Work Text:
Когда Пэкчин только начинал сотрудничество с мафией, он подписал контракт.
Пэкчин всегда был дотошным. Он прочитал этот контракт целиком, включая мелкий шрифт, и даже примечание мелким шрифтом к мелкому шрифту.
И в самом конце контракта значилось: “В случае поражения в битве, (ПОДПИСЫВАЮЩИЙ) превращается в гуся”.
Что за бред, подумал тогда Пэкчин. Во-первых, он не может проиграть. Он сильнейший боец, и победив глав всех школ он доказал это. Да и Баку научил его на совесть.
Во-вторых, Пэкчин уже видел мафиозного колдуна. Слабак да и только. Сонджэ, будучи школьником, уже превосходил того во всем — а значит, в случае чего, Сонджэ сможет защитить.
Рассмотрев оба этих довода и не найдя никаких убедительных аргументов против, Пэкчин подписал договор. Каждую его страницу.
Сражение — да что там, обыкновенная драка — между Союзом и Ынчжаном наконец-то закончилось. Надо же, он действительно проиграл. Поверить в это было трудно, но с другой стороны, он всегда подспудно знал, что если и проиграет, то только Баку. Кто еще? Всегда все сводилось к ним двоим.
А ведь Баку бы мог присоединиться к нему. Мог бы стоять рядом, о правую руку. Вместе они были бы непобедимы.
Но нет, Баку выбрал другую сторону. И смотрел с таким отчаяньем, которое Пэкчину все никак не удавалось расшифровать. Это ведь Баку выбрал, сам, почему же он бил Пэкчина так, словно каждый удар чувствовал на себе тоже?
Пэкчин лежал на побитой дождем земле. Болело все тело. Небо над головой было таким далеким, таким… вековечным. Он чувствовал себя песчинкой, прилипшей к камню, что летит через бескрайнюю пустоту. И тут Пэкчин понял, что у него закружилась голова.
Очнувшись, он сразу заметил: что-то изменилось.
Деревья вокруг стали больше. Гораздо больше. И баланс в теле…
Пэкчин понял, что стоит, и что больше ничего у него не болит. Он рванулся вперед, неуклюже упал, и наконец осмотрел свое тело.
Белое тело. Несомненно, оперенное.
Он повернул голову и увидел желтые лапы, похожие на дурацкие ласты для плавания.
И вот тут-то он и вспомнил про контракт.
Панически заметавшись, Пэкчин — гусь Пэкчин — все-таки добрался до зарослей. Оставаться на открытом месте показалось ему совсем опасным. А вдруг за ним придут? На растерянного гуся напасть гораздо проще, чем даже на избитого главу Союза.
Он задумался, пощипывая клювом листики с ближайшей веточки. Ему нужно было укрыться. Найти безопасное место.
В голову пришло только одно.
На пробу Пэкчин попробовал махнуть крыльями, но решил не рисковать.
Так что кустами и огородами гусь отправился к своей цели.
Опасения Пэкчина были абсолютно справедливы: вскоре после того, как он скрылся в сторону города, на площадку вышли подозрительные мужчины в костюмах и с пистолетами. Мрачно переговариваясь по телефону, они обыскали всю округу.
Пэкчина они не нашли.
*
Ночь после драки Баку спал не очень крепко. Все время просыпался, ворочался, боль от ушибов не давала нормально расслабиться. Правильно ли они поступили, выстроив именно такую стратегию? Вызвал ли кто-то из Союза скорую для Пэкчина?
Вроде как ему должно было стать легче, но ему не становилось. Так он и промаялся до утра, пока с кровати его не поднял громкий неразборчивый вопль отца.
Кубарем выскочив из комнаты, Баку увидел: на пороге их квартиры стоял гусь. Приличного такого размера, с широкими крыльями.
Отец стоял напротив него, держа сковородку перед собой как оружие.
— Это что? — моргнул Баку.
В ответ отец только посмотрел на него, как на идиота.
— Убери его, — процедил отец.
