче об этом трубили на всех углах.

Кондитерская, появившаяся в городе какие-то два-три года назад, стремительно набирала популярность. Открывались новые филиалы, расширялась зона охвата; не так давно появилась опция доставки — и странички всех знакомых Джона в соцсетях немедленно принялись пестреть фотографиями сдержанных, минималистично-стильных упаковок и аккуратных десертов. Об их создателе — том самом загадочном Райли — было известно мало, он, кажется, выиграл несколько довольно значимых премий с этими своими съедобными творениями, но не явился ни на одну церемонию награждения, не участвовал в телепередачах, не давал интервью. Интернет бурлил обсуждениями и теориями.

Не то чтобы Джон был одержим этой темой. У него просто были глаза, вот и всё. Попробуй сейчас зайди на Facebook, не наткнувшись на пост с отметкой «Сладостей Райли». И далеко не каждый из них будет действительно касаться одних лишь десертов.

Славные, к слову. С магазинными не сравнить, да и в целом — ни с чьими больше. Идеальная наружность и безукоризненный вкус. Джон и сам когда-то горел мечтой открыть собственную кондитерскую; безупречность проклятого Райли в этом смысле была несколько даже неприятной.

— Тогда, — Джесси протянула ему телефон, — взгляни-ка вот на это.

Джон взглянул.

И моргнул.

Сначала подумал, что это самая что ни на есть обычная вакансия. Они с сестрой периодически обменивались ссылками на такие: текст содержал стандартные пункты «гибкий график» и «возможность подработки», разве что предлагаемая заработная плата была раза в полтора выше, чем он привык.

Это после он зацепился взглядом за строчку в графе «работодатель».

В которой значились пресловутые «Сладости Райли».

— Помощник кондитера, — сообщила Джесси очевидное. — В главном филиале. Двадцать пять тысяч фунтов в год. Оплачиваемое обучение! Звучит отлично, разве нет?

Звучало… даже слишком хорошо, как для их с сестрой ситуации.

Вот только…

— Ну и сколько на такую вакансию слетится желающих? — уныло поинтересовался Джон. И раздражённо хлебнул кофе, теперь невесть отчего начавшего горчить. — Ещё и с профильным образованием. А у меня всего-то кулинарные курсы.

— У тебя талант, — не согласилась Джесси. — И ты это знаешь. Тут сказано, что нового сотрудника будут выбирать по результатам конкурса. Наверняка попросят что-нибудь приготовить. Кто, если не ты, Джонни-бой?

Да кто, блин, угодно, тоскливо подумал Джон. Вообще любой другой человек с руками из нужного места.

Это не объясняло того, почему он — пусть бы и под давлением Джесси — всё-таки отправил отклик на вакансию.

Ничем не оправдывался и упавший на его электронку ближе к вечеру ответ: приглашение на собеседование. В эту же пятницу.

Джон, ожидавший вежливого отказа, пребывал по поводу случившегося в ступоре. Зато Джесси пришла от новости в бурный восторг и к концу недели благополучно проела ему плешь касательно внешнего вида и поведения на встрече с будущим начальством.

— Ты не можешь явиться туда в этом! — бушевала она, роясь в шкафу и разбрасывая по комнате шмотки. Сам Джон проблемы в драных джинсах и толстовках с принтом не видел, но благоразумно помалкивал: эту только тронь, раздавит тебя, как козявку, не посмотрев на разницу в габаритах. — Нужно выглядеть солидно!

Солидно Джон МакТавиш выглядеть не мог по определению: не с могавком, который обожал он сам и который ненавидели, судя по всему, все окружающие. Но Джесси была хороша в том, чтобы подбирать одежду, а он, если подумать… действительно нуждался в этой работе.

Хоть в какой-нибудь — для начала. Глупо, конечно, рассчитывать на то, что удастся заполучить конкретно эту должность, способную приблизить Джона к исполнению его стародавней детской мечты, но…

Он вообще был из таких — из вечно во что-то верящих и на что-то надеющихся.

— А вот это уже другой разговор, — одобрила Джесси на второй час импровизированного модного приговора. Джон кашлянул и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки: строгий ворот давил на горло. — Смотришься отпадно.

— Ты меня на собеседование или на сватовство собрала? — проворчал Джон, но спорить не стал. Так хоть тянул на свои законные двадцать пять: до сих пор возраста ему прибавляла разве что брутальная щетина. — Ладно уж. И правда неплохо.

— Неплохо? — возмутилась сестра. — И это всё, что ты можешь мне сказать?

Перепалка затянулась на долгие полчаса, и на свой автобус в итоге Джон едва не опоздал. Чудом влетел в салон за секунду до того, как закрылись бы двери. Хорош же он был бы, опоздав даже на первое собеседование.

Интересно, кто будет его проводить? Неужто сам Райли?

Не то чтобы Джон надеялся на это всерьёз, или хотел этого, или ждал. Но всё равно испытал невнятное чувство сродни разочарованию, когда уже внутри — в том самом главном филиале кондитерской — навстречу ему поднялся из-за стола улыбчивый темнокожий мужчина, года на три-четыре старше его самого.

Кратко представившийся:

— Кайл Гэррик. Менеджер по персоналу.

Нет, определённо не Райли.

Ладно. Может, оно и к лучшему.

— Джон МакТавиш, — отрекомендовался Джон, пожав чужую уверенную ладонь. — Приятно познакомиться.

— Присядем? — Гэррик жестом пригласил его за стол. — Что будешь пить?

— Э-э… кофе, пожалуйста, — пробормотал Джон, смешавшись. — С молоком, без сахара.

— Шотландец, предпочитающий кофе чаю, — задумчиво протянул Гэррик. И ухмыльнулся. — Райли будет в ужасе.

Тогда Джон и не подозревал о том, что эти слова, показавшиеся ему в тот день странной шуткой, окажутся правдивыми на двести процентов из ста. Или что собеседование неожиданно, само собой перерастёт в неформальную встречу, в течение которой он так расслабится, что окончательно забудет о том, зачем вообще сюда пришёл. Или что, в конце концов, его пригласят на следующий этап.

Практическое испытание, по результатам которого будет отобран новый сотрудник.

II

В зоне оформления и сборки десертов, помимо самого Джона, насчитывалось всего три человека. Надо же, а он-то думал, что соревноваться придётся по меньшей мере с двумя десятками желающих. Неужели отбраковка была настолько суровой? — странно, в таком случае Джон ни за что бы здесь не оказался.

Гэррика видно не было. Это он запустил всех четверых сюда, предварительно выдав им спецодежду вплоть до одноразовых шапочек. А потом умчался, бросив напоследок:

— Ждите пока что. Райли скоро подойдёт.

И они ждали, напряжённо, молча.

Было… страшновато. Каким он был, этот Райли? Судя по его поведению в отношении всякого рода награждений и общения с журналистами — как минимум отъявленным социофобом. Не такая уж и редкость среди успешных в своём деле людей; но что именно Гэррик хотел сказать тогда этим своим «будет в ужасе»?

Что, если Райли не терпел на своей территории и на своей кухне никого, кто выбивался бы из парадигмы его взглядов и предпочтений? Что, если он был тем ещё кулинарным тираном, строго ограничивающим самодеятельность подчинённых установленными рецептами и собственными пожеланиями?

Шебутной и болтливый Джон МакТавиш точно не вписался бы в настолько узкие рамки.

Боже. Ещё не поздно сбежать, поджав хвост, да? Джесси, ясное дело, замучает его расспросами до смерти, но…

Джон даже шагнул к двери, намереваясь выйти в коридор.

И чуть не налетел на человека, появившегося на пороге, стоило пресловутой двери распахнуться.

Носом — в широкую грудь, обтянутую белой тканью униформы. В аккурат на уровне его лица.

Отступил торопливо. Буркнул:

— Прошу прощения.

Подумал ещё: ничего себе, какой высоченный.

А потом поднял голову. И сглотнул.

Глаза у таинственного пришельца оказались карие, тёмные почти до черноты, спокойные и очень холодные. А ресницы — в противовес радужке и зрачкам — светлые, как и брови, и волосы на голове. Кожа бледная, практически прозрачная. Подробности и черты ниже переносицы надёжно прятала под собой тканевая маска.

Внезапно — и необъяснимо — с рисунком черепа. Какого?..

— Куда-то собрались? — тихо осведомился пришелец.

И Джон внезапно предельно чётко осознал, что это, должно быть, и был знаменитый Райли.

Осознал — и побагровел.

— Н-нет, я… — протест умер в горле. — Я просто…

Незнакомец — Райли — смерил его пристальным взглядом, всего, от нелепой шапочки до сжавшихся в кулаки пальцев. Сощурился. И прошелестел:

— Займите своё место.

Джон рванул к столу так резво, что едва не споткнулся в процессе. До чего же оно было бы позорно — растянуться на полу на глазах у самого знаменитого кондитера Лондона. Облажаться ещё до того, как ему выдадут шпатель, мешок и насадку.

А он, получается, был совсем ещё молодым. Этот Райли. Джон почему-то считал, что ему должно быть лет сорок: как же, открыть целую сеть кондитерских с нуля, для такого нужны связи, опыт и средства. Но та часть бледного лица, что не была спрятана под странной маской, выглядела…

Господи Боже правый. Давай-ка ты соберёшься и сосредоточишься на задании, МакТавиш.

Ах да. Задание.

— Капкейки, — сообщил Райли, остановившись перед кандидатами и сложив руки на груди. Закатанные рукава униформы обнажили мощные предплечья. Да он был настоящим здоровяком, как для простого кондитера. — Сухие ингредиенты на стеллажах в подсобном помещении. Холодильная и морозильная камеры позади вас. Рабочая зона, — рваный нетерпеливый кивок, — здесь. У вас шестьдесят минут.

И это всё?

Всё — целиком — задание?

Почему остальные не спешат уточнять? Бросились куда-то — к полкам, к холодильнику. А как же… детали? Они что, знают что-то, чего не знает он?

Не похоже, чтобы Райли собирался продолжать. Уже и отвернулся, и к выходу двинулся.

Уйдёт вот так просто?

— Эм… простите, сэр, — не выдержал Джон. — Не могли бы вы уточнить, какие должны быть начинка и декор?

Райли остановился. Оглянулся на него через плечо. Прищурился снова — на этот раз будто бы заинтригованно. И ровно ответил:

— Удивите меня.

Удивить Райли. Ха. Ха-ха.

Отмер Джон, только когда кто-то из других кандидатов пихнул его локтем и прошипел:

— Поторопись, отсчёт уже идёт.

Иисусе.

Хорошо хоть руки, в отличие от мозга, у него работали споро — тесто взбил быстро, слегка подзабывшиеся движения и навыки вспомнились моментально. Хотел ограничиться стандартным рецептом, чем-нибудь вроде ванильного бисквита с молочным кремом и клубникой, но…

Райли ведь сказал: удивите меня.

Ему, Джону, лично. Пусть и исключительно потому, что Джон оказался единственным, кто спросил.

Значит, понадобится какао.

И вишнёвый конфитюр.

Всего час… но времени должно хватить — сначала разберётся с начинкой, потом поставит выпекаться тесто, займётся кремом. И… м-м… отдельной смесью для финального декора.

Нужно не ударить в грязь лицом хотя бы тут. Не после той идиотской сцены у дверей.

Места в рабочей зоне на четверых хватало с лихвой — не пришлось почти никак взаимодействовать с соседями. Пока в сотейнике доходили до кипения ягоды с водой, сахаром и лимонным соком, Джон закончил возиться с бисквитом. Разлил тесто по формочкам, убрал в печь. Добавил в сотейник крахмал, проварил до загущения. Дальше — проще, пусть начинка остужается, а капкейки пекутся. Не пересушить бы…

А крем будет на белом шоколаде, взбитых сливках и маскарпоне. С добавлением крошки печенья. Дома за такой началась бы настоящая драка за право слизать остатки с лопатки.

Пожалуй, хорошо, что Райли ушёл. Почему-то казалось, что при нём Джону было бы гораздо тяжелее сконцентрироваться на процессе изготовления десерта. Может, дело было во взгляде? — подобный мог и осадить, и смутить, и ударить наотмашь. А может, в его росте, в ширине его плеч, в мрачной морщинке между бровями. Такой человек… совсем не вязался с кондитерским искусством.

Впрочем, и он, Джон, тоже был не из тех, в ком можно было слёту заподозрить тягу к чему-то подобному.

