Work Text:
Бездна всегда принимала самые разрушительные образы. Этот случай не был исключением.
«Ты всегда убегал».
«Ты жив только потому, что другие отдали за тебя свои жизни».
Шёпот звучал у него в голове. Мысли всё сильнее спутывались. Нужно идти дальше, нельзя сдаваться сейчас. Это всё ложь, он знает это. Правда, знает. Но где-то в глубине души... это кажется слишком правдивым.
«Сдавайся».
Удар. Блок. Ещё пара ударов. Уворот.
Иногда он был слишком упёртым, а его решительность граничила с самоотверженностью в её самых нездоровых проявлениях. Будто так он сможет искупить свой долг перед товарищами-светоносцами.
Снова блок. Опять удар. Монстров Дикой Охоты становится лишь больше.
«Никчёмный капитан».
«Сколько ещё людей должны умереть из-за тебя?»
Иллуги был на взводе, все чувства на пределе. Но Бездна била по самым болезненным точкам и делала это в наиболее подходящий момент, ослабляя его бдительность.
В самом деле, скольких он успел потерять? Он пытался запомнить всех в своём окружении. Их лица, голоса, привычки, что им нравилось, что не любили. Он старался, ведь в любой день он мог навсегда потерять их.
Уворот и уда-
Топор Охотника вонзился ему в живот.
Он падает на землю, ни то от самого удара, ни то от боли, резко пронзившей живот и разлившейся по телу. Что-то мокрое пропитывает одежду. Он касается раны, но не поднимает руку, чтобы взглянуть, и без того ясно – это кровь.
Последнее, что видит Иллуги, перед тем как глаза невольно закрываются, как Аэдон стремительно улетает прочь.
Последнее, что проносится в его мыслях – он так и не услышал конец истории господина Флинса.
***
Он очнулся в полной темноте. Неужели так и выглядит жизнь после смерти?
В детстве мама часто рассказывала ему различные сказки и легенды Нод-Края и тех мест, откуда прибыли она с отцом. Жаль, он не мог вспомнить ни её лица, ни её голоса... остались лишь истории. Особенно ярко в памяти отпечатались те, что обычно рассказывают, чтобы дети вели себя послушнее. Не то чтобы в случае Иллуги это было необходимо, но судьба сыграла злую шутку, именно эти истории когда-то дали шанс спастись.
«Будь тише, и монстры тебя не найдут».
Когда в Нод-Край прибыли рыцари из Мондштадта, Иллуги так же был рад слушать истории об их родном крае. То были легенды о четырёх ветрах-хранителях, о свержении тирании божества и аристократов, о том, как их архонт изменил ландшафт и климат ради живших там людей... но больше всего ему нравилась легенда об одуванчиках.
«После смерти каждый мондштадтец станет одним из них и вместе с ветром вернётся домой».
Вот только он не мондштадтец, глупо верить, что ветер сможет вернуть его домой. Его судьба — вечно блуждать в темноте, теряя крупицы сознания, пока тело в лучшем случае гниёт до костей в пещере среди пустошей, а в худшем — оказалось заражено Бездной и теперь лишь очередной ходячий труп в рядах Дикой Охоты.
Но всё-таки его любимыми были истории господина Флинса. Это были легенды Снежной. Балы, сражения, истории о давно ушедшем Белом Царе и альвийской знати или историческая справка об очередном самоцвете или монете, рассказанные так, будто это не просто слух, а что-то, что господин Флинс пережил на собственном опыте. Он всегда рассказывал что-то новое, но одно у всех историй было общее: каждый раз они обрывались на самом интересном моменте. Иллуги подозревал, что он делает это нарочно, только чтобы, сжигаемый любопытством, Иллуги вернулся. Жаль, но, кажется, в этот раз он не сможет.
Мрачные мысли прерывает мягкий золотистый свет, сопровождаемый щебетанием. Аэдон несколько раз покружился вокруг Иллуги, прежде чем сесть ему на грудь. А следом пространство наполнилось синим светом, сопровождаемым звуками множества звенящих цепей и застёжек.
— Вижу, молодой господин проснулся. Как самочувствие?