Гусь вытянул голову и зашипел. Переступил порог и медленно пошел к Баку. Тот застыл, не зная что делать, не нападать же на гуся?
Тот зашел к нему за спину и замер.
— Ты что, от папы прячешься, что ли? — развеселился Баку.
В ответ гусь опять зашипел, но в этот раз потише. Отец нервно перехватил сковородку.
— Пап, давай я его пока в комнате своей запру. И по соседям пройдусь.
— Ну ладно, — немного расслабил плечи отец. — Но если хозяин не найдется, я его зажарю!
— Не слушай его, — серьезно сказал Баку гусю. — Это он несерьезно.
Он хотел провести гуся в комнату за собой, аккуратно подгоняя, но на удивление гусь уверенно пошел впереди, будто знал, куда ему надо. Странно.
— Ты меня подождешь? — спросил Баку.
Гусь в ответ чуть наклонил голову. Баку решил принять это за согласие и прикрыл за собой дверь.
Что за загадки. Никто из их соседей вроде не разводил птицу.
На все его вопросы соседи только разводили руками — нет, никто гуся не терял и вообще не видел. По всему выходило, что тот материализовался у них на пороге из воздуха. Ну или это просто дикий гусь, но для этого он вел себя слишком прилично. Да и чем больше Баку о нем думал, тем меньше его хотелось отдавать, ему всегда хотелось завести какое-нибудь домашнее животное, лучше всего, конечно, собаку, но отец был против.
Осталось всего лишь уговорить его на гуся.
Вернувшись домой, Баку первым делом проверил свою комнату — не показалось ли ему с утра? Не сбежал ли гусь через окно?
Но нет, тот мирно сидел у его кровати, подогнув под себя лапки и прикрыв черные глаза. Услышав, что кто-то открыл дверь, гусь сразу вытянул шею, но увидел, что это Баку, и сразу успокоился. Картинка была прямо умиротворяющая, и Баку достал из кармана телефон, сфоткал. Тут он вспомнил, что забыл рассказать друзьям.
Он скинул фотку в общий чат на четверых с комментарием “У меня сегодня гости”.
Быстрее всех отреагировал Готак. Он прислал сообщение, состоявшее исключительно из вопросительных знаков. Баку хихикнул, и гусь отреагировал на звук — он вскочил и подбежал к нему, попытавшись выклевать из рук телефон.
— Эй, ты чего, — растерялся Баку. — Ну ладно, ладно.
Он отложил телефон на стол и сел рядом с гусем на пол. Тот положил голову к нему на колени, и Баку растерянно погладил его по перышкам. Было приятно. Гусю, кажется, тоже.
Баку подумал, что можно и спросить у него напрямую.
— Откуда ты такой взялся?
Гусь у него под рукой лениво пошевелил шеей, словно пытаясь куда-то указать, но быстро сдался.
Тут дверь с грохотом распахнулась и внутрь влетел отец.
— Почему эта птица еще у нас дома?
Баку приложил палец к губам.
— Тише, ты его пугаешь.
— Это он меня пугает, — возмутился отец. — Ты чего это с ним как с собакой?
— Так смотри какой он мирный, — указал Баку на то, как они тут мило с ним сидят. — Пап, давай оставим его? Я буду его кормить и за ним убирать.
Отец прищурился.
— А может, все-таки зажарим? И в ресторане…
Гусь резко выпрямился и, растопорщив крылья, медленно пошел в его сторону.
— Ну ладно. — Отец, кажется, решил отступить раньше, чем гусь его опозорит. — Но эта… этот демон под твоей ответственностью! И если кто-то его поймает и пожарит, я защищать не буду.
Голос отца медленно затихал, пока он, ворча под нос, шел в сторону кухни. Небось за бутылкой соджу, хорошо если первой за сегодня.
Но все-таки это была победа.
Ребята, конечно, очень захотели с гусем познакомиться, и они все уже договорились, что после школы зайдут к Баку в гости, но человек предполагает, а гусь располагает.