Выходит, похожи. Забавно.

С кремом он покончил быстро — теперь дать ему настояться в холодильнике, и можно отсаживать. К тому времени охладилась и начинка, допеклись до нужной кондиции тёмно-шоколадные, почти чёрные бисквиты. Неуловимо напоминающие оттенком холодные глаза мистера Райли.

Глупость такая. А пальцы всё равно немного подрагивали, пока Джон проделывал в капкейках отверстия ножом.

Конфитюр получился идеальный: в меру густой, тягучий, такой не растечётся по пальцам, как только надкусишь, но и не застынет аморфной массой. Отлично. Осталось прикрыть это дело срезанной верхушкой бисквита и отсадить крем. Посыпать его крошкой печенья, тёртым шоколадом. А для украшения…

Можно и просто по вишенке приткнуть. А можно…

Удивить вас.

Узоры всегда были его любимой частью процесса. Мастику Джон не жаловал — красиво, но невкусно, разве что для вида есть смысл возиться, а ведь Райли наверняка решит попробовать каждый десерт лично, — зато из кремов на основе ганаша выходили отличные составы для простеньких рисунков. Не художник, конечно, даже близко. Но тут понадобится всего пара движений. Было бы больше времени, можно было бы и печенье фигурное выпечь. Ладно; всё равно он сделал плоскую подложку из крема: должно сработать.

…и получилось же. Неплохо вышло. Как раз возился над последним изображением, когда дверь снова скрипнула, и тихий голос Райли объявил:

— Время вышло.

Джон выпрямился, сжимая в руке кондитерский мешок. Огляделся. Райли уже подошёл к первой из кандидаток, средних лет женщине с чрезвычайно обеспокоенным выражением лица. Между ними ещё двое других. То есть до него, Джона, доберётся в последнюю очередь.

Интересно, как именно он будет… оценивать?

Наверное, нужно было вслушиваться в происходящее: Райли не спешил, беседовал — на грани слышимости — с каждым из тех, к кому приближался. Стало быть, разговора было не избежать и ему; хорошо бы подготовиться к вопросам; но у Джона так громко стучала в висках кровь, что за этим звуком не удавалось разобрать ничего больше.

Ни единой реплики.

Он даже по сторонам старался не смотреть, чтобы не распереживаться ещё сильнее. Нервничал отчего-то. Волновался — значительно сильнее, чем на финальном экзамене на курсах.

Или чем при выпуске из университета.

А потому вздрогнул, когда совсем рядом с ним раздалось:

— Что у вас тут?

— А? — Джон поёжился и очнулся. Встретился взглядом с глазами Райли.

Уставился тот — почему-то — не на капкейки, а на него, пристально и в упор. Хотя наверняка уже рассмотрел всё в подробностях.

Понял и сделал выводы.

Но комментировать не спешил.

— Расскажите, — произнёс, — о своём десерте.

Дьявол. Он всех так расспрашивал?

— М-м-м, — Джон облизнул пересохшие губы. — Я решил взять за основу рецепт «Чёрного леса». Шоколадный бисквит, вишнёвая начинка, крем на белом шоколаде. И… эм…

Идея, ещё пять минут назад казавшаяся гениальной, внезапно начала выглядеть абсолютно нелепой. А вдруг Райли расценит это как издёвку? Как… оскорбление? Что Джон будет делать тогда и как оправдается?

Что, если Райли уже сейчас мысленно вычёркивает его имя из списка?

— И? — поторопил его тот, приподняв брови. — Мне из вас клещами слова вытягивать?

Голос у Райли был сейчас резкий и строгий.

Нет, он явно не оценил замысел Джона.

— Н-ну, я… — Джон прерывисто вздохнул. И прикусил щёку изнутри. — Мне показалось, что традиционное исполнение — это не то, что вы хотели бы увидеть сегодня.

— Вот как? — в тёмных глазах сверкнули искры; Джон не успел понять, что это должно было означать. — Так вы решили заменить строгое оформление этим?

И вытянул один из капкейков из формы. Теперь они оба пялились на шапочку из крема.

С нарисованным на ней черепом, схематично повторяющим узор на маске мистера Райли.

Господи. Это ведь и правда казалось подначкой со стороны. И зачем он?..

— Я… подумал, что это вас удивит, — умирающим шёпотом пояснил Джон.

Пауза.

— Что ж, удивило, — сухо отозвался Райли целую вечность напряжённой тишины спустя.

А после вернул капкейк обратно в отверстие, отвернулся от Джона и объявил:

— Все могут быть свободны. О результатах отбора вам сообщат позднее.

И… и всё?..

Дерьмо. Джон точно провалился. Вне всяких сомнений — одного взгляда на напряжённую линию чужих плеч хватит, чтобы понять, что Райли его выходка по вкусу не пришлась.

О чём ты думал, идиотина?

Что такой человек, как он, поймёт твой сомнительный юмор?

Что это станет дополнительным аргументом в твою пользу?

Болван несчастный.

— Он ведь даже не попробовал! — возмущался кто-то из других кандидатов, пока они избавлялись от спецодежды в соседнем помещении. — Как он может делать выводы на глаз?

— Ну, попробует, когда мы уйдём, — неуверенно предположил кто-то ещё. — Чтобы никто не знал оценки остальных. Логично?

Джон в обсуждении не участвовал. Ощущал он себя отвратно. Выложился же, расстарался — давно так не трясся над каждым шагом. А Райли разглядел… лишь оболочку.

И, похоже, принял её за скверную шутку. Из троих оставшихся никто больше такой глупости не выкинул — среди них нашёлся бы кто-то лучше, чем Джон. Кто-то, кто не решил бы поиграть с огнём.

Словом, Джон МакТавиш был вынужден поставить на работе в «Сладостях Райли» жирнющий крест.

Тем сильнее было его изумление, когда — всего через пару часов после конкурса — ему позвонил Гэррик.

— Джон, верно? — звучал тот немного взволнованно.

— Да, это я, — пальцы не слушались; Джон вцепился в телефон с такой силой, что у него заныли костяшки. — Вы… по поводу отбора?

— Переставай-ка мне «выкать», я не настолько стар, — пожурил его Гэррик. Хмыкнул ещё. По крайней мере, он не казался взвинченным или раздражённым; значит, черту Джон всё-таки не перешёл. — И да. Именно по этому поводу.

Заминка. Смешок по ту сторону линии. Судорожный выдох — по эту.

— Поздравляю, приятель. Райли выбрал тебя.

Выскользнувший из ладони Джона мобильник громко шмякнулся на пол.

III

— Да-нахрен-ладно, — глаза у Джесси были огромные и круглые, как два блюдца. — Ты серьёзно это выкинул? Реально, что ли, думал, что он оценит?

— Давай, спроси ещё раз, — пробормотал Джон, воюя с кофеваркой. Уши горели. — На десятый до тебя дойдёт.

— Уж прости, но не каждому мозгов хватит такое учинить! — возмутилась сестра. А затем — вдруг — расплылась в лисьей улыбке, до того хитрой, что замешкавшийся Джон чуть не пролил кофе себе на пальцы. — И Райли ничего тебе не сказал?

— Ну, он…

— Ещё и на работу взял.

— Эм, полагаю, это…

— Я всё поняла, — сейчас она ухмылялась от уха до уха. — Можешь не объяснять. Как же: наглый синеглазый красавчик приходит на конкурс в кондитерскую Райли и слёту бросает ему вызов…

— Я не наглый!

— С остальным спорить не будешь, говнюк самовлюблённый?

Джон душераздирающе вздохнул, плеснул кофе в две кружки и, щедро сдобрив его молоком, поставил одну перед Джесси.

— Пей и вали на учёбу, — буркнул.

— Грубиян, — обиделась та. Но кофе, естественно, приняла. Оттаяла через пару мгновений тишины. — Так и… какой он в целом? Райли твой.

— Уж точно не мой, — мрачно откликнулся Джон, плюхнувшись на стул. Помолчал немного. Повертел кружку в руках. Плечами пожал. — Он… э-э… жутковатый. Строгий. Очень сдержанный. Не поймёшь, о чём думает. Высокий ещё. Глаза тёмные. А волосы светлые. И маска эта дурацкая. Не знаю, зачем он её носит. Попробуй спроси, посмотрит так, будто… ты почему ржёшь?

— Извини, — Джесси прыснула в кулак, — но звучит так, будто этот Райли вполне в твоём вкусе.

Джон подавился кофе и закашлялся.

Сумасшедшая. Совсем уже тронулась.

Наверное, это она была во всём виновата. Джесси — с её идиотским «в твоём вкусе». Смутила его, выбила из колеи, и в кондитерскую в свой первый рабочий день Джон приехал в растрёпанных чувствах. Он и без того нервничал — шутка ли: встретиться с Райли после того эпического провала на конкурсе, — а тут и вовсе…

Как мне теперь в глаза-то ему смотреть?

…но Боженька был милостив. В кондитерской Джона встречал не владелец.

— Райли приедет через полчаса, — смуглая темноволосая девица за кассой, представившаяся Фарой, казалась такой же невозмутимо-мрачной, как и её непосредственное начальство. Специально их, что ли, таких сюда отбирали? — Давай-ка я пока что всё здесь тебе покажу. Униформу уже выдали? Нет? Тогда сперва отыщем твой размер, иначе обоим перепадёт за внешний вид.

Всё-таки Фара была чуточку человечнее создателя «Сладостей Райли». Улыбнулась даже — в конце краткого турне по кондитерской, от зоны выдачи заказов и кафе до кухни, на которой Джону предстояло находиться большую часть времени. Как-то неуловимо смягчилась — вся, каждой резковатой чертой.

Райли, улыбаясь, смягчался — тоже?

Да ради ж всего святого.

Ну спасибо, Джесси. Удружила.

Как будто этот вообще способен на какие бы то ни было эмоции.

— Шеф вот-вот прибудет, — сообщила Фара, взглянув на время. — Минуты через две.

— Он что, никогда не опаздывает? — рассеянно уточнил Джон, разглядывая выставленные на прилавке десерты.

Красивые: даже простые пирожные выглядят аккуратными, тонкая работа. Не говоря уже о фигурных, например, как вон то, в виде груши. Перепутать с настоящей можно запросто; не верится, что кто-то вроде Райли способен на такое элегантное исполнение.

— По нему часы можно сверять, — хмыкнула Фара. — Так что и тебе задерживаться не советую. Лучше приходи чуть раньше, чем он, чтобы всё подготовить перед началом рабочего дня. Шеф, он… бывает очень придирчив к сотрудникам. Особенно к своим ассистентам.

— Откуда ты знаешь? — нахмурился Джон.

Она отстранённо пожала одним плечом:

— Меня изначально тоже взяли помощником кондитера. Это позже Райли настоял на том, чтобы я занялась взаимодействием с покупателями.

— Почему? — Джон озадаченно потёр выбритый затылок.

— Сказал, это моя сильная сторона, — расстроенной по этому поводу Фара вроде бы не выглядела. — Мол, на кухне от меня меньше толку. Не хватает изящества.

И — глуше и тише — добавила:

— Тем лучше.

Джон растерянно моргнул. Вот, значит, как. Изящества не хватает. Он тоже рисковал потерять эту работу из-за чересчур топорного исполнения? — на курсах его хвалили за лёгкую руку и аккуратность декора, но…

— Прохлаждаетесь? — этот ледяной голос Джон узнал бы из тысячи. Да и Фара — вдруг — побледнела, что могло означать только одно.

Две отведённые им минуты вышли.

Обернулся Джон так резко, что чуть равновесие не потерял. Хорошо хоть устоял, так, покачнулся только. Это начинало входить у него в малоприятную привычку: выставлять себя перед Райли полным кретином.

Тот приподнял брови, окинул его — всего, от шапочки до фартука — пристальным взглядом. Задержавшись на уровне глаз. Джон смутился до румянца.

— МакТавиш, — этими интонациями можно было нарезать какой-нибудь торт, не прибегая к помощи ножа. — Кондитерская открывается в десять часов утра. К девяти вы уже должны находиться в рабочей зоне.

— Э-э-э… — Джон мужественно сглотнул. — Извините, сэр. Фара просто проводила мне экскурсию, и…

Чёрт. А что «и»?