Иллуги не отвечает сразу. Вместо этого он протягивает руку к лицу вошедшего, стоит тому только приблизиться. Во время боя он отчаянно пытался зацепиться за то, ради чего сражается: за людей, которых так хотел защитить, за воспоминания о тех, кого больше не было рядом. Но всё было тщетно. Как ни пытался, он не мог вспомнить их с привычной точностью. Лица были затянуты туманом, какой обычно сопровождает Дикую Охоту, голоса искажены до состояния, что лишь ратники смогут понять их речь. Но черты этого человека были чёткими, такими до одури знакомыми и, главное, осязаемыми. Его голос не искажённый, глубокий и мелодичный, тот, от которого веет таким странным, почти непривычным, спокойствием. Если это была предсмертная галлюцинация, Иллуги очень не хотелось бы, чтобы она кончалась.
— Оу? — кого бы не удивило, когда кто-то внезапно касается их лица. Но вместе с удивлением Иллуги видит мягкую улыбку. — Молодой господин, мне нужно обработать твои раны.
— Мгм, — даже от этого незначительного звука в горле появляется дикая боль, будто он не пил несколько суток. Видимо, это отразилось на его лице, ведь в следующий момент перед ним оказался полный стакан воды, который Иллуги опустошил за раз. Чуть отдышавшись, он заговорил, той боли в горле больше не было. — Спасибо, господин Флинс.
— Конечно, молодой господин.
Флинс взял стакан из его рук и налил ещё воды из оставленного рядом с кроватью кувшина. Постепенно к Иллуги начало приходить осознание — он не мёртв. Более того, сейчас он находился в такой знакомой комнате на маяке Кладбища ночи. Флинс вновь протягивает ему стакан воды.
— Как я оказался здесь?
— А, мне повезло встретиться с Аэдоном, — Флинс переводит взгляд с Иллуги на птицу, которая уже давно спрыгнула с его груди на колени. — Он привёл меня к тебе. Повезло, что твои раны оказались не смертельными.
Не смертельными? Иллуги точно знал: после полученных им ран люди не выживают. Он неоднократно видел это собственными глазами, скольких они пытались спасти, каждый раз попытки оказывались тщетны.
«Убей лжеца».
Голос раздался внезапно, заставляя оглянуться. Казалось, что сказавший это стоит прямо за спиной у Иллуги, но в комнате не было никого, кроме двух мужчин и птицы.
— ■■■■дой госпо■■■?
— А? — это точно говорил господин Флинс, так почему же Иллуги не смог разобрать слов? Вновь посмотрев на Флинса, он увидел, что мягкая улыбка исчезла, а такой же мягкий взгляд стал обеспокоенным.
— Молодой господин, позволите... — Флинс снимает перчатку и, не дожидаясь ответа, скользит рукой по телу Иллуги, иногда задерживаясь на участках кожи с совсем недавними ранами, на которые наносит заживляющую мазь. Иллуги по опыту знает, она должна холодить и щипать, так почему же сейчас он ничего не чувствует?
Наконец Флинс доходит до его живота. По правде, Иллуги страшно смотреть. Это пугает, когда видишь изобрáженные атаками Дикой Охоты тела товарищей. А мысль о том, что стоит опустить взгляд, и он увидит свои внутренности, казалась просто безумной, такой, что точно сведёт его с ума. И всё же, набравшись смелости, он посмотрел.
Ничего. Абсолютно ничего. Ни ужасающего кровавого месива, ни нового шрама, ни крошечной царапины. Совсем ничего. И, пожалуй, это пугало не меньше, чем если бы весь его живот был в окровавленных бинтах.
«Ты должен быть мёртв».
Был ли это снова тот голос за спиной или просто его собственные мысли?
— Молодой господин, что-то не так? — рука Флинса замерла, а глаза были обращены к лицу Иллуги, на котором, по-видимому, отразилось замешательство.
— М? Нет! — «Лжец». — Нет... Господин Флинс, ты ведь уже обрабатывал мои раны ранее?
— Конечно, сразу как принёс тебя на маяк.