Когда с утра Баку запихнул учебники и тетрадки в рюкзак и направился к выходу на улицу, гусь пошел за ним.
— Ты чего? — недоуменно спросил у него Баку. — Дома сиди.
Гусь упорствовал.
— Папу боишься? Да он только грозит, он ничего с тобой не сделает.
Никакой реакции. Баку понадеялся, что на этом разговор закончен, но он сделал шаг к двери — и гусь сделал пару шагов за ним.
— Серьезно?
Гусь насупился. Кажется, Баку все лучше и лучше понимал его эмоции. И если гусю было одиноко дома, то почему бы и правда не взять его с собой в школу на занятия? Если что, Баку был готов защищать гуся от учителей.
Правда, выяснилось, что предполагал он зря. Вместо этого гусь защищал его. Он шипел на каждого, кто приближался к Баку, и не успокаивался, пока человек не делал три шага назад.
Хуже всего было с Готаком.
— Ого, привет, — радостно заорал он, увидев Баку с гусем, и подскочил к ним.
Гусь сощурился и мгновенно атаковал. Он даже не тратил время на шипение, сразу начав щипать Готака за голени.
Тот оторопел, но убегать не стал, вступив с гусем в бой. Тот был заведомо неравным, ведь Готак гусю навредить не хотел, а того не сдерживало ничего. Баку, моргнув, быстро подошел к ним и попытался оттащить гуся.
Не тут-то было. Гусь боролся не на жизнь, а на смерть. Баку наклонился к нему и крепко перехватил его под крыльями. Силы в них обоих было много, но у Баку все-таки побольше. Гусь поначалу молча рвался, но потом постепенно успокоился и довольно положил голову Баку на плечо.
Готак аккуратно сделал шаг к ним. Новой атаки не последовало.
— Ничего себе, — выдохнул Готак. — Если он на твоего батю так напал, удивлюсь, что вас не выгнали.
Баку поджал губы.
— Слушай, нет, на папу он спокойнее как-то реагировал. А на тебя прямо как взбеленился.
Тут их догнали Шиын с Чжунтэ и осторожно встали вокруг.
— Какой здоровенный, — восхищенно прошептал Чжунтэ. — А можно погладить?
— Не стоит, — хмыкнул Баку. — Но если покормишь его салатом…
Шиын подошел к ним поближе, наклонился, чтобы быть глазами на одном уровне с гусем. Тот лениво моргал и вроде как снова бросаться в бой не собирался.
— Что-то в этом гусе кажется мне подозрительным, — задумчиво сказал Шиын, — но я пока не понимаю, что.
Гусь тихонечко зашипел, но Баку погладил его по голове и тот снова расслабился.
— Пойдем на занятия? — предложил Готак. — Вот будет прикол, если он начнет гонять Хёмана.
Посмотреть на то, как гусь щиплет Хёмана за задницу, пока тот верещит и убегает, собралась вся школа.
— Это прекрасно, — прошептал Готак.
— Я готов смотреть на это вечно, — согласился Чжунтэ.
Баку гордо любовался гусем.
Шиын напряженно что-то печатал в телефоне.
Вечером следующего дня после занятий их у школы встретил Сонджэ. Баку прищурился. Чего этот хитрец тут забыл? Мимо внимания Баку не прошло, что Сонджэ не объявился на поле, но это ничего не значило. Шиына же тот запер в боулинге. И избил.
Но Сонджэ не выглядел, как будто он собирается нападать. Он выглядел скорее как растрепанная грустная ворона. Вместо привычных пестрых шмоток он был в какой-то невнятной черной толстовке.
— Давно не виделись, — сказал Баку, широко улыбнувшись. Он не планировал показывать своих опасений.
Гусь за ним замер, хотя отчасти Баку ждал, что тот нападет и на Сонджэ. В конце концов, к Готаку гусь так и не привык, продолжая при каждом удобном моменте то щипать его ноги, то кусая за пальцы. Но нет.
Видимо, угрозы в Сонджэ не было.