Райли уставился выжидающе. Джон смешался и побагровел ещё сильнее. Дьявол, эти глаза обладали фантастической, нечеловеческой какой-то способностью вогнать собеседника в ступор — во всяком случае, на нём, Джоне МакТавише, работало отменно. В сочетании с нелепой маской эти две тёмные карие бездны придавали Райли пугающий, почти потусторонний вид. Такому пошёл бы наряд Жнеца или там, скажем, бронежилет.

А стоял — в строгом лаконичном пальто, дорогущем даже на вид. Из-под лацканов выглядывала чёрная же водолазка.

Ах. Секундочку.

И правда — он же не в униформе ещё. В обычной человеческой одежде.

Оказывается, ему она шла. Добавляла… акцентов и контрастов. Его бледной коже и светлым волосам.

Он весь был — один большой контраст. Этот Райли.

— Долго вы будете тратить моё время? — скучающе осведомился тот, и Джон опомнился.

Иисусе. Сколько он простоял вот так, неподвижно, пялясь на своё непосредственное начальство, как баран на новые ворота?

— Извините, — шёпот вышел умирающим. — Уже иду на кухню.

Возможность сбежать казалась сейчас настоящим спасением. Руки немного дрожали, во рту было сухо. Проклятье, и почему только Джона за-словом-в-карман-не-лезу МакТавиша так дезориентировали диалоги с обыкновенным хмурым мужиком?

Что в этом Райли такого особенного? — кроме таланта кондитера и убийственных взглядов.

…в белой спецодежде он выглядел и привычнее, и строже, чем в том своём пальто. Моментально заполнил собой — своей давящей аурой, своим тихим, но чётким голосом, своими не терпящими возражений интонациями — всю кухню. Рядом с ним и дышать-то было тяжело, в груди ныло и тянуло, как если бы лёгкие Джона больше не справлялись с задачей.

Собирался ли Райли обсуждать с ним… тот конкурс?

Обсуждать с ним что-либо в принципе?

Не потому ли Джону было так тревожно?

— Торт «Опера», — негромко сообщил Райли, отчего-то не торопящийся размазывать его по столу шпателем. — Несколько партий муссовых пирожных. «Красный бархат» — доставка, четыре штуки. Обновить десерты на прилавке: Фара сообщит, каких не хватает. Завершить декор нескольких заказов из холодильника. Задачи на сегодня ясны? В таком случае подготовьте ингредиенты.

Похоже, тему отбора он поднимать не планировал. Как и — в целом — взаимодействовать с Джоном за пределами должностных обязанностей. Ничего по этому поводу не сказал.

Весь день провели в суете, в готовке, в выпекании бисквитов, в отсадке кремов. Ни единым словом не перебросились, если не считать кратких указаний и отмашек. Райли умудрялся штамповать десерты партия за партией и ещё — к тому же — проверять его, Джона, работу: консистенцию теста, плотность ганаша, соответствие рецепту. Будто бы у этого человека было не две, а по меньшей мере шесть рук.

А то и все двенадцать.

Упахался Джон до седьмого пота — Райли работал в ритме, абсурдном и диком для среднестатистического человека. Спасала только набитая рука: к концу дня Джон приловчился к бешеному темпу, перестал тормозить, перестал тратить ваше драгоценное время, мистер Райли, сэр.

И, кажется, даже заслужил небольшую поблажку.

По крайней мере, до официального завершения его рабочего дня оставалось ещё пятнадцать минут, когда Райли прошелестел:

— Заканчивайте со сборкой коржей, и можете быть свободны.

— А?.. — Джон невольно вздрогнул. — В смысле… можно уже уходить?

В тёмных глазах Райли сверкнули искры, но пальцы не дрогнули — так и продолжил работать над очередной партией десертов. Наверное, его вообще невозможно было отвлечь и сбить с намеченного курса движений. Этого Райли.

— Неплохо поработали, — сдержанно прокомментировал тот, на мгновение повернув голову в сторону Джона. — Не вижу смысла задерживать вас в первый же день.

— О… — Джон облизнул губы. Почудилось ему, или взгляд Райли на мгновение коснулся их, прежде чем отпрянуть?.. — Спасибо, сэр.

Убрал торт в холодильник — стабилизироваться до завтра, — протёр за собой стол, выбросил использованную пищевую плёнку. Шагнул было к выходу.

Остановился.

— Что-то ещё? — у Райли точно были глаза на затылке, иначе как он сумел распознать замешательство Джона, даже не оторвавшись от своих драгоценных пирожных?

— Я… — Джон кашлянул. — Хотел спросить. Если можно.

Пауза.

— Спрашивайте.

Ого. Разрешил. Джон как-то прямо-таки не ожидал. Потому и замешкался, помедлил, прежде чем выпалить:

— Почему вы выбрали меня?

— Прошу прощения? — в чужом голосе послышалось нечто вроде мрачного веселья.

— Ну, я… — Джон прерывисто вздохнул, глотнул кислорода. Общаться с Райли, не поворачиваясь к нему лицом, было не в пример проще. Хоть язык узлом не завязывался. — Я ведь вас разозлил. Там, на отборе. Своим… декором. Хотя мне не хотелось…

— Мне понравились, — перебил его Райли, — ваши капкейки.

Джон не выдержал и оглянулся. Их взгляды встретились: смотрел Райли внимательно, с непонятным выражением в глазах. Сейчас отчего-то волнующих.

— Лучший вкус из всех, — сдержанно продолжил тот. — В меру сладко, но не приторно. Удачная начинка. Вполне достойный крем. К тому же…

Очередная пауза — на этот раз длиной в целую вечность.

— Вы и правда сумели меня удивить. В первую очередь тем, что задали вопрос. Самодеятельность и инициативность важны в этой работе. В той же мере, что и следование чёткой рецептуре.

Ох…

Звучало как… похвала.

Джон почему-то разулыбался, как последний дурак.

— Идите, — произнёс Райли чуть глуше. — Отдохните. И, МакТавиш…

— Да, сэр?

— Не заставляйте меня пожалеть о своём выборе, — две грёбаные бездны, убийственные и чарующие, вот что это были за глаза.

Джон сглотнул, кивнул и выскочил за дверь. Сердце по непонятным причинам сходило с ума в груди.

IV

Меньше всего Джон ожидал, что Райли окажется куда более открытым, чем казалось на первый взгляд, человеком. Даже в отношении… довольно интимных вещей.

Выяснил совершенно случайно.

Ну, два дня Джон держался молодцом. Лишних вопросов не задавал, в душу не лез и в целом помалкивал, выполняя скупые чёткие поручения начальства. А к третьему заскучал.

Это было совсем не в его духе — такая вот тишина. Будь рядом кто-то другой, и Джон вовсю травил бы уже анекдоты из своего золотого фонда. Однако у Райли, судя по всему, чувство юмора отсутствовало как данность — вспомнить один только конкурс, — и Джон держал язык за зубами.

Но вот общаться, общаться-то можно же?

Во всяком случае, немного освоившись и перестав шарахаться от Райли при малейшем визуальном контакте, он осмелел в достаточной мере для того, чтобы начать заваливать того расспросами. Господин шеф имел полное право осадить его или проигнорировать, но вместо этого…

— М-м. Мистер Райли?

— Да?

— Почему вы решили открыть кондитерскую?

Пауза.

— Идея Гэррика.

— Гэррика?..

Вздох. Кивок. Короткое столкновение взглядов — его хватило, чтобы Джона продрало невнятной, не подходящей к ситуации дрожью. Райли умел смотреть так, что хотелось…

Чего-то.

Того, чему никак не подбиралось внятного обозначения.

— Он мой старый друг. Служили вместе. Как ты мог заметить, энергии Кайлу не занимать.

— О, так вы бывший военный?

— Мгм.

— Почему ушли на гражданку?

— Не думаю, что это ваше дело.

— Ауч. Ладно. Как так вышло, что вы занялись десертами после службы?

— Я увлекался этим и до неё.

— А маску зачем носите?

— Займитесь чизкейком, МакТавиш.

…внезапно пошёл на контакт.

Пусть и отступил практически сразу же.

Это было любопытно. У Райли явно имелась некая… граница откровенности, которую Джон никак не мог нащупать и определить с точностью до координаты. Только что отвечал на один вопрос вполне дружелюбно — а от следующего уже уклонялся, в своей грубоватой манере напоминая Джону о его непосредственных рабочих обязанностях. Избыточное беспокойство, понятное дело: Джон МакТавиш в совершенстве освоил искусство совмещать пустой трёп с механическими движениями рук. И всё же…

Интересный он был человек, этот Райли. Занятный. Ни на кого больше не похожий.

Интригующий — абсолютно всем, от этой своей холёной, выглаженной, безупречной наружности, с которой совершенно не вязалась абсурдная картинка черепа, до внимательных карих глаз. Со светлыми ресницами.

Это было одним из первых открытий о нём, которые Джон совершил.

Открытий этих насчитывалось немного: теперь к ним добавились выводы о дружбе с Гэрриком и — опосредованно — о том, каким именно образом Райли вымахал таким здоровяком. Шутка ли, военная служба. Неудивительно, что с его разворотом плеч в дверь сложно пройти.

Но вот с чего бы вчерашнему солдату внезапно загореться идеей собственной кондитерской…

Поди разбери.

Райли вообще был как головоломка, не имеющая конца: отыщешь один ответ, и из него сразу же вытечет масса новых вопросов.

Джон, если подумать, не знал его имени. Контракт-то подписывал не глядя, в спешке, почти что в панике. Было бы странно уточнять теперь, да?

К Райли все обращались по фамилии — или безликим «шеф», как Фара. Наверное, Гэррик — Кайл; он всё-таки настоял на более неформальном общении; и правда здорово напоминал батарейку «Энерджайзер», как ни крути — мог позволить себе более вольное обращение. Но с ним Джон пока что больше так ни разу и не пересёкся. Хотя Фара утверждала, что тот частенько захаживал в кондитерскую поболтать с Райли (и умять пару десертов за счёт заведения).

Что ж, если старому боевому товарищу Райли готов был простить многое…

Вряд ли он был из тех, кто с лёгкостью спустил бы с рук панибратское «эй, чувак» собственному подчинённому, только-только приступившему к работе под его началом.

Тем не менее…

— Могу я задать вам личный вопрос, сэр?

— До сих пор вам не требовалось для этого моё разрешение.

Что ты будешь делать с этим Господином Сосулькой?

Ну, пробивной силы Джона МакТавиша должно было хватить и на ледокол.

— Он будет немного глупым, ладно?

— Ничего нового.

Вот же мудак.

— Как вас… эм… зовут?

Обернулся даже. Брови вскинул. Они у Райли были выразительные — видимо, чтобы компенсировать отсутствие мимики на спрятанной под маской части лица.

Брови и глаза. Одними ими мог осадить и заставить растеряться.

— Вы это серьёзно? — и голосом, голосом тоже. Бесстрастным этим тоном, способным вспороть Джону МакТавишу горло.

— Э-э… да? Извините?..

В самой глубине чужих зрачков на мгновение мелькнул призрак усмешки.

Однако Райли так и не ответил. Вернул своё внимание пирожным, сосредоточился на финальной посыпке из дроблёных орехов. И только спустя крохотную вечность молчания, когда Джон уже потерял всяческую надежду на ответ, выдохнул:

— Саймон.

Саймон. Имя кололось на языке и в горле, как льдинка с острыми краями.

— Приятно познакомиться, — брякнул Джон. — А я Джон. Если вдруг вы не в курсе. Необязательно всё время по фамилии обращаться.

В тот момент он, вероятно, был близок к увольнению как никогда. По крайней мере, именно об этом Джон подумал спустя мгновение после того, как ляпнул эту свою фривольную фразочку про фамилию. Надо же было так забыться?

Но Райли не рассердился.

На самом деле Райли…

— Я подумаю об этом, — на этот раз Джон точно различил в чужих интонациях отголоски веселья.

…как будто бы нашёл его реплику довольно забавной.

Сай-мон. К концу недели Джон успел повторить это имя мысленно так много раз, что острые углы подсгладились и подстёрлись, и оно больше не угрожало изрезать ему внутренности в мясо.

Красивое.

Райли подходит.

V

Потребовалось много, много совместных смен для того, чтобы окончательно привыкнуть к Райли, к его прохладной сдержанной манере общения, к строгости и требовательности. Не таким уж он был и плохим; вовсе не тиран, каким виделся Джону поначалу, скорее уж преданный адепт своего маленького культа. В этом было что-то от фанатичности: в отношении Райли к его драгоценным десертам.

И к анонимности. К этой маске-щиту.

За которую, как оказалось, можно было и заглянуть.