— И никаких серьёзных ран не было... — это должен был быть вопрос, но вопросительная интонация исчезла ещё на середине предложения. Флинс ведь уже упоминал, что никаких смертельных ранений не было, так что к концу Иллуги звучал озадаченно.
— Боюсь, что никакие серьёзные раны не затянутся всего за день, даже если собрать всех лучших врачей со всего Тейвата.
Дальше Флинс обрабатывал его раны в тишине. Он не пытался заговорить с Иллуги, видимо, думал, что тот слишком слаб для лишней болтовни. Закончив, Флинс попросил звать его, если Иллуги что-то понадобится, после чего покинул комнату.
По правде, Иллуги был ему благодарен: у него действительно не было сил ни на разговор, ни даже на столь любимые им истории. Ещё некоторое время он сидел на кровати, смотря в пустоту и гадая, куда могла подеваться рана, которая точно рассекла его живот поперёк. Иллуги взял Аэдона, который до сих пор сидел на его коленях, и прижал к своей груди.
— Спасибо... — тихое слово, сказанное в почти пустой комнате. Он и сам не знал, кому оно предназначено: соловью, что привёл к нему помощь, или Флинсу, который оказался этой самой помощью. В любом из случаев Иллуги был безмерно благодарен.
Но всё же усталость взяла своё. Он заснул, по-прежнему держа Аэдона в руках.
***
Одна из лучших черт Иллуги — его неумение сидеть сложа руки. Эта же черта — одна из его худших.
Не прошло и недели с инцидента, как он вернулся к работе. Флинс просил его повременить и дать себе время восстановиться. Никита до последнего сопротивлялся, не желая так скоро возвращать Иллуги на поле битвы. Но Иллуги также был крайне упёртым: если решил, что больше ему отдых не нужен, значит, так оно и будет. И все это знали, поэтому, пускай нехотя, но позволили ему вернуться в строй.
И первое время всё правда было неплохо. Иллуги быстро вернулся к привычным обязанностям, такой же энергичный, как и всегда. Даже не скажешь, что пару дней назад он чуть было не умер на одиночном патруле. О полученной тогда травме он быстро забыл, списав всё на разыгравшуюся от страха фантазию.
Но кое-что так и не давало ему покоя.
— ■■■■ги? Выглядишь не очень, тебе бы отдохнуть.
Он переставал слышать голоса своих товарищей. Слова превращались в кашу, будто их произносили не люди, а монстры Дикой Охоты. Голоса звучали неестественно, будто несколько раз переписанные на старую кассету.
— Я в полном порядке, па- старшина Никита.
«Убей. Займи его место».
Снова оно. Иллуги уже перестал оборачиваться. Теперь он лишь гадал, когда его собственные мысли стали настолько отвратительными. А были ли это его мысли?
Никита лишь качает головой.
— Иди домой, Иллуги.
— Нет, пожалуйста, я с ума сойду без деятельности.
Не сказать, что это было далеко от правды. Мало того, что Иллуги не умел сидеть без дела, так ещё ему было свойственно изводить себя тревогой. Раздающийся за его спиной голос только ухудшал ситуацию.
Никита тяжело вздыхает.
— Ай, Куутар с тобой, доставь Флинсу припасы и документы.
Никита точно знал, что делает. Иллуги всегда задерживался у Флинса. А Флинс был одним из тех, кто видел в Иллуги в первую очередь человека, а не идеального капитана. Уж он точно не даст Иллуги переработать.
Почти сразу, как Иллуги сошёл на берег, он заметил знакомую фигуру.
— Господин Флинс!
— Чем обязан появлению, молодой господин? — Иллуги готов поклясться: в эту секунду вечно мрачное кладбище озарилось солнцем.
— Я ведь уже просил тебя, не называй меня молодым господином, — сказал Иллуги, протягивая Флинсу сумку с документами.
— Почему бы не звать молодого человека, обладающего манерами и столь незаурядными качествами, молодым господином? — Он звучал довольно, будто кот, играющий с мышью. Иллуги отвернулся к лодке, чтобы достать припасы. Да и чего уж таить, чтобы скрыть смесь из недовольства и смущения. Порой господин Флинс попросту невыносим.