— Ты чего тут забыл? — прищурился Готак. — Не пришел на драку, так теперь хочешь добрать упущенное?
Сонджэ замахал рукой.
— Нет, нет. Хотя отчасти я тут действительно по работе.
— Что-то с Пэкчином? — напрягся Баку.
Сонджэ ответил ему не сразу, рассеянно глядя в сторону. Потом он заметил гуся, распахнул глаза, но никак не прокомментировал, только неохотно сказал:
— Да. Нет. Не знаю. Пэкчин пропал.
Они сели в ближайшую к школе раменную, обсуждать такие вопросы стоя на дороге как-то не хотелось. С гусем их даже впустили внутрь, увидев, что тот ведет себя прилично. Он ни на кого не нападал, даже на Готака, просто мирно шел рядом и, когда они устроились за пластиковым белым столом, забрался к Баку на колени.
— Ты везде смотрел? — на всякий случай уточнил Баку.
— Да. Боулинг, мотоклуб, его секретная квартира, о которой он думал, что я не знаю. Его нигде нет.
— Больницы? — негромко спросил Шиын.
Сонджэ поправил очки, закрывая себе лицо на мгновение. Баку не то чтобы хорошо его знал, но явно видел, что за Пэкчина тот переживает. Да господи, ему самому было страшно.
— И морги. Нигде нет.
— Место драки? — подключился Готак.
Не стоило оставлять Пэкчина там. Зря он понадеялся на Союз. Вина выползала откуда-то из глубин, начала привычно кусать его изнутри своими ядовитыми зубами. Баку случайно сжал руку на гусе, и тот недовольно зашипел.
Баку моргнул и пришел в себя.
— … везде. Я звонил ему, но телефон недоступен.
— А твои магические штучки? — не выдержал Баку. Он знал, что специализацией Сонджэ в союзе были далеко не только переговоры кулаками в лица.
Сонджэ развел руками.
— Среди мертвых я его не нашел. Но подозреваю, он мог подписать какой-то контракт с начальством и мне не сказать.
— Да, с него бы сталось попасть в магическую передрягу, — нахмурился Баку. Он сам магии избегал, но Пэкчин не брезговал никакими способами для достижения целей. Конечно, он мог бы подписать сомнительный контракт.
Тут наконец подал голос Чжунтэ.
— Скажи, пожалуйста, а когда у тебя появился этот гусь?
Сонджэ посмотрел на гуся в упор.
Тот отвернулся.
— Ты думаешь?.. — неуверенно спросил Баку.
Готак хлопнул себя по лицу и начал смеяться.
— Знаешь, я не удивлюсь, если это он.
Снова поправив очки, Сонджэ встал и пошел к стойке заказывать. Вернувшись с миской лапши, он начал с аппетитом есть, словно впервые за долгое время. Может, так оно и было.
— Босс, если это и правда вы, — сказал он в перерыве между подходами к еде своим деланно-жизнерадостным голосом, — я рад, что вы живы.
Баку попытался поймать взгляд гуся, но тот упорно избегал этого, и бредовое предположение Чжунтэ казалось все более и более правдоподобным. Хотя господи, почему? Зачем Пэкчин пришел к нему домой? Как он мог подписать договор, который даже потенциально мог привести к такому? Баку знал о его работе достаточно, но еще лучше он знал Пэкчина. Он серьезно относился к тому, что делает. Подвести его могла… ну да, разве что самоуверенность. И что с этим делать, спрашивается.
Но хорошо, что он живой.
— Если это и правда Пэкчин, то как превратить его обратно?
— Проклятья мафиозных колдунов обычно легко не снимаются, — ответил ему Шиын, пока Сонджэ продолжал есть. — Пока вы говорили, я читал информацию в интернете. Обычно даже нет выраженного условия. Ты или можешь побороть проклятье, или нет.
— Пэкчин-а, если ты справишься, звони, — сказал Сонджэ гусю. — Телефон я не менял.