Джон этого не планировал. Его часто называли взбалмошным и шумным, но отсутствия такта за ним отродясь не водилось. Какими бы причинами Райли ни руководствовался — было это данью памяти службе или чем-то ещё, — Джон не намеревался лезть ему в душу на эту тему. Одного раза хватило, чтобы понять: обсуждать её с ним желанием не горят.

Он и не собирался — обсуждать. Подначивать или выпытывать.

Случайно вышло. В какой-то из дней — Джон быстро потерял им счёт, они были однообразно насыщенными и увлекательными, состоящими из ударного труда, скупых указаний и редких переглядываний с Райли, почему-то приводящих Джона МакТавиша то ли в смятение, то ли в неясный необъяснимый восторг.

Но тот день выделился ещё кое-чем. Готовили «Павлову», Джон возился с курдом, в духовке уже подходило безе. Сам же выдал, идиотина, отчаявшись:

— Мистер Райли? Не могли бы вы… попробовать?

Лимонные десерты давались ему скверно, вот и всё. Джон не любил этот тип сладостей. У него хорошо выходило имитировать, повторять уже знакомый вкус — как правило, достаточно было попробовать пирожное, чтобы примерно установить его состав и пропорции ингредиентов, — но как повторишь то, что не ешь сам?

У Райли вот проблем с цитрусовыми нотками явно не было. Он сам был как лимон — кислый и обжигающий губы.

Джон вовсе не намеревался думать о Райли и о губах в одном контексте, просто… просто.

Может, Джесси, следящая за их взаимоотношениями как за чем-то вроде первого сезона ромкома, была права. Может, он чокнулся в какой-то момент, незаметно и непоправимо. Влип, запал, потерял голову. Как мальчишка — без каких-либо причин.

Не то чтобы Райли давал поводы думать о… всяком. Не в отношении этого мрачного, всегда такого холодного и отстранённого человека.

Не то чтобы Джону это помешало, собственно, думать. Или фантазировать. Или жадно коллекционировать крошечные реакции, которые С-а-й-м-о-н изредка выдавал в качестве ответа на его выходки.

— Что тут у вас? — подошёл, надо же. Оторвался от возни с ганашем. Покосился на сотейник. — Какая-то проблема?

— Не уверен, что вкус достаточно сбалансирован, — Джон встревоженно прикусил щёку изнутри и немного отодвинулся: только бы не соприкоснуться по неосторожности плечами. Иначе он снесёт с ближайшего стола какую-нибудь миску. — Но из меня… так себе фанат курдов. Поможете?

Райли хмыкнул и прищурился.

Будто раздумывал.

Джон запоздало понял, что для того, чтобы снять пробу, тому пришлось бы избавиться от маски. Это было… чем-то новеньким. В смысле, в присутствии Джона. Прежде, если необходимо было оценить вкус десерта, Райли делал это, стоя спиной к нему, и Джон никогда не пытался вмешаться в процесс: одно из негласных правил этой кухни, которое не требовалось озвучивать вслух для того, чтобы оно стало предельно очевидным. Сейчас же…

— Я могу отвернуться, — торопливо добавил он.

Райли мазнул позабавленным взглядом по его сконфуженному лицу. Со временем Джон начал лучше различать выражения этих тёмных глаз.

На пользу его душевному спокойствию это не пошло.

Райли не шёл ему на пользу в принципе. С этими своими широкими плечами, и длинными музыкальными пальцами, и, Господи Иисусе, светлыми-мать-их-ресницами.

До ужаса идеальный Саймон Райли. Британец до мозга костей.

— Не нужно, — ответил тот тихо. — Полагаю, вы не станете распространять фото моего лица в Сети, верно?

Так дело было в этом?

Джон так отчаянно замотал головой, что у него разболелась шея.

Райли — сейчас как никогда близкий к Саймону — отрывисто кивнул. Взял чистую ложку.

И — Боже мой — приспустил эту свою маску до подбородка.

Пялиться Джон не собирался. Ситуация и так была… неоднозначной и смущающей. Не вписывающейся в уже ставшие привычными для него рамки.

Так почему же он вдруг влип намертво в это чёртово лицо?

Бледное и холодное, с резкими чертами.

Проклятье. Чем дольше смотрел, тем больше видел и запоминал.

Нос — правильный, но с горбинкой, явно сломанный когда-то давным-давно. Чётко обозначенные скулы, наверняка можно порезать палец, если повторить подушечкой эту острую линию. Губы…

твою мать

…тонкие, поджатые.

И — на фоне всего этого грубовато-хищного великолепия — несколько крупных шрамов. От крестообразного рубца на гладко выбритой щеке до двух мелких, но глубоких отметин в уголках неуступчивого строгого рта. Придающих этой жёсткой линии вид…

— МакТавиш, — глухо произнёс Райли спустя бесчисленные мгновения взволнованного молчания. Потянулся — к нему, Джон рефлекторно подался навстречу, сам не зная, что собирается сделать. Но Райли лишь убавил огонь под сотейником. — У вас курд едва не закипел.

И Джон очнулся.

— Я… простите, — горло было сухое, как наждак, распухший резиновый язык не хотел шевелиться. — Это… я немного…

— Испугались? — подсказал Райли. В голосе — ни намёка на эмоцию. — С гражданскими случается.

Повернул голову, потянулся было к сотейнику, к пресловутому курду, с которого нужно было снять пробу.

Зачем Джон схватил его за руку? На кой чёрт стиснул крепкое запястье?

Райли взглянул на него так же, как тогда, на конкурсе, когда Джон представлял на его суд свои незабвенные капкейки с черепками.

Пришлось сглотнуть и сделать вдох, чтобы отыскать в себе силы заговорить.

— Не испугался, — хрипло пробормотал Джон, ещё удерживая руку Райли, руку Саймона, вот так, в нескольких дюймах от сотейника. — Просто… теперь эта маска кажется мне ещё более дурацкой. На контрасте.

Заминка. Расширившиеся глаза напротив.

А после — зачем-то — умирающее:

— Вы можете не носить её, сэр. Здесь, на кухне. Я… никому не расскажу.

Ни с кем не поделюсь этой маленькой тайной.

Райли моргнул. Склонил голову набок, уставившись на него испытующе. И — Джон готов был поклясться — усмехнулся. Одним намёком рта, и без того превращённого в вечную жутковатую ухмылку.

Прежде чем осторожно высвободить запястье из его невесть почему ослабевших пальцев и отступить, создавая между ними дистанцию.

Отвернулся. Снял пробу. Помолчал немного. А затем…

— Неплохо. Но не хватает кислинки. Добавьте немного цедры и лимонного сока.

Извечный холодный тон показался Джону неуловимо смягчившимся.

VI

— А потом я, значит, и говорю ему: если не знаете, какое пирожное выбрать, возьмите ассорти, — вещала Фара, раскладывая принесённые Джоном десерты на прилавке. — Пятнадцать штук — по одному каждого вида. И что ты думаешь? Взял. Две коробки унёс. Ещё и чаевые оставил. Эти американцы только и знают, что сорить деньгами.

Джон прыснул в кулак.

— Может, он перед тобой хотел выпендриться, — предположил, хлебнув капучино. В работе в кондитерской определённо имелись свои плюсы: например, неограниченный доступ к кофемашине. А ещё к сладостям, от которых его уже немного подташнивало. — Вдруг станет завсегдатаем? Будет ежедневно заглядывать. Растолстеет по твоей вине.

— Как будто меня это волнует, — проворчала Фара, но щёки у неё слегка порозовели.

Потребовалась какая-то секунда, чтобы она неуверенно добавила:

— И вообще, почему сразу растолстеет? Шефа видел? Ни намёка на лишний вес. Сплошные мускулы. А ведь он каждое пирожное пробует лично, чтобы удостовериться в том, что со вкусом всё в порядке.

И правда.

Райли был долбаным совершенством и в этом — разве справедливо?

— Не целиком же он их съедает, — всё равно возразил Джон, слегка смутившись. — И явно много тренируется в нерабочее время. Такую впечатляющую мышечную массу нужно постоянно поддерживать. Что?..

— Ничего, — теперь Фара улыбалась. — Совершенно ничего, Джон.

Джон её реакцию не понял, но уточнять не стал. Время уже поджимало — Райли дал ему всего десять минут на то, чтобы передать Фаре десерты и немного передохнуть, — пора было возвращаться на кухню, к сборке заказных тортов. С хитроумными дизайнами, Иисусе. Опять. Райли с удовольствием вынесет ему на эту тему мозг. Снова же будет ворчать, если надпись «с днём рождения» выйдет недостаточно тонкой или, не приведи Господь, отклонится на одну тысячную градуса от намеченной им идеальной траектории.

Перфекционист, зануда, педант.

Сперва нужно его задобрить.

Ох, Джон знал, как это сделать.

— Заваришь чёрный чай с бергамотом, пожалуйста? — и состроил умоляющее выражение лица. Всегда работало; подействовало и на этот раз.

Фара тяжело вздохнула.

— Только из любви к тебе, МакТавиш, — проворчала, поджав губы. — В качестве исключения.

Эти исключения у неё случались ежедневно.

Когда Джон впервые принёс Райли чай, тот казался удивлённым. Может, предыдущие его помощники так не делали, не считали нужным; Джон, в свою очередь, не видел проблемы в том, чтобы притащить на кухню лишний стаканчик. К тому же Райли, в отличие от него, почти не покидал рабочую зону вне обеденного перерыва — задач и дел было много, даже в четыре руки приходилось тяжко. Да и… у Саймона был какой-то свой пунктик на тему большого скопления людей. Он однозначно и очевидно избегал появляться в предназначенной для посетителей зоне кондитерской в самые оживлённые часы продаж.

Зато от Джона больше не отворачивался. Когда снимал свою идиотскую маску, чтобы протестировать очередной десерт или крем.

Хотел бы Джон сказать, что он, как и полагается приличному воспитанному человеку, не пользовался каждой возможностью залипнуть на обнажённом, странным образом уязвимом — без этой тряпки — лице своего непосредственного начальника.

Хотел бы, да.

Но лгать себе Джон не любил и обыкновения не имел.

Райли… цеплял его, вот в чём штука.

Было в нём — в том, как он выглядел, как держался, как двигался, как бесшумно ступал, как аккуратно и уверенно работал, как внимательно смотрел, как тихо говорил — что-то… что-то…

…такое, необъяснимое, непереводимое. Будоражащее на уровне, который Джон не ожидал открыть в себе вдруг на двадцать шестом году жизни.

Интригующее.

Волнующее.

Райли был — волнующий — весь. Этот молчаливый оплот спокойствия и самоконтроля, которых, как назло, недоставало самому Джону.

Джон был, напротив, — оголённые нервы, и вспышки румянца, и невольная дрожь от каждого случайного соприкосновения. Глупая слабость в коленях, появляющаяся только и исключительно рядом с Райли. Отрицать очевидное было бессмысленно. Оставалось признать и смириться.

Как-то так Джон и пришёл к этому смешному, дикому, абсурдному совершенно умозаключению (которое его чёртова младшая сестра сделала ещё месяц назад).

Ему нравился Саймон Райли.

Отчаянно, нелепо и, кажется, без шансов на взаимность.

VII

Оказывается, сосуществовать с этим открытием было несколько мучительно. Ничего такого Джон не планировал; не рассчитывал ни на что подобное — скажи ему кто, что у него во рту пересыхать будет из смены в смену от случайных и неизбежных стычек в пределах рабочего пространства, и он, скорее всего, в жизни бы сюда не сунулся.

А пересыхало. Разве ж к такому подготовишься?

Не предусмотришь никак — дурацкое это увлечение. Несвоевременное, неуместное.

Способное всё испортить.

Что с ним можно было поделать, кроме как уволиться? — не приглашать же Саймона на свидание. Райли был… не из таких. Очевидно же. Джон не питал иллюзий в отношении себя — что бы там ни болтала Джесси, перечитавшая сомнительных веб-новелл, — так что…

Это ему совершенно ни к чему, правильно? Ни одному из них. Признание и неловкая сцена, которая непременно за ним последует.

Так что Джон помалкивал и отшучивался от сестры, в последнее время всё чаще выспрашивающей у него подробности его рабочих будней. Будто считала, в самом деле, что они с Райли запираются в подсобке и целуются до потери пульса вместо выполнения своих непосредственных обязанностей.

