Work Text:
Церковь ему не нравится. Такая же тёмная и мрачная внутри, как школа-пансион, куда его возили на прошлой неделе знакомиться с директором. За распахнутыми дверьми, в противоположном конце зала с узкими окнами и пустыми рядами скамеек, темнеют очертания креста. Тони не хотелось бы подходить ближе. Должно быть, это жутко больно — когда в тебя вбивают гвозди.
Отпустив его руку, мама садится перед ним на корточки. Её пышная юбка стелется по серому полу, будто сквозь камень вдруг проросли маки.
— Солнышко, можешь пока поиграть в саду. Я только передам пожертвования отцу Джованни, и мы с тобой поедем в кино.
— Это здесь, значит, живёт бог?
Мама улыбается, заправляя ему за ухо волосы.
— Церковь — просто место, в котором верующие молятся сообща. Господь обитает на небесах.
Тони хмурится:
— Прямо в космосе обитает? Или в земной атмосфере? Как самолёты или выше? Бог может дышать разреженным воздухом? Или ему вообще не нужно дышать?
— Ох, и как я могла забыть, с кем говорю, — мама закатывает глаза. — Считай, что небо — это метафора. Давай потом обсудим, если тебе интересно.
— Ладно, — соглашается Тони. — Я тут подожду.
Мама усаживает его на ближнюю к выходу скамейку и уходит искать священника. Стараясь не смотреть на Иисуса, он задирает голову, пока не упирается затылком в жёсткий край спинки. На высоком потолке нарисовано небо, и ангелы выглядывают из пушистых розовых облаков. Всего-навсего тропосфера, значит. На месте бога он обосновался бы повыше. Смотрел бы сверху вниз на сверхзвуковые самолёты, которые строил отец, или даже на орбитальную станцию «Скайлэб» — для неё отец тоже сделал какую-то очень важную деталь. Сразу после запуска на станции что-то сломалось — Тони был тогда был совсем ещё маленьким и не понял, что именно, но отец сильно ругался по телефону, пока всё не починили.
— Pater noster, qui es in caelis… — беззвучно шепчет он слова мёртвого языка, на котором разговаривает с богом мама. На нормальном языке она тоже с ним говорит, когда ей грустно и одиноко. Тони не подслушивал, нет, — случайно получилось. Несколько раз. Но он никогда не слышал, чтобы бог ей отвечал.
Может, бог тоже всё время занят чем-то более важным.
* * *
Агенты Щ.И.Т.а, демонтирующие установку Селвига, не обращают никакого внимания на эффектное приземление Железного человека, и Тони отвечает им тем же. В конце концов, это его крыша.
Избавившись от брони, он спускается на посадочную площадку и ложится на бетонный пол. С куда большим удовольствием Тони растянулся бы сейчас на кровати — Джарвис любезно уведомил его, что из спальни уже даже вычистили всю стеклянную крошку, — но у него тут что-то вроде ежедневных сеансов интенсивной психотерапии. Около двух часов пополудни, когда всё началось.
Небо синее-синее. Тони закрывает глаза — небо идёт чёрными трещинами, через которые лезет смерть. Он открывает глаза. По небу летит самолётик.
— Ну и сколько вас там ещё, таких умных?
Всепоглощающее чувство отсутствия контроля — как зудящая рана, которую никак не расчесать под повязкой. Он кладёт ладонь в центр грудной клетки, где едва ощутимо вибрирует его второе, более совершенное сердце.
— Тони, с кем ты говоришь?
Кэп, как-то слишком быстро вернувшийся с большой дороги, загораживает своими плечами полнеба.
— Я? Абсолютно ни с кем, как видишь. Отдыхаю.
Стив окидывает его любопытным, но определённо не враждебным взглядом.
— Отдыхающий Тони Старк. Непривычное зрелище.
И куда только делось «Кто ты без костюма»? А вопрос-то, между прочим, актуален как никогда.
Стив садится рядом, подставляет небу лицо, крепко зажмуривает глаза и улыбается. Должно быть, после полувека подо льдом это действительно приятно — снова смотреть в небо.
— Стив, что если… — тихо начинает он, но решает не заканчивать, чтобы не портить момент.
— Мы снова покажем им выход, Тони.
Хорошо, что теперь у них есть лидер.
— Пойдём, выберешь себе комнату с лучшим видом, пока мисс Романофф тебя не опередила.
* * *
Оказывается, чтобы избавиться от ночных кошмаров, достаточно всего лишь воплотить их в жизнь. Один взорванный город — и никаких больше трещин в небе. Так что теперь он просыпается среди ночи просто так, а не оттого, что задыхается от воображаемой разгерметизации брони.
Верхние этажи Башни пусты. В лифте, доставляющем его на крышу, Тони чуть было не окликает Джарвиса, но вовремя вспоминает, что Джарвиса тоже больше нет.
Он доходит до самого края посадочной площадки, упирается лбом в стену из закалённого стекла. Кажется, идёт дождь — огни города дрожат, как тысячи свечей на ветру. Сизые тучи плотно укрывают небо; что там наверху, над ними, не видно — да и не хочется видеть. Но он почему-то стоит и стоит тут, пока не промокает насквозь.
* * *
Лайфхак: лежать на крыше в броне значительно приятнее, чем без. Он забрасывает ногу на ногу, широко раскидывает руки. В конце концов, до полуночи эта крыша всё ещё принадлежит ему.
— Привет, детка.
— Добрый вечер, Тони.
Он так и не решил, как её назвать. Вот достроит научно-исследовательские модули, сдаст в аренду — пусть называют, как хотят.
— Как дела наверху?
— Солнечная система функционирует в штатном режиме.
Общение с Пятницей идёт ей на пользу. Или нет. Ещё нужно будет доработать акустическую систему. «Первая орбитальная станция, где можно сосредоточиться на исследовании глубокого космоса, а не на выживании», заслуживает хорошей музыки.
— Так держать. А я тебя вижу.
— Вы тоже находитесь в пределах наблюдаемого сектора.
Тони выставляет оптическое увеличение на максимум. Звёзды уплывают за край поля зрения, и в зернистой черноте остаётся лишь один немигающий сгусток света. Высота — 423 километра. Скорость — 7,66 километров в секунду. Период обращения — 92 минуты. В тот миг, когда станция пролетает ровно над ним, дисплей прорезает золотая вспышка — солнечные панели ловят последние лучи невидимой звезды.
— Как я выгляжу?
— Как контрастный объект с преобладанием красного канала.
— Ярко-красная точка, — соглашается Тони.
Микроскопическая ярко-красная точка на маленькой бледно-голубой. Что ж, с этим можно работать.