— И всё-таки я предпочту, если ты будешь звать меня по имени. Без всяких титулов.
— ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■.
— Что?
Его уже неделю мучили подобные слуховые галлюцинации, но обычно он не слышал лишь малую часть слов, так что смысл не терялся. Иллуги уже почти привык к ним. Но сейчас... сейчас это его напугало. Голос казался чужим, слова неразборчивыми. В один момент почудилось, что за спиной появился разлом, из которого повалили монстры. Он резко обернулся и тут же чуть не упал, отшатнувшись назад. Фигура Флинса точно была из пламени, но не того синего, что обычно сопровождает его в фонаре, а фиолетового с розовыми переливами. Будто в самом деле открылся разлом, и Флинс был чудищем вышедшим из него.
— ■■■■■■й господин?
Всё прекратилось так же резко, как и началось. А мир вокруг завертеся и накренился вбок.
Флинс успел подхватить Иллуги, но вот припасы, что он держал, всё же упали на землю.
— Пожалуй, старик был прав... мне не помешает отдых...
Флинс сопроводил его до маяка. Лишь убедившись, что Иллуги в безопасности и не отключится, свалившись на пол, он отошёл за оставленными на берегу припасами. Иллуги остался в тишине, нарушаемой разве что потрескиванием поленьев в камине.
«Никчёмный».
Голос всё так же раздавался за спиной, хотя за кроватью, на которой сидел Иллуги, не было места, где мог бы поместиться человек. Он прислонился затылком к холодной стене и прикрыл глаза. Он устал. Точно. Это всё усталость. Кто бы мог подумать, что она способна вызывать такие галлюцинации.
Дверь заскрипела, и он вновь открыл глаза. Флинс вернулся, но не с припасами, а с целым ведром воды и парой стаканов.
— Да ты шутишь... — последнее, чего сейчас ожидал Иллуги, это того, что господин Флинс перейдёт от слов к делу и в самом деле притащит для него ведро. — А припасы?
— Не беспо■■■ся, молодой господ■■, я уже распределил их, — он садится рядом на кровать. — На какой истории мы остановились в последний раз?
От этого вопроса в груди стало тепло. Но когда он начал думать над ответом, то понял: он не помнит. В прошлый раз Иллуги был слишком уставшим и ослабленным битвой, так что был не в состоянии слушать истории, и Флинс это понимал. А что до истории, которую он рассказывал в позапрошлую встречу, Иллуги не хотел признавать это: он совсем не мог её вспомнить. Как и лица дорогих ему людей, даже если видел их каждый день. Что-то было не так не только с его восприятием реальности, но и с воспоминаниями: казалось, они все покрыты густым туманом, заражённым бездной.
— Я... я хочу услышать новую историю. Ты не против?
— Конечно, — Флинс вежливо кивнул. — Есть пожелания?
— Расскажи о том самоцвете в форме слезы.
Иллуги почти был уверен, что в коллекции Флинса наверняка не один подобный самоцвет. Но всё же не посчитал нужным уточнять, о каком из них он хочет услышать. Пусть этот выбор останется за рассказчиком, так будет интереснее. Даже если он расскажет историю, которую Иллуги уже слышал.
— Уж не о «Слезе Севера» ли ты говоришь?
— Мгм.
— Легенда гласит, что самоцвет образовался из мужества солдат Снеж■■й, сражавшихся на северных территориях, и способен об■■■гать ■■■■■■ обладателя.
Иллуги старался слушать историю. Бывало, что он засыпал на маяке под мелодичный голос господина Флинса. Бывало и такое, что он задавал слишком много вопросов по ходу рассказов. Но ещё никогда он не чувствовал себя так отвратительно, пытаясь слушать их. Вернее от невозможности услышать их полностью.
Он сам не заметил, как слёзы начали наворачиваться на глаза и в конечном счёте стекать по щекам.
— Мол■■ой гос■■■ин, что-то не так?
— Я... — голос предательски дрожал. — Нет... Просто история очень... трогательная.