…эта мысль была красочной, наполненной деталями и совершенно избыточной, как для и без того расшатанной психики Джона МакТавиша. Принесла ему несколько ярких — и идиотских — снов, после которых…

— Вы в порядке, МакТавиш? — Райли-из-реальности вёл себя с ним как обычно, то есть — никак. Сухие интонации, внимательные взгляды. Ни одного лишнего, не одобренного его собственным внутренним уставом взаимодействия. — Выглядите осунувшимся.

Учитывая то, что в этот момент его пальцы сжимали плечо Джона — Райли выловил его в дверях кухни после обеденного перерыва, остановил, не дав прошмыгнуть мимо, только и всего, единственная причина, по которой вы решили до меня дотронуться, — а между их лицами были считанные дюймы, это…

Тоже не способствовало его, Джона, душевному равновесию.

я ведь мог бы сделать это сейчас пока вы так близко пока не ждёте нападения и не ощущаете от меня угрозы

взять вас за руку

толкнуть к стене

опуститься на колени

так много опций ни одну из которых мне ни за что не простят

Иисусе. Джон был болен. Болен и слаб духом.

— В полном, — проскрипел он вслух, сглотнув. Взгляд отвёл. Смотреть на Райли теперь значило изучать глазами чёткую линию челюсти, которую во всех подробностях повторяла тонкая ткань маски, думать о том, дрогнул ли бы он, поддался ли бы, осмелься Джон подцепить пальцами одну из завязок; разомкнулись ли бы эти неулыбчивые губы, соприкоснувшиеся с его; напоминал ли бы поцелуй на вкус какой-нибудь из знаменитых десертов. Ничего правильного. Ничего здорового. — Просто… не выспался.

Райли прищурился:

— Чем же вы занимались всю ночь?

Джон побагровел. Взгляд Райли сделался заинтересованным. Воплощённая пытка, ходячее искушение, а не человек. Что он хотел услышать?

Уж точно не чистосердечное признание.

Но и лгать ему не хотелось, так что с ответом Джон не нашёлся.

К счастью, на этом праздное любопытство Райли себя исчерпало, и тот отстранился с негромким:

— Впрочем, неважно. Займёмся делом.

Джон занялся бы с ним массой всяких разных дел, и ни одно из них не включало в себя ингредиенты для выпечки.

Кроме, может, взбитых сливок.

Как в самом дешёвом по…

— Ваш любимый десерт?

— Что? — дёрнулся и очнулся. Едва яйцо мимо миски не разбил. Вот смеху-то было бы. Сколько уже прошло времени с того момента, как оба разошлись по углам и возобновили работу? По личным ощущениям Джона, пара мгновений, но готовая партия капкейков намекала на то, что он варился в полузапретных размышлениях о начальстве никак не меньше полутора часов.

Райли всегда немного щурился, когда находил его реплику или реакцию забавной. Нормальные люди в такие моменты улыбались.

— Десерт, МакТавиш, — повторил он негромко. — Если бы нужно было выбрать только один. На каком вы остановились бы?

Сомневаюсь, что на этой кухне найдётся хоть одно пирожное, волнующее меня больше, чем вы, мистер Райли, сэр.

— А, это, — Джон облизнул пересохшие губы и неловко пожал плечами. — М-м. Эклеры, возможно?

И зачем-то добавил — словно оправдываясь:

— Скучный выбор, наверное.

Райли немного помолчал. Отвернулся от него — видно было только хищный профиль, — сосредоточился на креме. И отозвался, гораздо тише, чем говорил прежде:

— Вовсе нет. В классике нет ничего плохого.

Он, Райли, тоже предпочитал — классику?

Господи, даже в его голове это звучало исключительно порочно.

Непристойно и неприемлемо.

Райли однозначно не спустил бы ему этого с рук.

— А вы? — задать встречный вопрос Джон осмелился лишь через несколько минут напряжённой тишины. — Что выбрали бы вы?

Райли не отвечал один удар почему-то сбившегося с курса сердца. Прежде чем прошелестеть:

— Вероятно, то же самое.

Почему это звучало как…

То, что Райли ни в жизнь не стал бы делать и испытывать — в его отношении?

Господи, у Джона ехала крыша.

И пальцы дрожали. Никак не получалось вернуть себе заветное самообладание. Он вообще-то был не из тех, кто так легко поддавался эмоциям, а сейчас…

Надо же. Порезался.

Возился с шоколадом для темперирования — нужно было раздробить плитку на мелкие кусочки, прежде чем растопить на водяной бане, — а Райли зачем-то встал рядом и уставился на его работу. Проверял, что ли? Контролировал?

Делал какие-то свои выводы?

У него бывали такие заскоки; не скажешь же ему: пожалуйста, отодвиньтесь, а то у меня ком в горле от вашего взгляда и отголосков парфюма, вы вообще в курсе, что это противозаконно?

Позорище.

Вот Джон и смолчал.

Зато ножом по пальцу, сбившись и смешавшись от этих ненавязчивых тонких нот — сандал, табак и что-то ещё, отдушка дезодоранта или геля для душа; волнующий запах вашего тела, — заехал от души.

Только и успел, что отдёрнуть руку от доски, чтобы не капнуть кровью на шоколад. Лезвие было довольно острым.

— Ч-чёрт, — выругался, охнул, уставился — потерянно — на ладонь. Сжал в кулак. Отступил к зоне с кранами. — Один момент, я…

— Дайте посмотреть, — Райли настиг его уже там, возле раковины, когда Джон включил холодную воду. — Порез, кажется, глубокий.

Зачем-то придержал за запястье, помог подставить палец под струю воды. Джона передёрнуло — работали без перчаток, всё равно руки приходилось мыть так часто, что ещё немного, и кожа начала бы слезать; но сейчас он был бы счастлив, окажись между ними хотя бы тонкая прослойка латекса. Что угодно, что замаскировало бы подробности рельефа этих шершавых подушечек.

Любая мелочь, ставшая бы спасительной.

А так…

ну зачем же вы трогаете и пялитесь и дышите почти что мне в висок

неужели совсем не понимаете до чего меня с этого

— Не надо, — прохрипел Джон вслух. — Я сам.

И, опомнившись, торопливо добавил:

— В смысле… всё в норме. Просто царапина. Сейчас кровь остановится, и я…

— Помолчи немного, Джонни, — глухо перебил его Райли.

Джон не смог бы сказать наверняка, что привело его в большее смятение: ужесточившаяся хватка чужих пальцев на его запястье; или внезапное неформальное обращение, которое Райли — на его памяти — позволил себе впервые; или…

ох

…это проклятое «Джонни», застрявшее у него в глотке и перекрывшее ему кислород.

Дразнящее и волнующее.

Господи Боже правый.

Спорить не осмелился.

Вообще теперь боялся даже пошевелиться. Спугнуть эту нежданную, не имеющую права на существование бережность, с которой Райли удерживал его ослабевшую кисть под водой.

Полный бред. Он ведь работает с десертами — тут нужна аккуратная, лёгкая рука. Сложно принять за неё эту огрубевшую мозолистую ладонь, однако…

Не следует и обманываться, теша себя надеждой на то, что вот так Райли касается только его.

Пожалуй, не перестающий кровоточить порез был наименьшей из проблем Джона МакТавиша.

— Подержи руку вот так ещё пару минут, — сладкая пытка наконец-то завершилась: Райли разжал пальцы, отодвинулся, перестал испытывать его на прочность близостью и ощущением тепла. Джон не знал, что именно он испытывал по этому поводу, облегчение или идиотское разочарование. — Я принесу пластыри.

— Это правда ни к че… — но дверь уже захлопнулась.

Джон остался один на один со своими демонами.

И с полыхающими ушами.

Хорошо, что здесь не было зеркал; вряд ли отражение ему польстило бы. Каким он сейчас был? Как мог выглядеть для Райли?

Раскрасневшийся, разволновавшийся, пришедший в ужас и в восторг от этого крошечного тактильного контакта — ну не жалок ли со стороны?

Вернулся тот быстро. К тому моменту кровь перестала идти, а Джон, в свою очередь, перестал чувствовать руку: вода была ледяная. Может, лишь это обстоятельство и избавило его от какой-нибудь глупой выходки, когда Райли — почему-то лично — принялся возиться с его многострадальным пальцем.

Обработал. Пластырь налепил. Даже бинтом замотал поверх. Кто его просил быть при этом таким сосредоточенным? Кто просил это делать в принципе — да ещё и делать так?

Шероховатые подушечки задели выпуклый холмик чуть ниже пальца, и Джона продрало дрожью, которую Райли считал совершенно неправильно.

— Больно? — спросил. С такого расстояния его ресницы казались ещё длиннее и гуще, чем прежде.

Какое уж тут больно.

— Нет, — сипло откликнулся Джон. И облизнул губы: взгляд Райли на мгновение коснулся их, прежде чем спуститься ниже, вернувшись к пострадавшей руке. — Я… эм… с-спасибо, сэр. Извините, что я… п-помешал рабочему процессу.

Что-то сверкнуло в самой глубине чужих глаз — нечто вроде неудовольствия или раздражения.

— Ради всего святого, МакТавиш, — произнёс Райли на грани слышимости, — прекратите нести чушь. Случается.

С вами — тоже?

Нет же. Только не с таким человеком, как вы.

И сердце у вас, наверное, не останавливается от контакта наших рук. И вряд ли в вашей голове сейчас вертятся те же кадры и невнятные мысли, что и в моей.

— Ага, — пробормотал Джон уныло, — с кем не бывает.

А затем ляпнул, не успев прикусить язык:

— Вы назвали меня Джонни.

— Прошу прощения? — Райли затянул аккуратный маленький узел, не дающий бинту расползтись, уставился — в глаза ему — в упор.

И Джон смешался. Проклятье, следовало ли себя закапывать?..

— Джонни, — повторил шёпотом. Зачем-то. Несмотря на все доводы рассудка. — Меня… зовёт так только семья.

Чётко очерченный кадык Райли дрогнул.

— Что ж, — если он и пришёл в замешательство, на сухих интонациях это не отразилось, — мне жаль. Я больше не стану…

— Нет, — торопливо прервал его Джон. Ещё немного, и в его рёбрах образовалась бы дыра: с такой силой по ним колошматила эта глупая взбесившаяся штуковина. — Нет, я не… я не против. Мне нравится. Вы можете… делать это и дальше, сэр. Звать меня Джонни.

Райли — одни провалы чёрных зрачков, поглотивших собой радужку — смотрел на него молча невыносимо долгое мгновение, по-прежнему сжимая его ослабевшую ладонь в своих. А потом…

— В таком случае, — голос его напоминал хруст крошащегося льда, — прекратите называть меня сэром.

Это было…

намёком?

…совсем не тем, что Джон рассчитывал услышать.

— И как же мне к вам обращаться? — прошептал он, прикусив губу.

В тёмных глазах Райли сверкнули золотистые искры.

— Вам ведь уже известно моё имя, не так ли?

Джон рисковал не дожить до конца смены.

VIII

— А вот и он, работничек! — Гэррик сграбастал его в пылкие, крепкие и откровенно панибратские объятия ещё на пороге. Похлопал по спине, умудрившись пребольно приложить между лопаток. Разулыбался во все свои сколько-то там — как голливудский актёр. — Мы уж заждались тебя!

Заждались?..

И что ещё за «мы»?

Джон грешным делом подумал было, что умудрился опоздать. Проспал, перепутал час, заявился на работу к самому открытию — но нет, судя по сонной Фаре, только-только завязывающей фартук, дело было отнюдь не в аномалиях пространственно-временного континуума.

— Привет? — неуверенно откликнулся он, высвободившись из медвежьей хватки Гэррика. Оглядел пустующее помещение кондитерской.

Повернул голову — и чуть не поперхнулся воздухом.

Очевидно, пресловутое «мы» включало в себя Саймона Райли.

Сидящего за одним из столов с чашкой чего-то, что — в его случае — могло являться только и исключительно чёрным чаем; в предельно подробно повторяющей мощную грудь водолазке; без маски.

Саймон-мать-его-Райли. С широченными плечищами, которые обычно немного маскировала свободная униформа, и пристальным взглядом. Первые заставили Джона позорно залипнуть, второй — внутренне содрогнуться. Аж в животе щекотно стало.

Видел же его почти ежедневно на протяжении четырёх с лишним недель. Ну и когда с этого перестало бы крыть?

Когда попустило бы?