— Пойдемте, — махнул рукой Баку.
Когда они проходили мимо Сонджэ, гусь посмотрел на него и будто хотел что-то сказать, но все-таки гусь был гусем, и в итоге он молча ушел следом за Баку.
Дома Баку помыл гусю салат. Пэкчину? То есть все это время это был Пэкчин?
Гусь, конечно, вел себя довольно по-человечески, но поверить все-таки было трудно. Да и с чего бы Пэкчину приходить к нему? Не то чтобы последние пару лет они были в хороших отношениях.
— Это правда ты?
Гусь отвернулся. Баку вздохнул, так они, конечно, далеко не продвинутся.
— Знаешь, не то чтобы я был против того, чтобы ты дальше жил у меня. Просто… — Баку придвинул миску с салатом поближе к гусю, и тот деловито захрустел. Салат, кажется, был отличным поводом игнорировать неудобные вопросы. — А как же твой Союз?
В ответ гусь фыркнул.
— Ладно, допустим, ты разочаровался в этой идее. Я рад. Никакой преступности. Но все-таки…
Гусь отвернулся от него, подобрал лапки и уселся поудобнее, зарывшись клювом в свои же перья.
Баку тяжело вздохнул. Даже гусем Пэкчин мог быть невыносимым.
Несколько следующих дней они прожили в игнорировании друг друга. Баку готовил ему еду, но Пэкчин в школу с ним больше не ходил, все больше хохлился и прятался под кровать. Готак и остальные относились с пониманием и вопросами не донимали.
К выходным Баку не выдержал.
— Ну чего ты, — сказал он Пэкчину-гусю, сев на пол рядом с кроватью и протянув ему мытую морковку. Тот пару минут продолжил не замечать его существования, но потом все-таки выхватил ее из рук Баку.
Баку все смотрел на него и думал. В ситуации странной, опасной Пэкчин пошел именно к нему. И это было важно, не случайно он сразу за это зацепился.
До того, как вскрылось, что это за гусь, Пэкчин с удовольствием к нему ластился и сидел на коленях, а теперь вот, пожалуйста, дуется в углу.
И Баку никогда, никогда не нравилось с ним ругаться. Конечно, преступление и насилие всегда не нравились ему куда больше, но ведь до всего этого они что-то значили друг для друга.
Теперь Союз распущен, а Пэкчин, подобрав желтые гусиные лапки, сидит у него под кроватью и грызет морковку. Может быть, это все не зря?
— Вылезай давай, — предложил Баку. — Уж не знаю, как тебя расколдовать, но разберемся. А сидеть тут, как недовольный гусь, — криво усмехнулся он своей плохой шутке, — последнее дело.
Их странный быт снова встроился в обычное русло. Даже отец Баку уже привык к Пэкчину и сам иногда подкармливал его кукурузой. Иногда Пэкчин снова сопровождал Баку в школу и, к счастью, больше на Готака не бросался — так, разве что шипел иногда, когда был в плохом настроении. А вот с Шиыном на удивление он поладил и частенько сидел рядом с ним на парте, пока тот решал задачки.
Скучал по учебе, наверное.
Сонджэ пару раз тоже его навещал. Сперва Баку напрягался, вспоминая, как прошел разговор в кафе, ему тогда показалось, будто он увидел что-то, что не должен был, чужую уязвимость. Но что бы с ним тогда не было, Сонджэ уже пришел в себя, пытался с гусем-Пэкчином поиграть, и тот даже ел у него с рук.
Они пытались разобраться, в чем может быть разгадка проклятия, но ничего. Никакого результата. Пэкчин даже начал сбегать в соседнюю комнату, когда они заводили об этом разговор.
На колени к Баку он больше тоже не забирался, и если какое-то время Баку уважал его выбор личной дистанции, то в какой-то момент решил, что хватит. Раз уж живешь у меня дома и ешь мою еду, будь добр, не морозься.
И как-то вечером, придя домой после удачного матча, Баку радостно заорал Пэкчину:
— Мы победили! Мы сделали это!