Тишина. Иллуги чувствует на себе пристальный взгляд Флинса. Лишь чувствует, ведь не решается взглянуть на него в ответ.
— Ты со■■ем не умеешь вр■ть.
— Я... — глубокий вдох и выдох, как его учил Никита. Иллуги смотрит на Флинса. — Я схожу с ума.
Брови Флинса удивлённо взлетают вверх.
— Молодой господин, не слишком ли это громкое слово?
Он качает головой.
— Стоит отвести взгляд от человека, я перестаю разбирать слова. Я начинаю забывать лица. Я слышу голос, который говорит отвратительные вещи. Я не понимаю, действительно ли это мои мысли. И на берегу... мне казалось, что я увидел монстра, — Иллуги прячет лицо в ладони. — Я схожу с ума. Даже не могу послушать твою историю, половину слов не разобрать.
Флинс долго молчит, возможно, даже слишком. Всё так же молча он притягивает Иллуги ближе, давая уткнуться ему в плечо и утешающе гладя по спине. Когда он немного успокаивается, Флинс отодвигается и, взяв за подбородок, поднимает его лицо. Несколько секунд он просто смотрит, явно задумавшись о чём-то.
— ■то бы это ни было, я всегда буду рядом, чтобы помочь.
В памяти вновь всплывает та злополучная рана.
— Я не верю, что на мне не было никаких серьёзных ран. Думаю, я...
«Ты должен был умереть».
— ...должен был умереть.
В глазах Флинса появляется что-то похожее на сожаление.
***
Всё становится критически плохо, когда на патруле окрестностей лагеря отряд Иллуги сталкивается с Дикой Охотой.
— ■■■■■■■!
— Не оставляйте никого в живых!
— ■■■■■!
— Убейте всех!
Это точно была никакая не усталость. Он просто терял возможность воспринимать человеческую речь. Те слова, что он слышал, исходили не от его товарищей. Это были монстры, когда-то бывшие людьми. Это была Дикая Охота.
Удар. Блок. Ещё пара ударов. Прикрыть спину товарища.
Пускай он не мог разобрать их слов, но он уж точно не позволит никому из них умереть.
Удар. Отразить атаку.
Когда монстров вокруг стало так много? И куда подевались светоносцы? Их точно было больше. На земле никого. Неужто сбежали?
Уворот. Снова блок. Нужно защитить оставшихся.
Оставшихся?
«Сдавайся. Ты один».
Удар. Отражён?! Когда монстры Дикой Охоты начали использовать копья? Это копьё...
Синий свет охватывает всё вокруг и приковывает к себе взгляд Иллуги.
Это копьё точно было господина Флинса. Чудище перед ним постепенно обретает чёткие и привычные очертания. Чёткие? Разве то, что он видел раньше, было настолько затянуто туманом?
— ■■■одой господин, успокойся. Всё закончилось.
Закончилось?
— Нет!
Он отскакивает от Флинса.
— Разве ты не видишь? Вокруг полно монстров!
Иллуга оглядывается. Как странно, ни один из оставшихся монстров не нападал.
— Почему они?..
— Мо■■■ой господин, вернёмся в Пирамиду.
Флинс берёт его под руку и уводит от монстров.
— Но как... как можно уйти, не закончив с ними? — он вырывается из рук Флинса и останавливается, смотря ему в лицо. — Столько монстров вокруг лагеря, они точно кого-нибудь ранят!
— Молодой господин, у лагеря не осталось ни одного монстра.
— Да как же! Я же...
Он обернулся. За ними остались лишь светоносцы, которые тревожно смотрели им вслед.
— ...видел монстров...
«Ты нечто, Иллуги! В самом деле, самый худший из капитанов».
***
Иллуги один в своей комнате. Свет закатного солнца пробивается через небольшое окно, подсвечивая летающую в воздухе пыль. И как давно он убирался? Неужели безумие поглотило его настолько, что он напрочь про всё забыл?
Сидеть на месте невыносимо, от нервов он начинает нарезать круги по комнате.
«Жалкая пародия на капитана. Командир Ольсон погиб, защищая тебя. Ты же пытался убить своих подчинённых».