— Чего тормозишь? — Гэррик уже подталкивал его в спину. — Давай, шевелись, посидишь с нами немного. Я заскочил пораньше, чтобы повидаться с Саймоном, но ты же теперь часть семьи, а?

Джон определённо не хотел становиться её частью.

— Я, э-э… лучше пойду на кухню и займусь разморозкой заготовок, — проблеял он.

Кайл предложение не оценил.

— В такой час? — возмущался тот, активно подпихивая Джона к столу. И к Райли — тоже. Господи Боже. — Ещё и девяти нет! Подобный трудоголизм до добра не доведёт, друг мой! Саймон, ты когда успел его покусать? Нормальный же парень был!

К ужасу Джона, всегда невозмутимый Райли не осадил зарвавшегося приятеля, а усмехнулся одними глазами. И пожал плечами:

— Не имею к этому никакого отношения.

— Да ну, — не поверил Гэррик. — Я что, вчера родился? Твоё интровертное влияние налицо!

А они действительно были очень, очень близко знакомы. Близко и, похоже, давно. Как многое Гэррик знал о Райли?

О Саймоне, Иисусе — у Кайла это имя выходило легко и непринуждённо, а Джону пришлось бы изорвать себе гортань в ошмётки, чтобы его озвучить. Пусть Райли и позволил ему это пару дней назад.

Дорого же он заплатил бы за подобную простоту произношения.

За право делать это снова, и снова, и снова.

— Садись-ка, — Кайл надавил ему на плечи, вынудил упасть на стул. Как назло, рядом с Райли, по правую руку от него. — Так-то лучше. Фара, милая, присоединишься к нам?

— Ещё раз назовёшь меня милой, — мрачно ответила Фара, — и я забью тебя до смерти десертной ложкой.

— Она всегда со мной неласкова, — поведал Кайл Джону, изобразив на лице насквозь фальшивое выражение вселенской скорби. — Женщины! Нет цветов прекраснее и смертоноснее, чем они…

Джон прыснул.

А потом — чуть не подскочил на месте: Райли склонил к нему голову, ещё немного, и коснулся бы губами его моментально вспыхнувшего уха.

Горячим выдохом опалил.

— Не обращай на него внимания, — шепнул устало. — Кайл чудовищный паяц.

И сразу же отстранился.

— Это так ты отзываешься о своём названом брате? — оскорбился Гэррик. Впрочем, быстро вернувший своё внимание Фаре. — Ну, хотя бы на кофе и пирожное я могу рассчитывать?

— В последний раз, — кисло известила его Фара. — Американо и профитроли?

— Знает, чем мне угодить, — умилился Кайл. — Джон?

— А? — Джон всё-таки предательски вздрогнул и нервно потёр зудящее после недавнего происшествия ухо. В висках стучала кровь.

— Что, спрашиваю, будешь? — Кайл опасно сощурился. — Чего это ты покраснел?

— Н-ничего, — торопливо ответил Джон и на всякий случай отодвинулся — от Райли — вместе со стулом. Чтобы не чокнуться вконец. — Жарко просто. Я, эм… фисташковый эклер?

Гэррик осклабился:

— Ах, человек высокого вкуса. А тебе, Саймон, как обы…

— То же самое, — перебил его тот. — Пусть будет эклер.

Если Джон взглянул на Райли с некоторым удивлением, то на Гэррика скупая реплика оного и вовсе произвела эффект взорвавшейся бомбы. Равнодушной к происходящему осталась только пожавшая плечами Фара, шагнувшая к витрине; Кайл же уставился на Райли как на восьмое чудо света. И даже начал было:

— Но ты же никогда…

Никогда — что?

— Кайл, — прошипел Райли, раньше, чем Гэррик успел бы договорить, — заткнись, будь добр.

Гэррик покорно заткнулся. Но пялился теперь почему-то на Джона — с написанным на лице странного рода пониманием, вроде как с осознанием, причин которого Джон совершенно не понял.

Да что вообще творилось? Что такого было в этом несчастном эклере?

В чём он провинился-то?

— Я могу выбрать что-нибудь другое, — предложил он растерянно, почесав колючую щёку. — Если это проблема. Я не хотел… м-м… стать камнем преткновения.

— Нет-нет-нет, — встрепенувшийся Гэррик замотал головой; мрачный как туча Райли хранил гробовое молчание. — Всё нормально. Я просто привык к тому, что Саймон… а впрочем, это не моё дело.

Последняя фраза вышла несколько напряжённой. Джон моргнул, кашлянул, кивнул осторожно. Немного повернул голову.

Встретился — глазами — с Райли. И, вероятно, покраснел, как помидор. Ну что такое?..

Обстановку слегка разбавила Фара, вооружённая подносом. Расставила на столе тарелки с десертами — Кайлу досталась пластиковая коробочка, — чашки с кофе. Чай во всей компании не жаловал никто, кроме Райли.

Ну, это было не единственной вещью, которая сразу бросалась в глаза, стоило посмотреть в его сторону.

Джон мог бы смотреть на него и поменьше.

— Чего притихли? — упавшая на свободный стул Фара заехала попытавшемуся приобнять её за плечи Гэррику по рёбрам и вскинула брови. — Я помешала мальчишнику?

Уж лучше бы так.

Джон засунул в рот добрую половину эклера, чтобы чем-то себя занять. Райли к своему притрагиваться не спешил; за столом сгущалось напряжённое молчание.

Первым голос подал оправившийся от тычка Кайл.

— Эй, Джон, — его окликнул; к Фаре он, судя по всему, слегка подостыл. Или здраво опасался, что следующий удар окажется фатальным. — А ведь ты уже месяц как работаешь в «Сладостях Райли». Испытательный срок подошёл к концу. По-твоему, ты с ним справился, м-м?

Вот так — в лоб?

При нём?

— Наверное, — пробормотал Джон, титаническим усилием прожевав и проглотив эклер. — Думаю, это лучше уточнить у Са… — осечка. — У мистера Райли.

Оговорка была крошечной. Райли, всё ещё соседствующий с Джоном плечом, даже не пошевелился; так почему тогда вдруг разулыбался сам Кайл?

Почему кашлянула в кулак подавившаяся пирогом Фара?..

— О-о-о, этот мистер Райли настоящий зверь, — с апломбом сообщил Гэррик, накалывая на вилку щедро сдобренный шоколадным соусом профитроль. — Каждый раз одно и то же: нанимаем ему помощника, а он начинает выделываться при малейшей же промашке! Девочки и мальчики бегут, сверкая пятками! Плачутся на притеснения и излишнюю строгость от беспощадного руководства! Ты вот уже подготовил жалобное письмо?

Что-то Джон совсем ничего не понимал. Гэррик… шутил? Пытался его подначить? Язвил и юлил? Говорил-то — будто бы о каком-то другом Райли.

Не о том, который обрабатывал его порезанный палец; спрашивал, больно ли ему; называл его Джонни.

— Я… — начал Джон и обнаружил, что голос у него осип. Пришлось шумно прочистить горло, чтобы продолжить уже чётче и увереннее. — Мне не на что жаловаться. С… мистер Райли прекрасный начальник.

Кайл покосился на него странно — целую секунду пялился с этим вот невнятным выражением в чёрных глазах, прежде чем хмыкнуть, ухмыльнуться и переключиться на Райли.

— Ну, а ты что скажешь, Саймон? — осведомился он, уже бодрее. — Как менеджер по персоналу я обязан знать, собираешься ли ты обречь меня на очередной процесс отбора ассистента в ближайшие недели.

Вот, выходит, зачем Гэррик явился сюда и развёл весь этот спектакль? Выяснить, подходит ли Джон под требования Райли?

А если нет?

Если тот инцидент с порезанным пальцем — явное свидетельство моей невнимательности — и был той самой «малейшей промашкой», о которой упоминал Кайл?

Если ею стала моя тупая, неконтролируемая, похожая на помешательство тяга?

Уволишь меня? Осудишь? Изобличишь?

Бросишь это мне в лицо?

Саймон отзываться не спешил и лишь молча изучал нетронутый эклер на тарелке перед собой. Почти как классового врага. После приподнял его двумя пальцами, откусил немного, слегка измазался в креме. Прожевал.

Время, что ли, тянул?

Или давал налюбоваться своими проклятущими губами, сейчас фисташково-сладкими, будто мало было Джону МакТавишу поводов для внеочередного лишения рассудка?

Джон отчего-то задержал дыхание — пока лёгкие не начало жечь.

— Нет, — наконец уронил Райли, вытерев рот салфеткой. Целую вечность спустя. — Не собираюсь. Меня, — пауза; столкновение взглядов; Джон вовсе не хотел попадаться в ловушку зрительного контакта с Саймоном Райли вновь, как оно так вышло-то? — всё устраивает.

И — мягче:

— Более чем.

Шумный облегчённый вздох Джона подчистую заглушило бодрое гэрриково:

— Наконец-то наш угрюмый ворчун кем-то проникся!

Хотел бы Джон, чтобы его обезумевшее сердце не споткнулось с траектории движения на последнем слове.

Проникся, как же. Когда речь идёт о Саймоне Райли, о подобном можно и не мечтать. Не задумываться и не воображать, ясно тебе, МакТавиш?

Однако… почему-то…

Какой-то его — безмозглой и самонадеянной — части хватило нахальства предположить, что, быть может, Кайл не был так уж неправ в своих догадках.

Пусть бы и на полпроцента из ста.

По всей видимости, это хлипенькое обнадёживающее умозаключение существовало и держалось на одном-единственном разговоре, который вновь замкнувшийся и похолодевший после ухода Гэррика Райли завёл с Джоном многие и многие часы спустя, уже перед закрытием кондитерской.

После целого дня тишины.

— Надеюсь, он не утомил тебя, — сказал Райли тихо; Джон, наводящий порядок на столах, чуть не выронил тряпку. — Кайл. Он бывает невыносим.

— Что?.. — въехал Джон не сразу. — Ах, это. Нет, вовсе нет. Он… забавный. Такой шумный. Столько энергии, даже я за ним не успеваю, а матушка утверждает, что это у меня шило в заднице.

И — зачем-то — добавил шёпотом:

— Вы с ним совершенно не похожи.

— Да, — согласился Райли; Джон оглянулся и обнаружил, что тот смотрит на него в упор, опираясь поясницей на столешницу. Обманчиво расслабленный на вид. Такой здоровенный. Где ни сожми, должно быть, моментально почувствуешь отдачу сопротивляющихся мускулов. — Все так говорят.

Ну, зато я выяснил, какой из типажей попадает в мой с точностью до дюйма.

Лучше бы и дальше пребывал в счастливом неведении.

Пришлось отвернуться, чтобы не выдать себя невольным румянцем. Джесси постоянно твердила, что у него всё на лице написано, читай не хочу; мог ли Райли всё ещё не догадываться?..

А, да плевать. Если понял и прикинулся глухим и слепым… если решил милосердно пропустить скандальную новость мимо ушей…

Безопаснее не уточнять.

— Кстати… спасибо, — пробормотал Джон чуть позже, возобновив движения тряпки по столу.

— За что? — в голосе Райли послышалось лёгкое удивление.

Джон передёрнул плечами:

— За те ваши слова. Я ведь понимаю, что… допускаю ошибки. А вы почему-то прощаете мне их сходу. Уж не знаю, по какой причине. Послушать Гэррика, так вы из тех, кто не даёт второго шан…

Запнулся. Окаменел. Райли на кой-то чёрт приблизился к нему вплотную, остановился в каком-то шаге. Ещё немного, и соприкоснулся бы грудью с его спиной. Какой она была бы под пальцами, под затылком? — бледная кожа, повторяющая контуры тугих мышц.

Обладай Райли способностью читать мысли, и он точно не сумел бы сохранить того уверенного спокойствия, которое источало его негромкое:

— Зачем ты себя принижаешь? Я не озвучил ничего, что не являлось бы правдой.

— Разве? — Джон вцепился в несчастную тряпку с такой силой, что ладонь сделалась совершенно мокрой. — Но я действительно… не безупречен.

Заминка.

— Разумеется, нет.

— Тогда почему…

— Напрашиваетесь на комплименты, МакТавиш?

— Нет, я просто не понима…

— Порой тебе не хватает концентрации, — сухо перебил его Райли, слёту перескочивший со строгого обращения на неформальное. Это он умел — выделывать такие пируэты там, где Джон путался и съезжал в кювет. — Ты бываешь невнимателен и неосторожен. И, не буду отрицать, ужасающе много болтаешь не по делу. С этими твоими гэльскими вставками. Но…

— Но?