Пэкчин посмотрел на него невпечатленно и начал было чистить клювом перышки, но тут Баку подхватил его на руки и прижал к себе.
— Я так рад, — сказал Баку ему куда-то в сторону гусиной шеи. Хотя у Пэкчина, куда не посмотри, были или шея, или крылья, или пушистая гусиная жопа.
Тот понапрягался и все-таки расслабился, положил узкую голову ему на плечо.
— И что ты жив, тоже рад, — добавил Баку. — Ты знаешь… я так скучал.
Гусь не мог ему ничего ответить, и Баку словно прорвало.
— Это было невыносимо, смотреть на то, что с тобой происходит. Разборки, драки, грабеж… ты уходил все больше в это, и самое страшное, что я все еще видел в тебе того неловкого мальчика. Я не мог перестать за тебя волноваться. Но выдержать это рядом тоже было невозможно.
Он сел на кровать и прижал Пэкчина к себе крепче.
— И вот теперь ты снова со мной, ты рядом, и ты больше не тонешь во всем этом, и я не должен быть рад тому, что ты проклят, — Баку шмыгнул носом, он не заметил, как начал плакать, — но я так рад.
Он спрятал нос в гусиных перьях.
Один удар сердца. Два, три.
В одно мгновение Баку ощутил все сразу — тяжесть человеческого тела у себя в руках, теплую кожу под носом. Чужие руки на своих плечах.
И стоило бы, наверное, отпустить, но Баку прижал его только крепче, и Пэкчин, поначалу замерший в его объятиях, расслабился и крепко обнял его в ответ.
— Я потерял Союз, — пробормотал Пэкчин скрипящим голосом, и Баку был так рад его слышать, что не мог перестать широко улыбаться. — Его больше нет. И… я потерял тебя.
— Кажется, ты довольно успешно меня нашел, — рассмеялся Баку.
Он, наконец, отпустил Пэкчина, и тот сел рядом на кровати, вытянув ноги. Он был в своей обычной одежде — водолазка под горло, узкие брюки. Но на лице вместо обычного холодного равнодушие застыло другое выражение — то, которое значило, что Пэкчин столкнулся с особенно сложной математической задачкой.
— Ты правда… не понял сразу, что это я?
Баку пожал плечами.
— Догадывался, наверное. Чувствовал, но боялся верить. — Потом он снова заулыбался. — И зачем ты так кусал Готака?
Вместо ответа Пэкчин поджал губы. Протянув руку, Баку погладил его по щеке.
— Не думал, что ты так любишь салат.
Сперва Пэкчин замер, а потом позволил себе коротко прижаться к его ладони.
— Ты многого обо мне не знаешь, — обронил он. Потом повернул голову и поцеловал его руку, глядя ему в глаза. — Например, это.
Мгновенно посерьезнев, Баку удержал его взгляд.
— Ты думаешь, я совсем дурак, что ли?
Вопрос был риторический, на лице Пэкчина читалось отчетливое “да”. Завороженный знакомыми чертами, Баку погладил пальцами его тонкие губы.
— А ты знаешь, — сообщил Баку шепотом, будто раскрывая страшную тайну, — у тебя на губах остались мелкие зубки. Как у гусей на клюве.
И пока Пэкчин непонимающе моргал, Баку потянулся к нему и поцеловал.
— Не уходи? — прошептал он ему прямо в губы. — Я так скучал.
— Ушел не я, — выдохнул в ответ Пэкчин, а потом поцеловал его в ответ, разом сдаваясь.
Тем же вечером Пэкчин, забрав у Баку телефон, позвонил Сонджэ. Подслушивать их разговор Баку не стал, но краем уха, покидая комнату, уловил что-то про то, что за Пэкчином охотились бандиты, и ему нужно было место, где его точно искать не станут.
Баку почему-то был убежден, что они помирятся.
Он чувствовал, нет, он знал: дальше все будет хорошо.
Через две недели друг Шиына, наконец, вышел из комы.