— Заткни пасть, — рявкает Иллуги на воздух. Странно, но голос правда смолкает.
Взгляд цепляется за зеркало, и Иллуги подходит ближе. На плечах и шее виднеются следы, источающие слабый розоватый свет. Всё ещё не веря глазам, он спускает куртку, полностью оголяя плечи, и касается следов. Они выглядят точно как шрамы и под пальцами ощущаются точно так же. Под пальцами? Как далеко вообще идут эти следы? Иллуги стягивает перчатку. Вся рука покрыта этим сиянием, границы почти слившихся линий не различить. Сердце сжалось от осознания. Он прекрасно понимал, что это за следы.
Дверь открывается, в комнату входит Флинс. Краем глаза Иллуги также замечает Никиту.
— Ты знал? — он оборачивается и смотрит в лицо Флинсу. Какой бы ответ ни прозвучал, Иллуги хочет чётко услышать его.
— Когда я нашёл тебя, я заметил слабую энергию Бездны вокруг, но списал это на то, что ты слишком долго пробыл в местах её скопления.
— Ты знал... — Иллуги закипает. Как мог самый дорогой ему человек скрыть что-то настолько важное?
— При повторном осмотре я ничего не увидел. Ни энергии, ни каких-либо серьёзных ран.
— Ты просто решил скрыть это от меня? — Иллуги переходит на крик.
— ■■■■■ ■■■сказал мне об этом, — Никита заговорил, заставляя Иллуги перевести взгляд. — Я попросил его не рассказывать, ради твоего спокойствия. Мы договорились следить за твоим состоянием и не допустить ухудшения, но...
— Спокойствия? — он не звучит возмущённо или разозлённо. Вместо этого голос Иллуги наполнен непривычным холодом, который ранит сильнее любых криков и бранных слов. — Я чуть не ранил свой отряд. Эти две недели я думал, что схожу с ума. Моё мнимое спокойствие могло стоить кому-то жизни.
— Мы можем всё испра■■■■.
— Поздно.
Иллуги надел куртку и выбежал из комнаты.
— ■■■■ ■■?
Он не знал кто и что ему кричат вслед, но всё равно ответил.
— Я сделаю, что должен!
***
Он стоит на краю обрыва. Под ним бушуют волны, разбиваясь о скалы. Ветер дует так, что любое неосторожное движение может стать последним.
— Последний вопрос, перед тем как всё закончится, — он говорит тихо, даже не пытается перекричать ветер, попросту нет необходимости. — Ты доволен?
Тишина.
— Чего молчишь? Все эти призывы сдаться, убить, жестокие издёвки... Понравилось изводить меня? — Никто не отвечает. — Я долго не мог понять, почему голос кажется таким знакомым. Наконец я понял, что слышал тебя раньше на скале Кипумаки.
Голос молчит. Но Иллуги точно знает: он доволен.
Он делает шаг вперёд, готовый разбиться.
В Нод-Крае есть легенда о солнце. На самом деле, никакое это не небесное светило, это тысячи соловьёв, что летят по небу, держа в клювах горящие травинки. Иллуги всегда нравилась эта легенда. Он вовсе не желал становиться после смерти одуванчиком, что вернётся в родные края. Вместо этого, он надеялся, что, когда час придёт, он станет одним из соловьёв, что разгоняют тьму.
Соловей. Это именно то, что видит Иллуги перед тем, как его хватают со спины и оттаскивают от края.
— ■■■■■■■ ■■■■■■■■!
— Нет! Пусти! Я должен! — он старается вырваться. Крутится, вертится, брыкается. Но всё бестолку, уж слишком сильная хватка.
— ■■■■■■ ■■■■■■!
Иллуги извивается и бьёт локтём в живот, хватка ослабевает. Он разворачивается и видит Флинса.
— ■ы ничего не должен. Уж точно не что-то п■■обное.
— Ты не понимаешь, — он пытается сделать ещё пару рывков, но освободиться так и не выходит. Когда Иллуги перестаёт отбиваться, рядом садится Аэдон. — Я не...
— Не хо■ешь навре■■ть кому-либо. Я знаю. М■ что-нибудь прид■■аем и...