— …в противовес успешно компенсируешь мелкие огрехи старательностью. Мне нравятся твои десерты. Очень неплохо для новичка. Кроме того, за этот месяц я не услышал от тебя ни одной жалобы на вынужденные задержки или объём работы. У тебя отличная интуиция касательно экспериментов со вкусами. Впечатляющая скорость усвоения материала. Гм… вполне сносный декор. Впрочем, в этом отношении тебе есть куда расти.

Ну да. Он не был бы собой, если бы не подкислил эту внезапную сладость в самом конце. Лимон и есть, самый настоящий. И всё же…

Получить подобную похвалу от кого-то вроде Саймона Райли…

Я, должно быть, сплю.

Джон почему-то глупо улыбнулся. И прошептал:

— Вы… ты же мне не льстишь?

Саймон издал маленький задумчивый звук, прежде чем откликнуться:

— За время нашего сосуществования я солгал тебе только один раз.

— О?..

— Когда сказал, что люблю эклеры.

— Ч-чего? А они-то тут при чём?

— Не питаю к ним ни малейшей симпатии.

Э-э-э?

Так вот почему ты толком и не притронулся к своему?

— Тогда зачем было… всё это?

Неужели…

Из-за меня?

Джон не выдержал и развернулся, невольно сократив расстояние между собой и Райли почти до нуля. Они едва не столкнулись лбами; на его разомкнувшиеся губы лёг невидимой печатью призрак чужого смешка. По ощущениям — прожёг насквозь.

Остался несводимым клеймом.

Не-прикосновением, которого не случилось.

— Хотел бы я знать, — шепнул Райли, разглядывающий его напряжённое лицо с выражением, которому Джон не сумел подобрать определения; чем-то на волоске от исступления. И отстранился. Кивнул на влажную тряпку в его подрагивающей руке. — Заканчивай здесь. Пора закрываться.

Джон понял, какое именно чувство заставило карие глаза Саймона Райли потемнеть до черноты, лишь когда уже возвращался домой.

Жажда.

IX

— Господи, Джон, ну почему ты такой тупой! — мужественно выслушавшая краткий пересказ пятничного злоключения Джесси выглядела так, будто не могла определиться с тем, плакать ей или смеяться. — Ты реально просто взял и ушёл? Серьёзно?

— А что не так-то? — Джон озадаченно почесал колючий затылок — волосы отрастали, пора бы и сбрить. — Он же сказал мне…

— Он хотел поцеловать тебя, ты, кретин! Совершенно очевидно, что ты ему нравишься!

— Д-да с чего бы… — закашлялся, подавился омлетом.

Чёрт, Джесси, попридержала бы своё буйное воображение в узде, пока не разыгралось моё собственное.

— О Боже, — Джесси возвела очи горе и душераздирающе вздохнула. — Придурки. Что ты, что Райли. Типичные мужики. Ладно ты, а он? Ему сколько, тридцатник?

— Двадцать восемь, — буркнул Джон на автомате. — В мае двадцать девять исполнится. Я, э… видел его страничку на Facebook.

И смутился, когда Джесси многозначительно поиграла бровями. Пришлось утопить неловкость в огромном глотке кофе, которым Джон благополучно облился: на белой футболке расплылись свеженькие пятна.

— Идиотина, — прокомментировала Джесси и тяжело вздохнула. — Вали уже на работу. И попробуй, я не знаю, хоть что-нибудь предпринять. Если не хочешь, чтобы твоего Райли…

— Он не мой!

— Ага, конечно. Уму непостижимо. Я передам матери, что внуков от тебя она может не ждать, понял?

— Чего?!

До чего же с ней было тяжело. Совсем как с Райли — только в диаметрально противоположном смысле. Райли (почти) ничего не разжёвывал и не объяснял, очевидно, считая, что он должен допереть до всего сам, а Джесси, напротив, была убеждена, что ему надо вдалбливать простые истины по слогам, чтобы до Джона дошло.

В какой точке отрезка между этими двумя крайностями он находился в действительности, Джон не знал. Уверен он был только в двух вещах.

Первая: Джесси, безусловно, ошибалась, Райли не мог… запасть на него. Что в Джоне такого особенного, кроме нескончаемого потока гэльского трёпа? Хороший работник не равно хороший партнёр, а Райли тогда, на кухне, и словечка не сказал о том, что Джон ему симпатичен как человек. За пределами должности ассистента. Только про эклеры эти… несчастные. Далось ему себя ими мучить? Что это доказывало и какого чёрта должно было значить хоть что-то, кроме странной выходки и без того эксцентричного человека?

И вторая: Джон всё-таки крупно, насмерть в него влип. Вопреки всем своим «не надо» и «пожалеешь». Здравый смысл здравым смыслом, а сердце всё равно скакало от горла до живота при виде Саймона.

В строгом длинном пальто, обнимающем его от плеч до самых щиколоток; в абсурдно привлекательной маске, с черепом, будто из магазина с хэллоуинской атрибутикой; в белой спецодежде, на фоне которой — вкупе с бледной кожей и светлыми волосами — карие глаза выглядели безгранично, неописуемо тёмными.

Два колодца, полных стылой чёрной воды.

Ещё немного, и Джон захлебнулся бы насмерть.

— Доброе утро, — Райли всегда был немногословен в начале смены; это после — под натиском болтовни и расспросов Джона — немного оттаивал, делался человечнее. Изредка даже рассказывал о себе.

Например, теперь Джон знал, что со службы ему пришлось уйти из-за травмы бедра — забавно, а по виду и не скажешь, не хромает даже. Без жалоб и видимых затруднений переносит стоячую работу. Впрочем, с Саймона сталось бы терпеть до победного; но Джон искренне надеялся, что с ним — уже — всё в порядке. Что он просто чувствует себя на своём месте в этой кондитерской. Вот и не возвращается… туда.

А ещё у Райли была собака. Джон был на волоске от того, чтобы напроситься в гости под предлогом знакомства с пёсиком. Если бы не Джесси со всеми её намёками и выводами из воздуха… если бы не страх показаться слишком навязчивым и наглым, чрезмерно дерзким…

— Доброе, — запоздало откликнулся он вслух, поймав себя на том, что слишком долго молчит. — М-м. Чай?

Райли кивнул; Джон кивнул тоже. Больше — на протяжении последующих часов работы — почти не разговаривали.

Вот и всё «ты ему нравишься». Разве, будь это так, Райли не захотел бы обсудить то, что произошло на прошлой неделе? Не попытался бы… что-то сделать?

Джон тоже мог бы — как настаивала Джесси. Спросить; предложить; позвать. Но…

Что, если она ошибалась?

Что, если Райли просто относился к нему по-человечески — с симпатией, не предусматривающей никакой романтики, — а Джон полез бы к нему со своими неуместными слюнями?

Что тогда?

Господи Боже. И так все выходные об этом думал, не спал даже толком. Зачем сейчас-то продолжать?

— Сегодня ты молчаливее обычного, — заметил Райли. И поймал в полёте выроненную дёрнувшимся Джоном лопатку раньше, чем она успела бы упокоиться на полу. Усмехнулся — одними влекущими глазами. — И рассеяннее.

— Извини…те, — буркнул Джон, сглотнув. Когда это Райли успел подойти к нему настолько близко? Сейчас между ними не насчитывалось и десяти дюймов. — Я буду внима…

— Сходи к Фаре, — перебил его Райли. Прищурился. — Помоги с выкладкой новых десертов. Даю тебе полчаса.

«Сходи к Фаре» значило «побездельничай и отдохни» — редкая роскошь, от Райли обычно такое не услышишь. Неужели Джон действительно выглядел так уж паршиво?

Или это очередная поблажка, заслуженная Бог знает чем?

— Это ни к че…

— Джонни. Иди.

Этот тихий низкий голос умел становиться хлёстким, как кнут, жёстким и давящим, как сдавивший горло ошейник. Джон только не знал…

как он будет сводить меня с ума

…что однажды обнаружит ещё одну его ипостась: ту, что превращалась в щекотную волну мурашек вдоль хребта. От загривка до поясницы.

Попробуй поспорь с Райли — таким.

Попробуй возрази ему вместо того, чтобы подставиться под так и не случившуюся ласку.

Фара явлению Джона раньше положенного часа передачи десертов удивилась, но вопросов задавать не стала. Это ему в ней нравилось — Фара вообще была на редкость приятным человеком. В душу не лезла, отличалась тактом и глобально напоминала Саймона Райли больше, чем кто-либо ещё из его знакомых. Было даже немного удивительно, что они не являлись родственниками. Добавь Фаре капельку хмурости и строгости, и получится…

Дьявол. Соберись, а? Хватит о нём думать.

Что ж, жизнь подкинула Джону поводов отвлечься.

Жизнь — и Джесси.

Сначала был голос. Он как раз заканчивал расставлять на витрине обновлённые пирожные, Фара стояла на кассе.

— Добро пожаловать в «Сладости Райли», — сказала; стандартное приветствие. — Желаете попробовать что-то особенное?

— Вообще-то хотела ненадолго украсть вашего сотрудника, — ответили ей. Ужасающе знакомым тоном. — Это входит в прайс?

Джон выпрямился так резко, что едва не сшиб бедром тележку с подносами.

Так и есть — Джесси. Собственной персоной. Накрашенная, причёсанная. В платье. Будто на свидание собралась.

— Ты что здесь делаешь? — прошипел он, оглядевшись по сторонам. Немногочисленным посетителям не было до них дела, а вот Фара… — Почему не на парах?

— А-а-а, — лицо у Фары сделалось презабавное. Озадаченное как будто бы. — Этого сотрудника. Он сейчас не…

Но Джон уже выбрался из-за кассы, схватил Джесси за локоть и прорычал:

— Давай-ка отойдём.

— Я буду латте и вишнёвый пирог за счёт этого красавчика! — успела выкрикнуть та Фаре, пока Джон, кипя от праведного гнева, буксировал её к дальнему столику на двоих.

Уселась — довольная, со сверкающими глазами.

— Ты что здесь делаешь, а? — Джон садиться не стал, только руки на груди скрестил и уставился раздражённо.

— Мне что, нельзя повидаться с любимым старшим братом? — паршивке хватило наглости состроить обиженное выражение лица. — Или «Сладости Райли» только для избранных?

— Нет, но могла бы и предупредить! — шёпотом рявкнул Джон. — Чтобы я, ну не знаю, был в курсе. И вообще, у тебя же занятия сегодня!

Джесси беззаботно пожала плечами:

— Их отменили.

— И вместо того, чтобы вернуться домой, ты решила прийти сюда? Куда ты вообще в таком виде…

Пришлось замолчать — подошедшая с кофе и пирогом Фара покосилась на них с любопытством. Джон немного отодвинулся, проследил за тем, как она возвращается к стойке, и вновь повернулся к Джесси.

— Не могу смотреть на то, как ты мучаешься, Джонни-бой, — заявила та, немедленно подтянув к себе пирог. — Считай, что я твоя добрая фея.

Выглядела эта малолетняя нахалка исключительно довольной собой.

Нет, серьёзно, она ещё и на каблуках притащилась. Как…

На свидание.

— Добрая фея? — переспросил Джон угрожающе. — И что, чёрт бы тебя побрал, это должно означать?

Джесси широко улыбнулась и отправила кусок пирога в рот. Прожевала. Запила кофе.

— Очень недурно, — заметила насмешливо. — Но мамин лучше.

— Вот и шла бы тогда к ма…

— Ах! А вот и он.

— Ч-что?..

Джон только и успел, что проследить за направлением её взгляда и — с ужасом, волнением и каким-то малопонятным, невнятным стыдом — обнаружить в дверях, ведущих с кухни, Райли.

Похоже, отпущенные ему полчаса передышки вышли, и Саймон явился выяснить, где прохлаждается его ассистент.

Отыскал — моментально. Сощурился. С такого расстояния было не разобрать, злится он или нет.

Раньше, чем Джон успел бы кивнуть ему или подойти, чтобы объясниться…

какого дьявола ты де

…вскочившая на ноги Джесси неожиданно обняла его за шею. Прижалась всем телом, обдав запахом духов.

Джон окаменел. Джесси это не остановила. Отстраниться та и не подумала, только голову повернула и шепнула ему — еле слышно:

— Я делаю вам обоим одолжение, ясно, дебил нерешительный?

— К-какое ещё…

— Если вы и теперь не поговорите, клянусь, я откручу тебе башку.

А потом отстранилась и мило улыбнулась:

— Ладно, Джонни-бой, я уже пойду.

И смылась. Оставив Джона одного возле столика: опешившего, ничего толком не понимающего. С — невесть почему — пылающим лицом.

Что. Ты. Натворила?

Осознание произошедшего в полной мере обрушилось на него лишь спустя пару мгновений после ухода сестры.

Когда Джон наскрёб в себе мужества для того, чтобы повернуться к ведущим на кухню дверям, Райли в них уже не наблюдалось.

Твою мать, Джесс.

— Что за романтический эпизод я имела удовольствие наблюдать, МакТавиш? — осведомилась Фара, когда он на негнущихся ногах приблизился к витрине.

Тон у неё был ледяной. Да какого?..

— Господи, — Джон со стоном потёр ладонью лицо. Сжал двумя пальцами переносицу. Зажмурился. — Это… выглядело так со стороны?

Господи, естественно. Они не были так уж похожи. Джон был копией отца, Джесси пошла в мать — и кожа светлее, и волосы каштановые и вьющиеся. Только глаза такие же. И фамильная болтливость МакТавишей, передающаяся из поколения в поколение, тоже.

Дерьмо.

Фара зыркнула на него молча. В целом дальше можно было не уточнять — Джон уже понял всё сам.

Вот как ты решила помочь мне, Джесси?

Разрушив, мать твою, всё, что у меня могло…

— И С… мистер Райли видел, — уныло констатировал Джон вслух.

Фара мрачно кивнула.

Джон сглотнул. Дьявол. Теперь ему… придётся объясняться?

Да с какого чёрта-то? Кто они друг другу, чтобы он оправдывался? Чтобы Райли — этому холодному, сдержанному, совершенно не эмоциональному человеку — было не наплевать на то, с кем Джон обжимается и что в принципе происходит в его якобы насыщенной личной жизни?

Саймон ведь не дал ему ни единого повода считать, что…

— Эй, МакТавиш, — голос Фары догнал его уже у дверей.

Теперь она что, собирается обращаться к нему по фамилии?

— Что? — тихо уточнил Джон, не оглядываясь.

— Это не моё дело, конечно, но… ты бы обозначил всё прямо, а? Хотя бы сейчас. Вот уж не думала, что ты из тех, кто любит играть с людьми.

— Играть? — беспомощно переспросил Джон. И всё-таки обернулся. Фара хмурилась. — В каком смы…

— Не прикидывайся дураком, ладно? — рассвирепела та. В таком состоянии она напоминала ядовитую змею, готовую к броску. — По-твоему, никто не видит, как между тобой и Райли искрит?

— Ничего между нами не… — да какого ж?

— Ну разумеется. По-твоему, мы все тут тупые?

Мог ли Джон предположить, что однажды наступит день, в который Фара будет смотреть на него так — раздражённо и разочарованно?

Выходит, «играть с людьми» означало…

Нет. Нет, ну нет же. Да с чего вы все это взяли?

…играть с Саймоном?

Это…

Было уже чересчур. В перерасчёте на него одного. Всё это — спонтанная и абсурдная выходка Джесси; то, как её расценила Фара; то, как её, очевидно, интерпретировал и Саймон Райли.

Довольна, а? Стерва мелкая.

А разгребать теперь ему. Каким-то… образом.

Ещё и это долбаное «искрит». Фара что, свечку держала? Или…

Или ей Гэррик сказал?

Не зря же она так выразилась. Кайл не мог не знать. Не мог не входить в абстрактное «мы».

Чем именно поделился с ним Саймон в этом смысле? Кайл был его лучшим другом. Вдруг он… если на секундочку допустить вероятность того, что Джон ему нравился…

что ты не решался рискнуть и не знал как подступиться ко мне так же как не решаюсь и не знаю я

…они его обсуждали?

Или всё вновь упиралось в ту нелепую сцену с эклерами?

Имел ли он право позволить себе осмелиться на решительный шаг?

Всё не как у людей, честное слово. Всё кувырком.

— Я разберусь, — глухо произнёс Джон вслух, когда справился с тобой. И ожесточённо потёр саднящее, напоминающее изнутри наждак горло. — И, просто для справки…

— Чего ещё?

— Это была моя сестра.

Закрывшаяся за его спиной дверь кухни лишила Джона возможности услышать ответ Фары.

Он прикончит Джесси нахрен.

X

Райли возился с капкейками, отсаживал на них крем. В иных обстоятельствах Джон нашёл бы, как схохмить, а так — шутливая фразочка в глотке застряла. Не нужно было видеть лица Саймона — стоял тот спиной к нему, под тонкой белой тканью бугрились мышцы, — чтобы почувствовать напряжение, которым от него фонило.

— А, вернулись, — сдержанно прокомментировал тот. — Займитесь начинкой для торта. Кокос-манго.

И это… всё?

Джон внезапно почувствовал себя круглым дураком. Пока шёл сюда через длинный коридор, пока менял униформу, пока шапочку новую цеплял, всё думал: что же Райли ему скажет? Атакует ли тем же холодным тоном, которым говорила с Джоном Фара? Обвинит ли? Задаст ли прямой вопрос?

Потребует ли объяснений?

А Райли выбрал не сделать ничего.

Просто… закрыть тему.

По всей видимости.

Ему это было настолько безразлично?

Или настолько — не?

— Я… — Джон облизнул губы. Нет уж, тонуть, так с кораблём. Райли, который его отвергнет, однозначно лучше Райли, который будет считать, что всё это время у Джона была… — Мы можем поговорить?

Пауза. Саймон остановился на какую-то крошечную наносекунду. Прежде чем возобновил уверенные движения.

— Не думаю, что это необходимо.

Джон обманулся бы равнодушием его тона, скупым безразличием интонаций. Ещё месяц назад — с лёгкостью. А сейчас ему зачем-то надо было уловить под этой вечной мерзлотой…

Нет. Не надо. Пожалуйста. Ты же всё совершенно не так понял.

…печаль.

Маленькое чувство, раздавившее и уничтожившее Джона МакТавиша подчистую.

— Это очень важно, — настойчиво повторил он. И облизнул губы. — Прошу? Только… не здесь.

Райли тяжело вздохнул. Целый удар сердца Джон думал, что тот откажется: имел право, Джон не стал бы лезть и заставлять силой. Но уже через мгновение тот отложил в сторону пульверизатор с пропиткой и обернулся.

Почти прикончил — ледяными этими глазами.

— Тогда на складе. У вас две минуты, МакТавиш.

Снова это грёбаное «вы». В данный момент Джон даже чуточку ненавидел собственную фамилию.

Значит, больше никаких «Джонни», да?

Это тоже было — свидетельством твоего интереса?

Сколько ещё подобных я не заметил и не распознал вовремя?

— Мне хватит, — пообещал он, облизнув губы. Раньше взгляд Саймона повторил бы путь его языка; сейчас — был устремлён куда-то чуть правее его виска.

«Склад» было громким словом, как для крошечной подсобки со стеллажами. Места тут было так мало, что и одному было тесновато. Вдвоём же и вовсе стало — не продохнуть, Саймон, с его плечищами и ростом, занял собой большую часть пространства.

И почему только Джон не углядел очевидных плюсов этого помещения прежде?

Находиться вплотную к Райли, в этом замкнутом пространстве, среди полок и шкафов, там, где никто не мог их увидеть…

В других обстоятельствах это открытие было бы волнующим. Сейчас же казалось, что Джон с ним безнадёжно опоздал.

Безнадёжно опоздал… с очень многим, начистоту-то.

— Я вас слушаю, — маска лишала его возможности увидеть чужие губы, но Джон отчего-то не сомневался, что они поджаты.

— Я просто хотел… — начал он — и замолчал, не найдясь со словами.

Прошла секунда, вторая, третья.

— Что ж, — Райли утомлённо прикрыл глаза и отодвинулся, невесть каким образом сумев создать между ними дистанцию. Небольшую и почти что непреодолимую. — Если это всё, мне, пожалуй…

— Нет! — Джон вцепился в его плечи раньше, чем сумел обдумать и осознать этот порыв.

И тут же пожалел о нём. Райли шарахнулся, дёрнулся, пытаясь высвободиться из хватки, прошипел:

— Руки, МакТавиш.

Разве раньше ты был так уж против моих прикосновений?

Господи. А я и правда идиот.

— Подождите, — взмолился Джон вслух, с некоторым усилием удержав Райли на месте. Мышцы под пальцами ощущались каменными. Как он и думал; как и воображал. — Пожалуйста, дайте мне… всё объяснить.

Рассказать тебе, что на самом деле случилось, ну же, ты ведь не из тех, кто делает скоропалительные выводы. Позволь мне?

— Объяснить что? — взгляд Саймона, вопреки его чаяниям, сделался смертоносным. — Не кажется ли вам, что вы ведёте себя… предосудительно?

— Предосудительно? — растерялся Джон.

Райли опасно сузил глаза.

— То, что вы сейчас вытворяете, — сообщил он еле слышно; Джон не знал, что такого было в этих холодных интонациях, но те почему-то больно срезонировали у него в рёбрах. Так же, как в них резонировал стук чужого сердца напротив его собственного.

Такой быстрый, Господи. Бешеный и торопливый.

Даже если ты мне за это врежешь, я…

Должен. Хотя бы. Попробовать.

— А что я… вытворяю? — глухо поинтересовался Джон. — Вы об этом?

И сжал пальцы чуть сильнее. Перебрался на шею. Тронул. Осторожно — почти погладил, практически поцеловал подушечками.

Райли дрогнул — под и перед ним. Маленькое и сладкое свидетельство неравнодушия. Так он ему?..

— По-вашему, той девушке это понравится? — а голос остался сдержанным. Посмотрите-как-мне-наплевать голос.

Надо же, а ты лжец.

— О, — пробормотал Джон себе под нос, — уверен, она будет в грёбаном восторге.

Судя по всему, комментарий был недостаточно тихим для того, чтобы Райли не разобрал его.

— Что? — тёмные глаза чуть расширились. Они умели быть и взволнованными; как же много времени потребовалось для установления этого изумительного факта.

— Я говорю, она будет счастлива, — повторил Джон чуть громче. Сделал глубокий вдох. Неуверенно улыбнулся. Поздно дрейфить, да? — В конце концов, именно этого моя сестра и добивалась.

Райли потребовалась пара мгновений на то, чтобы обработать информацию. Джону — на то, чтобы решиться на последний, самый смелый, шаг.

Знаменитая маска с черепом ощущалась в его кулаке жалкой тряпочкой.

Губы у Саймона в самом деле были поджаты.

А на ощупь оказались тёплыми и сухими. Шершавыми. Восхитительно рельефными — заучить бы наизусть каждую трещинку, запомнить, исследовать. Этот строгий неуступчивый рот, который…

иисусе

…расслабился и приоткрылся под его натиском. За один заполошный удар сердца до того, как Джона впечатали лопатками в металлическую подпорку стеллажа.

Стало больновато, он охнул — и поймал пришедшееся в подбородок тихое:

— Сестра?

Теперь Райли звучал… взволнованно. Грудь, соприкасающаяся с грудью Джона, ходила ходуном, плечи вновь ощущались жёсткими и неподатливыми под ладонями. Саймон весь был как натянутая струна — тронь, и лопнет.

Не то чтобы Джон не собирался потрогать.

— Сестра, — сипло подтвердил он. — Она… наслышана. О тебе.

Саймон издал звук, похожий на полузадушенный смешок. Головой покачал. Вжался вдруг — пылающим — лбом в его. Глаза закрыл. Выдохнул:

— Проклятье, Джонни. С ума меня сведёшь.

Вышло — то ли с горечью, то ли с усталостью, то ли со странной, отозвавшейся в Джоне болезненным спазмом надеждой.

— Прости, — зачем-то пробормотал Джон, неловко погладив его по загривку. — Я… не знал. Что она так поступит. Джесси сказала, это… должно нас подтолкнуть…

Райли заткнул его поцелуем.

Быстро переросшим из неуверенного в торопливый и глубокий, влажный, до жжения в лёгких, Господи, если бы я только знал, что ты будешь делать это т а к, что у тебя окажется настолько горячий и шёлковый рот, слаще любых десертов, и что я тебе — взаправду и всерьёз…

Похоже, у Джона всё-таки были все шансы познакомиться с его собакой.

Убийство Джесси могло и подождать.