— Нет, — горло Иллуги сжимается, а голос начинает дрожать. — Я не хочу становиться одним из них. Этот голос... Он постоянно говорил, что я должен убить... тебя, папу, команду... Я почти не различаю, что говорят люди, но я понимаю, что говорит Дикая Охота... Если не сейчас, то я не смогу умереть человеком.
Он ощущает, насколько ослабевает хватка после этих слов, но так и остаётся сидеть на месте.
— Я не хочу становиться монстром, который внезапно озвереет и убьёт всех, кто мне дорог.
Флинс молчит. Иллуги чувствует влагу на своих щеках.
— Это т■■ё ис■■■ннее же■■ние? — в голосе Флинса звучит боль.
— Да...
Синие блики отразились в глазах Иллуги, от рук Флинса разгорелось пламя. Возможно, в другой ситуации он бы испугался этой нечеловеческой силы. Или обрадовался, всё-таки его теория оправдалась. Но сейчас он не испытывал ничего из перечисленного.
— Прости, ■■■■■■.
Пламя не жжётся. Нет никакой боли.
— Я в■■■да буду ■■■■■■ тебя.
Лишь опустив взгляд, Иллуги видит, что пламя медленно сжигает его. Начиная с сияющих заражением участков и заканчивая пока не тронутыми Бездной.
— ■рос■■, И■■■■■...
Не было ни боли, ни страха. Только облегчение.
Красная серьга с глухим стуком падает на землю.
На краю обрыва остались лишь альв, смотрящий в пустоту, и птица, когда-то сопровождавшая молодого капитана. Вокруг больше ни звука, разве что тоскливо завывает ветер. Ни один из них не торопится двинуться с места.
Наконец Флинс берёт серьгу, аккуратно, даже слишком, будто она может расколоться от легчайшего прикосновения. В сердце, если у сущности вроде него вообще таковое есть, будто вонзили тысячу копий. Возможно, было бы лучше, будь это в самом деле так. Он заслуживает наказания за содеянное. Хочется шагнуть за край этого злосчастного обрыва, но он знает, это ни к чему не приведёт.
С тяжестью на душе Флинс покидает обрыв, и Аэдон следует за ним.
***
— Флинс!
Старшина сходит на берег.
— Чем обязан столь позднему визиту? — На лице Флинса привычная, выученная ещё в Снежной, вежливая улыбка.
— Отчёты, — Никита протягивает ему бумаги. — Ты бы хоть иногда наведывался в Пирамиду. А то ведь помрёшь, а мы и не узнаем.
— Приму к сведению.
Будь это Иллуги, помимо бумаг была бы ещё целая гора провизии, для которой на маяке с трудом находилось место. А ещё были бы истории, почти до самого утра или до появления очередного разлома Дикой Охоты. Но это был Никита, а потому, сказав несколько подбадривающих слов, он отчалил, и Флинс снова остался один на своём кладбище.
Он занёс бумаги в комнату, оставив рядом с коробкой его любимых украшений. Глаз невольно цепляется за красную серьгу, что отдаётся глухой болью в груди.
Аэдон, залетев через окно, садится ему на плечо и что-то щебечет.
— Знаю-знаю, идём.
Он проносится синим пламенем по полчищу монстров, не оставляя на своём пути ничего. Аэдон летит рядом, защищая от случайных атак.
— Говорят, не так давно ты ввязался в большие неприятности, но тебе всё же удалось выйти целым и невредимым из ужасной передряги... Люди поговаривают, что ты и не человек вовсе...
— Да, неприятностей у меня в самом деле было предостаточно.
Прошло пять лет. Казалось бы, достаточно времени, чтобы отпустить и продолжить жить.
— А «люди», на которых ты ссылаешься, это случайно не ты сам?
Но он не смог. Флинс превратился в призрака того, кем был когда-то. Будто из его мира насильно вытянули весь свет, оставив блуждать по непроглядной тьме.
— Ладно. Спрошу прямо: ты ведь на самом деле не человек?
Ещё никогда раньше Флинс не жалел о том, что он не человек.